Часть 2
25 декабря 2025 г., 12:22
———
Дождь лил как из ведра, и, хотя у Шейна были грандиозные планы на каякинг, катание на гидроциклах и посиделки у костра, дождь он тоже любил. В плохую погоду можно было бездельничать дома, играть в видеоигры, собирать пазлы и читать книги в мягкой обложке, которые он импульсивно покупал в аэропортах, а потом никогда не открывал. Он только что проснулся после того, как задремал над мемуарами, которыми восторгалась его мама, и побрёл в основную часть дома, размышляя, а не стоит ли приготовить перекус. Телевизор был включён, а значит, Илья был дома, поэтому он направился в гостиную. — Привет, — сказал он, зевая и остановившись за диваном. — Что смотришь? — Кулинарное шоу, — ответил Илья, повернувшись к нему. Шейн снова зевнул и запустил пальцы в волосы Ильи. Илья что-то промычал. Шейн пошевелил пальцами. На экране телевизора камера кружила вокруг нескольких... блюд из фастфуда на подносах? Крупным планом? И в замедленной съёмке? — Это твоё очередное кулинарное порно? — спросил Шейн, накручивая на палец несколько его локонов. — Где-то там есть не пирожное, — объяснил Илья. — Там нет ни одного пирожного. — Нет, там все пирожные, кроме одного, и этот парень, — он указал на экран, где теперь хмурился мужчина в очках, — должен угадать, какое из них не пирожное. Они оба замолчали, пристально глядя на экран, пока Шейн продолжал перебирать пальцами волосы Ильи. — Сэндвич с курицей, — наконец сказал Шейн. — Не-а. Бургер, — сказал Илья. — Посмотри на эти кунжутные семечки на булочке. Ты что, пушишь мне волосы? — Нет, — солгал Шейн, и Илья недоверчиво хмыкнул, но не попросил его перестать. Они оба ошиблись, и реальным оказался банан с мороженым и фруктами. Шейн действительно ахнул, когда ведущий разрезал сэндвич с курицей и внутри оказалась ванильная глазурь. Илья ухмыльнулся, глядя на него. — Видишь? — сказал он. — Погоди, пока в финале они не будут угадывать из двух сумок с деньгами. Три часа спустя они умяли целую миску попкорна и теперь горячо спорили о том, является ли гигантская резиновая утка тортом. Илья одной рукой обнимал Шейна, а его левая нога была перекинута через колени Шейна, который прислонился к его плечу и аргументировал тем, что резиновые утки так не блестят, и постукивал большим пальцем по внутренней стороне колена Ильи. Дождь продолжал лить, медленно и неуклонно, и из-за летнего солнцестояния Шейн не мог понять, который час, да ему и не важно было. — Видишь? — сказал он, когда его правота подтвердилась и ведущий разрезал утку, под которой оказался шоколадный торт. — Я же тебе говорил. — Ага, ладно, ты был прав в тот раз, — сказал Илья. — Да я почти всегда угадывал. — Иногда. И Шейн действительно хотел перечислить все эпизоды, которые они только что посмотрели, чтобы подсчитать, сколько раз угадывал каждый, потому что был почти уверен, что справился лучше Ильи, но он много работал над своим личностным ростом, поэтому не стал. — Что хочешь на ужин? — спросил он вместо этого. — Торт, — тут же ответил Илья. — На что он должен быть похож? — На стейк. Шейн задумался, пока шли титры. — Не думаю, что смогу такой испечь, — наконец сказал он. — Ага. Нужно будет потренироваться, — объяснил Илья, как будто это требовало пояснений. — Нет, я имею в виду. Типа… вообще никогда. Илья повернулся так, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Ты признаёшь, что есть что-то, чего ты не сможешь сделать? — спросил он с притворным удивлением, и Шейн показал ему средний палец. — Есть куча вещей, которые я не умею делать, — сказал Шейн. — Я в жизни не прикасался к музыкальному инструменту. — Ты отлично играл на казу на дне рождения Майло! Не прибедняйся, — сказал Илья, и Шейн застонал от воспоминаний. Чья это была идея — дарить маленьким детям казу? — Это была вершина моей музыкальной карьеры, — сказал он. — Думаю, я мог бы приготовить стейк-торт, — сказал