Тигр в посудной лавке

Некоторое время Тигрица и Поберт ехали в мотоцикле молча, лишь рычащий звук мотора был их спутником в снежной пелене, пока Тигрица придерживала недвижимого Гэри, не давая ему выпасть на ходу. И лишь когда они покинули заснеженный район Тундра-тауна и оказались в более теплой Саванне, Поберт наконец-то остановил мотоцикл на обочине, свернув в подворотню, и Тигрица сразу же обратилась к нему: — А теперь объясни мне, По Бет, что случилось в том здании. Ты не испугался этой гадюки, в отличие от других — но ты и не пытался спасти своего отца. Вместо этого ты взял эту повозку рикши и пошел ждать под окном. Этот змей — твой сообщник? Вы задумали что-то ужасное? Поберт устало снял шлем с головы и повесил его на ручку мотоцикла: — А какое вам дело до этого, мастер Тигрица? Вы сами видели, какой мой отец ужасный кот. Глаза полосатой недобро сверкнули: — Родители могут быть сколь угодно ужасными, мерзкими и подлыми. Они звери, и они могут быть разными. Но сын, идущий против отца — это нонсенс. Недопустимо поднимать лапу на старшего, тем более, если он твой родитель. И уж тем более недопустимо бросать своих родителей в беде. Впервые Поберт выглядел озлобленным — и впервые он слегка повысил голос на Тигрицу, даже не замечая, что выражает на среднекитайском довольно сложные понятия: — Это в вашей культуре так недопустимо, мастер. Это в вашей культуре нужно уважать родителей только за тот факт, что однажды отец провел вечер с матерью в постели, и результатом стало ваше рождение. У нас это так не работает! Мы не обязаны быть благодарными только за само рождение! Мы не выбирали, рождаться или нет! Это прихоть наших родителей, а не что-то другое! Обычно Тигрица никогда не позволяла, чтобы кто-либо повышал на нее голос — даже если это был кто-то из соратников по Неистовой Пятерке. Но в тот момент чувство глубокого шока словно сковало ее, и она как будто потеряла способность сопротивляться напору со стороны Поберта. А тот продолжал распаляться все сильнее: — Да, я пошел против своего отца и против своей семьи. А знаете, почему? — Поберт ударил кулаком по шлему на руле. — Потому что мой отец оказался лжецом и лицемером. Таким же, как мой прадед. Тяжело дыша, рысь на какое-то время замолк, сжимая кулаки, а потом показал на все еще недвижимого Гэри, который еще не оттаял: — Все началось с его письма, которое я получил полгода назад. Он сказал мне, что его зовут Гэри, и он — потомок Агнес, истинной создательницы погодной стены в городе. Поначалу я не поверил его словам, ведь в нашем городе рептилии давно считаются отбросами и отщепенцами, которых изгнали из прежних районов в самые глубокие и отдаленные закоулки города. А еще я слышал, что Агнес пыталась украсть идеи моего прадеда и присвоить его достижения себе, а также стала причиной гибели горничной Эбенезера Рысевича, Хизер. Так мне говорил дед, так мне говорил отец, и так меня учили в школе, когда я был еще котенком. Но Гэри сказал мне, что не просит ничего такого. Он хотел лишь очистить имя своей прабабушки и восстановить доброе имя всех рептилий, что однажды были изгнаны и пострадали без вины. Поначалу я не думал помогать, пока однажды… Поберт резко развернулся к Тигрице: — Помните, я рассказывал, что мой отец напился и рассказал, что у меня глаза матери? Так вот, я не говорил этого, но тогда отец был настолько пьян, что он даже с трудом понял, что перед ним его младший сын. И он мне рассказал многое, — глаза рыся сверкнули. — Очень многое! Он рассказал мне, как погибла моя мама, почему это случилось, какова его вина в гибели матушки и, самое главное, — он рассказал мне про дневник прадеда. Я сопоставил все, что рассказал тогда отец, с теми фактами, что изложил в письме Гэри, и решил, что ради памяти своей мамы я должен что-то сделать. И я согласился помочь. Мы договорились, что Гэри выкрадет дневник во время бала, ведь на его обложке есть какое-то послание, которое могут увидеть лишь рептилии, вроде змей или гадюк. Но, похоже, наша затея провалилась — Гэри не смог заполучить то, что хотел. Помолчав немного, Поберт добавил самый убойный аргумент: — Вы говорите, что я не уважаю своего отца и иду против него, мастер. Но я делаю это все не только затем, чтобы остановить его. Я не хочу, чтобы смерть моей мамы была напрасной. Мне говорили, что до ее гибели отец был в сущности славным котом, и он ничем не напоминал ни деда, ни, тем более, прадеда. И отец однажды узнал о тайне дневника Эбенезера Рысевича. И он жаждал донести до всего города, какую чудовищную ложь его семья скармливала всем вот уже два поколения. И желание донести правду до всех стоило жизни моей маме. Я хочу сделать то, что тогда не сделал отец.