Илья. — Ну нет. — Не сегодня, — сказал Илья. — Через несколько месяцев или около того. Я мог бы потренироваться и приготовить очень вкусный стейк-торт, который выглядел бы как настоящий стейк. Шейн прищурился, размышляя. — Что? — наконец спросил Илья. — Стоит взять тебя на слабо, — сказал Шейн. — Когда ты в последний раз что-нибудь пек? — Я испек тебе праздничный торт в прошлом году! Или ты забыл? — Конечно, нет, — фыркнул Шейн и снова наклонился к Илье. — Ладно, это был хороший торт. — Это был отличный торт, — поправил Илья. И да, он был приготовлен из готовой смеси, и из духовки валил дым, а украшения явно не соответствовали первоначальному замыслу Ильи, каким бы он ни был, но Шейн скорее лёг бы на раскалённые угли, чем оскорбил бы труды Ильи по приготовлению торта ему на день рождения. Ради этого Илья не ложился спать допоздна в разгар плей-офф, и торт получился идеальным, красивым и одним из лучших, что Шейн когда-либо ел. Пусть он и не думал, что Илья сможет испечь торт, похожий на стейк. — Это был лучший торт, — согласился Шейн, зевая. — У нас ещё остался суп?———
Шейн проснулся от звука, похожего на взрыв бомбы, и от того, что что-то с силой врезалось в кровать и упало ему на живот. — Что за блядь, — выдохнул он, когда Илья рядом с ним зашевелился и пробормотал что-то на русском, а Аня заскулила и уткнулась ему в шею. Шейн ойкнул и уже собирался продолжить жаловаться, как вдруг спальня озарилась бело-голубым светом, раздался звук, похожий на треск раскалывающегося неба, и все они подпрыгнули. — Чёрт, — сказал Шейн, садясь и окончательно просыпаясь. — Ого. — Было близко, — сказал Илья, приподнимаясь на локте, в то время как Аня активно пыталась зарыться ему подмышку. — Всё хорошо, Анечка. Т-с-с. — Эй, девочка, — добавил Шейн, протягивая руку, чтобы почесать её за ушком. В ответ он получил самое жалобное выражение мордочки в мире. — Это просто гроза. — Мы ведь ничего не оставили снаружи, верно? — спросил Илья. — Если и так, то уже слишком поздно, — сказал Шейн. Было так темно, что он почти ничего не видел, а от каждой вспышки молнии глаза слепли. Дождь тихо барабанил по крыше и окнам. Он очень, очень надеялся, что нигде не протекает, и смотрел на стеклянную стену у изножья кровати, пытаясь вспомнить, не оставил ли он какое-нибудь окно открытым. — Ты закрыл... — Да. — Ты даже не знаешь, о чём я собирался спросить, — сказал Шейн, когда Илья сел рядом с ним, держа Аню на руках. — Ты собирался спросить, закрыл ли я окна, и ответ — да, потому что я проверил все окна, прежде чем лечь спать, — сказал Илья, и молния вспыхнула снова, как раз вовремя, чтобы Шейн увидел, каким самодовольным тот выглядит. — Спасибо, — сухо сказал Шейн после раскатов грома и снова почесал Аню за ушками. — Аня, когда твой папа стал таким ответственным? — Не нужно так удивляться, — поддразнил Илья. — Я не удивляюсь, я впечатлён. — Хм. Шейн придвинул подушки к изголовью кровати, откинулся на них и притянул Илью к себе, а тот всё продолжал сюсюкаться с Аней по-русски. Волосы с одной стороны его лица торчали над подушкой, и почему-то именно к такому Илье — тёплому и растрёпанному — Шейн испытывал особую нежность. Затем молния ударила в поверхность озера, где-то метрах в ста от причала, и звук был такой, будто небо раскололось. Они оба подпрыгнули. — Святое дерьмо, — выругался Шейн, в тот же момент, что Илья воскликнул: «Господи боже!» — и схватил его за руку, которой Шейн его обнимал. Аня жалобно заскулила. — Думал, молния бьёт в высокие объекты, — сказал Илья через мгновение, усиленно наглаживая собаку. — Это было не высоко. — Я не знаю, какие там правила у молний, — сказал Шейн. — Разве смысл не в том, чтобы бить в высокие объекты? Последовала ещё одна ослепительная вспышка и раскат грома, от которого у Шейна зазвенело в ушах. Ему не нравилось видеть молнии, а ещё больше ему не нравилось их не видеть. Тогда где-то в глубине души его терзало беспокойство, что молния ударила в дом или вызвала пожар. Обычно Шейн не обращал внимания на грозы, но обычно они не были такими сильными. — Что надо делать, если в тебя ударила молния? — спросил Илья после очередного громыхания, от которого они оба вздрогнули. Аня всхлипнула у него на руках, и он прижался лицом к её макушке, бормоча что-то по-русски. — Понятия не имею, — сказал Шейн с бешено колотящимся сердцем. — Думаю, если выживешь, звони в 911. Такое иногда случается. — Иногда? — спросил Илья с намёком на улыбку в голосе. — Аня, от слов твоего отца мне не становится легче. — Почти никогда, — заметил Шейн. Ещё одна вспышка, грохот, Илья застыл у него под рукой, но Шейну было не легче. — Вот почему редкие явления сравнивают с ударами молнии. Или с нападениями акул. Аня воспользовалась моментом, чтобы выскользнуть из объятий Ильи и перебежать к Шейну, который отпустил Илью, чтобы обнять её, и даже позволил ей лизнуть себя в лицо. — Предательница, — сказал Илья, наклоняясь, чтобы ещё раз почесать ей голову. — Со мной спокойнее, — сказал Шейн, и у Ильи хватило наглости рассмеяться в голос. — Эй. Илья просто поцеловал его в макушку и сказал что-то по-русски, чего Шейн не расслышал из-за грома. — Мы в порядке, — объяснил Шейн Ане. — В коттедже есть громоотводы, а молния обычно бьёт в самую высокую точку, а значит, в нас... не ударит. — Хватит рассказывать этому бедному щенку небылицы о молниях, — сказал Илья, а затем продолжил по-русски. — Он не понимает, о чём говорит, моя милая шоколадная трубочка. — Во всяком случае Шейн перевёл это так. Он так и не разобрался в этих русских уменьшительно-ласкательных суффиксах, как бы Илья ни старался их объяснить, а о половине десертов, которыми Илья называл собаку, Шейн и вовсе не слышал. — А гром — это просто шум, он не причинит тебе вреда, — сказал Шейн. — Это просто... воздух, понимаешь? От молнии он становится очень горячим. Илья изо всех сил старался не рассмеяться, когда говорил Ане, что она самая милая, самая маленькая, самая хрустящая в мире вафля, или что-то в этом роде. Шейн не всегда понимал, что за нелепые вещи говорит ей Илья. Тот прижался к спине Шейна, чтобы смотреть на Аню через его плечо, пока говорил ей всё это, а та корчила жалобные рожицы. Но, и Шейн был в этом совершенно уверен, втайне Аня наслаждалась каждой секундой, ведь они позволяли ей оставаться на кровати. — У тебя мурашки по коже, — заметил Илья, проводя пальцем от шеи Шейна к его плечу несколько минут спустя. Молния и гром постепенно отдалялись. Аню перестало трясти. Теперь у него и правда побежали мурашки по коже. — Это... — начал Шейн, но ему не было холодно. — Это из-за грозы, — наконец закончил он. — Потому что тебе нравится? — спросил Илья, и теперь его губы, а не кончики пальцев, обжигали кожу сладким, мягким теплом. Шейн закрыл глаза. Но это не особо помогло. — Это опасно. И будоражит. — Твои любимые вещи. — Не совсем, — сказал Илья, и Шейн почувствовал лёгкое прикосновение его зубов к своей шее, когда наклонил голову. Он протянул руку и провёл ею по внутренней стороне бедра Ильи, ощущая горячую, мягкую кожу и твёрдые мышцы. Шейн впился в него пальцами, потому что мог, потому что ему было можно — это принадлежало ему — и потому что он хотел почувствовать резкий вдох Ильи на своей влажной коже. Аня пошевелилась у него на коленях, и он замер. Точно. Шейн откашлялся, и Аня укоризненно посмотрела на него. — Привет, — сказал он. — Тебе уже лучше? Илья потянулся через него, чтобы почесать её за ухом, и Аня снова положила голову Шейну на колени. Она была слишком большой, чтобы сидеть на коленях, но всё равно любила это делать. — Кажется, она успокоилась, — сказал Илья, положив подбородок на плечо Шейна. — В отличие от тебя. Шейн ущипнул его за бедро с внутренней стороны, достаточно сильно, чтобы тот вскрикнул. — Я