***

Гэри начал приходить в себя, и Поберт, которому Тигрица так ничего и не ответила, лишь молча смотря на него со сложенными на груди лапами, с ужасом понял, что у его друга пропал левый клык. Шевеля пастью, словно беззубый старик, Гэри произнес с заплетающимся языком: — Побет, казетса, ты меня спас. Я помню лись падение ис акна, — глаза рептилии сфокусировались на Тигрице. — О, а эта хто? Тозе коска? Она выглядит стланно, словна не отсюда. Поберт что-то сказал незнакомой тигрице на непонятном для гадюки языке, и та ответила резкими, гортанными звуками, продолжая смотреть на Гэри с интересом, но каким-то стальным блеском в глазах. Рысь поспешил объяснить: — Гэри, это Ли Мэй, но тебе нет смысла с ней говорить. Она… в общем, она приехала издалека и не говорит по-английски. Во всем Зверополисе лишь я один ее понимаю и могу с ней общаться. Она помогает мне, так что ты можешь ей доверять… Если вообще сможешь хотя бы как-то поговорить с ней. Дневник… Что случилось там, наверху? Поглядывая с опаской на Тигрицу, Гэри, наконец, получил способность говорить более четко: — Крольчиха и лис помешали мне… и спасли меня. Я смог забрать колбу и забрать старшего Рысевича, чтобы открыть ее. И мне удалось взять дневник в хвост. Но потом меня отключили, ударив, и последнее, что я помню — как они подняли меня, вокруг все полыхало, и меня бросили в окно. Я успел лишь крикнуть, чтобы они не упустили дневник — а дальше я ничего не помню. Глаза Поберта стали шире: — Джуди Хоппс… Помогла тебе? Вот это новость! Я думал, она просто гостья на балу, а она, выходит, теперь во всем этом участвует? И стало быть, тот лис с ней — Ник Уайлд, ее напарник. Гэри потер хвостом голову: — Я не могу точно утверждать, что будет дальше, но если это была действительно Джуди Хоппс, то она может зайти очень и очень далеко в расследованиях. Уверен, она в итоге дойдет до Болотного Рынка — и уверен, там ей подскажут, куда идти дальше. Поберт, тогда мне нужно проследить за ней и забрать дневник. Я уверен, что они сбежали, иначе бы сейчас во всех новостях только и трубили о том, что они арестованы — а я этого не слышу. В подтверждение слов в телевизоре в кафе напротив крутился сюжет о происшествии на балу, где сообщалось о пострадавшем шефе Буйволсоне, краже дневника и побеге Уайлд и Хоппса — но не говорилось об их поимке. Гэри ухмыльнулся: — Я был прав! Значит, и дневник с ними — ведь не говорится о том, что его вернули. Давай сделаем так, Поберт. Я прослежу за ними, и если они направляются на Болотный Рынок, то я перехвачу их и заберу дневник. Встреть меня на пирсе возле Акациевой площади, подбери меня — а после мы поедем в «Медовый Месяц», и там, наконец-то, сможем найти то, что мы так долго искали! До встречи! Змей соскользнул с мотоцикла и исчез в ближайшем приоткрытом канализационном люке, и Тигрица, которая слушала до этого разговор на непонятном языке молча, подала голос: — Для начала переведи мне то, о чем вы говорили. А после, наконец, дай мне объяснение происходящему, По Бет. Я видела изображение на той коробке с подвижными картинками. Там был этот змей и какой-то высокопоставленный стражник в синем мундире, а также та крольчиха в желтых одеждах. Я не знаю, как он мог быть в двух местах одновременно, но мне это и неважно. Скажи мне, наконец — ты участвуешь в чем-то незаконном? На чьей стороне ты стоишь, По Бет? Пересказав диалог между собой и Гэри, Поберт снова положил лапы на руль: — Я не знаю, с кем я, мастер Тигрица. Я даже порой не знаю, правильно ли то, что я делаю. Скажите, если бы вы были выходцем из благородной семьи, но вас презирали