забыл, что она здесь, — проворчал он. — Прости, — сказал он Ане. — Думаю, она и не такое видела. И да, чего она только не повидала, но у Шейна не было желания продолжать этот разговор, поэтому он спросил: — Мы привезли с собой её сквиши? — Нет, но мы покупали один для коттеджа, — сказал Илья, а затем продолжил по-русски: — Хочешь сквиш, мой кремовый слоёный пирожочек? Хорошо, Шейн вряд ли правильно перевёл это, ну да ладно. — Ты знаешь, где он? — Может быть, — сказал Илья и встал с кровати, чтобы поискать в нескольких шкафах Анин жилет. — Обломщица кайфа, — пробормотал Шейн, почесывая Аню за ушком, а потом ему стало стыдно, и он позволил ей лизнуть себя в подбородок — всего один раз, прежде чем Илья позвал её из соседней комнаты, и она, зевнув и потянувшись, пошла посмотреть, чего он хочет. Снова сверкнула молния, такая же яркая, как и прежде, и Шейн начал отсчитывать секунды до раската грома. По крайней мере, гроза утихала; возможно, уже не было необходимости перечислять в уме вещи, которые нужно будет взять с собой, если им придётся срочно покинуть дом. Сквозь шум дождя он едва мог расслышать, как Илья продолжает успокаивать Аню на русском, так что она, скорее всего, вернулась в свою лежанку в углу у камина. Шейн быстро прикинул в уме, откинул простыню и взял смазку с прикроватной тумбочки. Он уже был наполовину твёрд, и на головке проступила естественная смазка, когда из коридора за дверью спальни послышался голос Ильи. — Была в той коробке с игрушками в шкафу для верхней одежды, — его голос приближался. — Думаю, с ней всё будет в порядке, гроза... Он остановился в дверном проёме, и Шейн посмотрел на его смутные очертания, подмахивая бёдрами в такт своим движениям. — Тебе настолько не терпелось, что ты начал без меня? — спросил Илья, а затем опустился на кровать между ног Шейна и раздвинул его бёдра. — Я хотел убедиться, что ты не уснёшь снова, — сказал Шейн, и его голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Ты думал, — сказал Илья, укладывая Шейна на кровать на спину и размещая его ноги поверх своих бёдер, — что я снова засну? Его член скользнул рядом с членом Шейна, горячий и твёрдый, и Шейн обхватил его рукой, чтобы погладить оба. Было темно, и он случайно использовал слишком много смазки, и от скольжения кожи о кожу ему казалось, что он видит сон наяву. — Ты как-то заснул, пока я... — начал Шейн, но Илья опустил голову и укусил его за плечо. — Ай. — Это было во время плей-офф, — пробормотал Илья и поцеловал его, медленно и страстно. А следом застонал ему в рот, когда Шейн сжал кулак. Через несколько минут Шейн перекинул одну ногу через плечо Ильи, а другая была по-прежнему на его талии. Илья подсунул колени под бёдра Шейна и провёл скользкими пальцами по его дырочке. — Скажи мне, чего ты хочешь, раз уж тебе так не терпится, — промурлыкал он, и Шейн покраснел в темноте, но это было не важно. — Я хочу, чтобы ты пропустил эту часть, — сказал он. Илья поднял взгляд, крепче сжав бедро Шейна у себя на груди. Шейн видел только тёмные глаза, приоткрытые губы и ореол диких кудрей, очерченный на фоне окон. — Ты уверен? — спросил Илья хриплым, как раскаты грома, голосом, продолжая прижимать большой палец ко входу. — Ага. Только не торопись, — сказал Шейн. — Ты скажешь мне, если... — Ты собираешься меня трахнуть или нет? — спросил Шейн, медленно поглаживая себя и проводя большим пальцем по головке. Капля предсемени скатилась по его пальцам, и он не сдержал стон. — Господи, блядь, — прошептал Илья, шаря по простыням в поисках смазки. — Где она, чёрт возьми… Шейн услышал резкий щелчок открывающейся крышки, а через секунду рука Ильи сомкнулась на его запястье и потянула вниз. — Не трогай, — сказал он. — Это что… а-а-а, чёрт, — прошипел Шейн, когда на него брызнула холодная смазка прямо из флакона. — Или жди, когда нагреется, или терпи. — Тогда поторопись. Илья не послушался. По ощущениям, он вылил на Шейна с полбутылки смазки и провёл скользкой, горячей головкой своего члена по нижней части члена Шейна, по его тугим яичкам, потёрся о чувствительную кожу промежности, пока Шейн не начал хватать его за колени и бёдра, издавая глупые, непристойные звуки. — Только послушай себя, — промурлыкал Илья, наконец прижимаясь к дырочке Шейна. Шейн выгнулся, подаваясь вперёд, и перекинул ногу через плечо Ильи. — Я бы звучал лучше, если бы ты трахал м... — Шейн не договорил, издав животный стон, когда Илья наконец вошёл в него, медленно и уверенно, и его охватило знакомое растяжение. — Боже. Чёрт. Илья. — Ты в порядке? — спросил Илья, и в его голосе уже слышалось напряжение. — Отлично, — выдохнул Шейн. Илья скользнул чуть глубже, и Шейн прикусил губу и крепче сжал колено Ильи, но именно этого он и хотел. — Действительно отлично, — выдавил он. Иногда, иногда, Шейну хотелось, чтобы Илья выебал его хорошенько. Обычно ему нравилось, когда всё происходило медленно, когда выделялось время на прелюдию, на то, чтобы дразнить друг друга, но иногда ему хотелось чего-то другого: немного более грубо, немного более быстро, больше того, что ему не всегда нравилось, но чего он иногда жаждал. — Родной, — пробормотал Илья, входя в него. — Ты так легко меня пускаешь. — Только тебя, — выдавил Шейн, извиваясь под Ильей, потому что это было слишком, чересчур, недостаточно, и жар пронзал его до костей. — Только ты... чёрт возьми, Илья. В темноте Илья склонился над ним, уперев одну руку в изголовье кровати, а другой обхватив бедро Шейна, пока приспосабливался, головка его члена снова заскользила по простате Шейна, вырывая из его горла звук, похожий на нечто среднее между всхлипом и рыданием. — Так? — спросил Илья, и его голос в темноте прозвучал как тёплое рычание. Можно подумать, он, мать его, не знал. — Да, так, — выдавил Шейн. — Сделай это… Боже, Илья. Боже. Люблю твой член. Илья крепче сжал бедро Шейна, и Шейн услышал, как тот сглотнул, даже несмотря на шум бури. — Скажи мне, — сказал Илья и начал медленно и жёстко двигаться, отчего Шейну казалось, что он сходит с ума. — Я люблю тебя, — сказал он. — Мне нравится, насколько ты в этом хорош. Мне нравится, что ты такой... какой ты есть. — Шейн прикусил губу и одной рукой упёрся в изголовье кровати, а другой всё ещё сжимал колено Ильи. — В чём хорош? — В том, чтобы трахать меня. Даже после стольких лет ему было проще в темноте. Ему нравилось наблюдать за Ильёй, пока они занимались сексом, но и ориентироваться на ощупь было приятно. Было проще нести всякие глупости, которые были абсолютной правдой, но их всё равно было так трудно произносить при свете дня. Илья выругался по-русски, грубо, но так знакомо и идеально, и сказал: — Всё твоё, для этого оно и было создано, — и тут Шейн был с ним полностью солидарен. Илья отпустил бедро Шейна и провёл подушечкой большого пальца по чувствительному колечку мышц, прямо там, где они соединялись, посылая волну мурашек по коже Шейна. Он застонал и снова выгнулся, потеряв голову от сочетания мягких движений и постоянного медленного ритма. — Продолжай говорить, — попросил Илья. Хоть он и нависал прямо над Шейном, в темноте его не было видно. Он звучал разбито. — Я хочу слышать тебя. — Продолжай касаться меня вот так, — процедил Шейн, когда Илья снова провёл большим пальцем по его входу, и на этот раз он вздрогнул. Илья втянул воздух. — Это приятно. — Раньше тебе такое не нравилось. — Знаю. Раньше было слишком... — Шейн замолчал, когда Илья сменил позу и задвигал бёдрами. Медленно, жёстко и глубоко, как раз в тот момент, когда снова сверкнула молния, уже дальше, но достаточно близко, чтобы осветить комнату: Илья над ним, с широко раскрытыми глазами, растрёпанный и раскрасневшийся. Его внимание поразило Шейна, как удар током. — Слишком много? — спросил Илья, и снова стало темно. — Слишком