бы родители, а потом вы узнали, что весь ваш род — это обманщики, лгуны и преступники — вы бы пошли против своих родителей? Тигрица выглядела потерянной: — Я… я не знаю, По Бет. Я не знаю своих настоящих родителей, а мой приемный отец никогда бы не стал на сторону зла. Я даже представить себе это не могу. — А вы представьте! — глаза Поберта были требовательными. — Представьте! Растерянно Тигрица оглядывалась вокруг себя: — Меня всегда учили, что добро — это важнейшая стезя, и моя цель — следовать ей всегда, когда это возможно. Но ведь и семья — это ценность и добродетель. Родители могут быть разными, но не нам судить их. На то есть воля Вселенной и Небес. — Значит, считайте, что я взял на себя их роль. Ни Вселенная, ни Небеса не захотели судить моего отца, моего деда и прадеда — значит, кому-то придется взвалить эту ношу на себя. Кэтрик и Китти никогда не пойдут на такое, потому что они стали такими же, как отец, и для них потеря статуса — это конец жизни. А мне терять нечего. Я никогда не был полноценно «их». Во мне течет кровь отца — но вряд ли я получил от него большее, чем это. Ни слава, ни богатства — ничего этого я не имел в достатке, все время на последних ролях и на заднем плане. И… я хочу сделать так, чтобы уход мамы не был напрасным… Устало сев на мотоцикл, Поберт повернул какой-то рычаг — и заиграла музыка. Тигрица встрепенулась, оглядываясь вокруг себя: — По Бет, я слышу музыку, но я не вижу музыкантов. Где они? Рысь показал пальцем на динамик на вилке руля, и полосатая удивленно тронула его: — Как ты спрятал музыкантов внутри? Что это за магия? Поберт был не в настроении на долгие объяснения: — Их там нет. Представьте, что настоящие музыканты сели играть, и их музыка колебала воздух. Специальная энергия собрала эти колебания и заключила их в сосуд. А потом я могу открыть этот сосуд и услышать то же, что собрала энергия. Глаза Тигрицы расширились: — Это удивительное применение Ци! Ведь… так можно собрать какие угодно колебания! Вместо длинных свитков — голос учителя, который рассказывает о важном приеме. Или рассказ философа о новом учении силы. Это… удивительно, По Бет! Глаза Поберта остались печальными, и он уставился в стену перед собой, пока из динамиков лилась печальная мелодия, минорный проигрыш пианино, и нежный, тихий голос. Полосатая остановилась, слушая песню: — Я… не понимаю, о чем она поет, но я чувствую, что она пытается сказать. Она… словно молит кого-то. Просит. Поберт медленно кивнул, и из его глаз потекли редкие слезы: — Эту песню очень любила моя мама. Она называется «Останься со мной». Она не на моем языке, и я его не знаю, но я видел ее перевод. И слушаю ее, когда мне хочется почувствовать связь с ней. Не напрямую, но я слышу ее аккорды, и в такие моменты мне кажется, словно на минуту-другую я сижу рядом с мамой, и она обнимает меня за плечи. Пусть даже я ее плохо помню. Тигрица замолчала, продолжала вслушиваться в голос, который вырос от тихого напева в крещендо, и лишь когда стих последний аккорд, нарушила тишину: — Я не скажу, что такая музыка похожа на что-либо, что я слышала в своей жизни. И наверное, такое не сыграли бы перед ликом императора. Но… если эта песня позволяет тебе почувствовать связь с родными… так тому и быть? И впервые за все время Тигрица положила лапу на плечо Поберта: — И в тебе куда больше от воина, По Бет, чем тебе кажется. Пусть даже в твоих лапах недостаточно силы, чтобы проломить доску, а твое тело недостаточно твердое, чтобы быть прочнее камня, но твой дух столь же силен, как у солдата. А я такое вижу не у всех. Так куда нам двигаться дальше?