нежно, — прошептал Шейн, когда Илья снова вошёл в него, слегка надавив большим пальцем. — Боже, Илья... — Мне нравится быть с тобой нежным, — пробормотал Илья, двигаясь немного быстрее и жёстче. — Тебе стоит… Блядь. — Давай, — выдохнул Шейн, насаживаясь на него. — Ты заслуживаешь всего самого приятного, — сказал Илья, переходя на сбивчивый, торопливый русский. — Мой милый, развратный, идеальный Шейн. Ты так хорош, когда вот так… Шейн застонал и потерял нить понимания русских слов, когда Илья вошёл в него на всю глубину. Он вцепился в простыни, словно они могли послужить опорой, и впился пальцами в бёдра Ильи. Иногда он мог кончить только от этого, но не думал, что это тот случай. Была ли причиной какая-то особая фаза луны, или отлив, — кто знает, но это могло длиться вечно. Резкие волны статического электричества окатывали его, он был так близко, но не совсем, недостаточно, не… О, боже. — Без рук, — прорычал Илья, всё ещё по-русски. — Тогда трахай меня быстрее. — Но это так приятно, — возразил Илья, и Шейн почувствовал, как в нём нарастает напряжение, как он сдерживается. — Я мог бы вечно слушать, как ты стонешь с моим членом внутри. — Не надо. — Мне нравится, когда ты такой, — сказал Илья. — Когда ты отпускаешь себя. Когда ты... Илья замолчал, обхватив рукой бедро Шейна, пока входил в него, и из его горла вырвался прерывистый звук. — Когда я веду себя, как твоя отчаявшаяся ш-шлюшка? — процедил Шейн. Илья вздрогнул и тяжело задышал. — Чёрт, Шейн, да. — Было слышно, как он сглатывает. — Ты можешь кончить вот так? — Почти, — выдохнул Шейн. — Просто... Илья обхватил его член рукой и начал ласкать, пока Шейн не застонал его имя и не кончил мощными, горячими струями, которые попали на грудь Ильи и на его собственную. Мгновение спустя Илья опустился на предплечья и уткнулся лицом в шею Шейна, бормоча что-то на грубом, грязном русском, глубоко вошёл в него и кончил. Долгое время они оба лежали неподвижно. Где-то вдалеке сверкнула молния, послышался отдалённый раскат грома. Шейн обнял Илью и провёл пальцами вверх и вниз по его вспотевшему позвоночнику. Горячее дыхание и грубая щетина касались его шеи. Илья был тяжёлым, но Шейн чувствовал его дыхание, биение его сердца, и это было похоже на тайный мир, предназначенный только для них. — Мне нравится, когда ты нетерпелив, — наконец сказал Илья, не двигаясь и прижимаясь губами к шее Шейна. — Я тебе всегда нравлюсь, — сказал Шейн и почувствовал, как Илья улыбается. — Думаю, нам нужно сменить простыни, — пробормотал Илья, затем слез с Шейна и перекатился на бок, всё ещё наполовину прижавшись к нему. — Думаю, нам нужен новый матрас, — сказал Шейн, не открывая глаз. — Настолько хорошо? — поддразнил его Илья, и Шейн поморщился. — Настолько много смазки, — сказал Шейн и наконец повернул голову. — Ты использовал весь флакон? — Когда я пришёл, он уже был наполовину пуст, — фыркнул Илья. — Я уложил собаку спать, прихожу, а ты дрочишь в луже... — На постели не было ни капли, пока ты по всей видимости не открутил крышку и не вылил всё на меня. Илья вздохнул в темноте и притянул Шейна ближе к себе. — Не всё, — сказал он и поцеловал Шейна в нос. — Вот почему я постоянно говорю, что нам нужно купить бочку на двести пятьдесят литров. Практично. — Ага, такое только для съемок порно, — сказал Шейн, целуя Илью в нос. — Мы могли бы снять порно, — заметил Илья. — Думаю, тебе бы понравилось. Шейн наморщил нос и ничего не ответил. Он подозревал, что Илья прав, но не был готов это признать. — Нужно принять душ, — сказал он вместо этого. — Ты со мной?———
— Кроме того, в последний раз ты пытался трахнуть меня резиновым членом, — сказал Илья, внезапно материализовавшись позади Шейна, будто он продолжал уже начатый разговор, а не вспомнил о резиновых членах из ниоткуда. — Ты съел последний виноград? — спросил Шейн, раздвигая контейнеры в холодильнике, потому что Илья имел привычку не доедать буквально три ложки, а потом совать эти жалкие остатки в самые дальние части полок, чтобы Шейн нашёл их через несколько недель, когда в них уже зарождалась новая жизнь. — И он был силиконовым, резину нельзя стерилизовать. — Ладно, в последний раз ты трахал меня силиконовым членом несколько лет назад, и вообще, сейчас мне это больше нравится, — сказал Илья. — Думаю, они в том поддоне, внизу. — Там я уже смотрел, — сказал Шейн, но всё равно выдвигая поддон, потому что, как оказалось, так устроены отношения. — Нет тут винограда. — Да он прямо там! Его там не было. — В том контейнере с красной крышкой, — продолжил Илья. — Рядом с… Да, вот этот. — Это виноград? — спросил Шейн, потому что это явно был не контейнер для винограда. — Да, — ответил Илья, — единственный человек в мире, способный говорить с таким раздражающим терпением. — Я знаю это, потому что сам вчера положил в него виноград. — О, — сказал Шейн, открыв контейнер и обнаружив внутри гроздь винограда, уже промытую и очищенную от плодоножек. Когда-нибудь он перестанет удивляться тому, как сильно Илья его любит, но, видимо, не сегодня. — Спасибо. Он закинул в рот виноградину, а затем протянул контейнер Илье, который взял горсть ягод, облокотившись на стойку. — Если ты не хочешь... — Дело не в этом, — быстро сказал Шейн. Илья приподнял бровь и закинул в рот виноградину. — С этим всё нормально. — Нормально, — сухо повторил Илья. — Нет. То есть, звучит заманчиво, — сказал Шейн, краснея. Честно говоря, это было чертовски несправедливо, что Илья мог вот так запросто зайти на кухню и сказать «как насчёт того, чтобы ты меня трахнул?», а он, Шейн, смущался из-за «звучит заманчиво». — Но, чтобы ты знал, ты не обязан. Илья взял ещё горсть винограда и съел одну виноградину, глядя на Шейна так, словно знал, что тот ещё не закончил свою речь, и это чертовски раздражало. — Ты мне ничего не должен, — сказал Шейн, и теперь он точно был пунцовым, потому что он был самим собой и, возможно, ему стоило просто принять это. — Я не чувствую, что чего-то лишаюсь, или что наши отношения каким-то образом неравноправны, или что в них есть что-то неправильное, или что тебе нужно пойти на это, чтобы доказать, что мы в равных условиях, или что ты можешь быть уязвимым, или что угодно. Шейн втайне гадал, не почерпнул ли Илья эту идею из терапии, подкаста или одной из аудиокниг по саморазвитию, которые он якобы не слушал. Такое иногда случалось. Раньше такого не было, но Илья определенно начал указывать на гетеронормативность или токсичную маскулинность, когда они смотрели фильмы, так что Шейн не мог сказать наверняка. — Ты думаешь, я прошу тебя трахнуть меня, потому что считаю, что должен этого хотеть. По какой-то причине, не имеющей отношения к настоящему сексуальному желанию, — медленно произнёс Илья. Он выглядел очень скептически настроенным. — Я слишком глубоко анализирую, да? Но вместо того, чтобы ухмыльнуться и поддразнить Шейна, как он того и ожидал, Илья прикусил губу и отвернулся, внезапно погрустнев и задумавшись, и да, в его взгляде читалась тревога. — Шейн, — тихо сказал Илья. — Хочешь знать настоящую причину, по которой я хочу, чтобы ты трахнул меня? Которую я никогда никому не говорил? — Да. Конечно, — сказал Шейн, вставая между ног Ильи и переплетая их пальцы, а затем поднимая их соединённые руки, чтобы поцеловать костяшки пальцев Ильи. Свободную руку Илья положил на щёку Шейна и провёл большим пальцем по его скуле. Шейн постарался не показать, насколько он встревожен. — Думаю, — наконец сказал Илья, пристально глядя ему в глаза. — Было бы круто, если бы мой муж хорошенько меня отжарил. Шейн был готов убить его в тот момент. — Думаю, это нормально, — сумел он сказать с невозмутимым видом, пожав плечами. — Ты такой придурок иногда, — тихо сказал Илья, всё ещё держа руку на лице Шейна, и Шейн наконец рассмеялся.———
