Obsessed by Desire

На следующее утро Эндрю был воплощением безразличия. Если вчера в нем бушевала ярость, то сегодня он превратился в ледышку. В школу он вошел первым, просачиваясь сквозь толпу с тем самым выражением лица, которое заставляло окружающих затихать. Нил шел следом. На нем была привычная одежда, но ворот куртки был застегнут до самого подбородка. У шкафчиков царила обычная суета. Нил пытался сосредоточиться на замке, когда его ощутимо задели. Удар пришелся по больному боку. Нил не вскрикнул, но его пальцы судорожно вцепились в металлическую дверцу, а лицо на мгновение исказилось. Эндрю, стоявший в трех шагах и лениво разглядывавший свои ногти, не сдвинулся с места. Он медленно поднял взгляд на парня. Тот замер. В глазах Эндрю была полная готовность убить. Миньярд не произнес ни слова, но парень инстинктивно попятился, бормоча извинения, хотя Эндрю даже не пошевелил рукой. — Ты мешаешь движению, Джостен, — скучающим тоном произнес он. — Поторопись. На уроке литературы. Они заняли заднюю парту. Это было их привычное пространство, которое сегодня казалось обнесенным колючей проволокой. Эндрю не смотрел на Нила. Он смотрел в окно, подперев голову рукой, но его левая рука — та, что была ближе к Нилу — лежала на столе, и пальцы методично выстукивали ритм. Кевин, сидевший впереди, обернулся. Он открыл было рот, чтобы что-то спросить, но наткнулся на взгляд Эндрю. Тот показал ему средний палец и медленно приложил указательный палец к губам. Это был жест тишины, от которого у Кевина по спине пробежал холодок. Под столом, скрытый от глаз учителя и класса, Эндрю нашел руку Нила. Миньярд переплёл их пальцы. Его хватка была как стальной капкан — болезненная, властная, лишенная нежности, но дающая Нилу ту самую опору, в которой он нуждался. — Сиди смирно, — одними губами произнес Эндрю, слегка повернув голову.

𓄧𓄧𓄧

На обеде Эндрю не выбирал центральный стол — он сел на обычное место в углу. Но сегодня никто не решился даже посмотреть в их сторону. Когда капитан баскетбольной команды попытался пройти мимо их стола слишком близко, Эндрю просто поставил поднос на край так, что нож на нем громко звякнул. Он взял нож и водил им по столу, смотря на этого парня. Он сразу сменил траекторию, не проронив ни слова. Эндрю сидел, закрыв глаза, и, казалось, дремал. Но его нога плотно прижималась к ноге Нила под столом, передавая тепло. Когда Нил слишком резко потянулся за водой и тихо шикнул от боли в ребрах, Эндрю открыл один глаз. — Хватит дергаться, — тихо сказал он. — Ешь быстрее, а. Что ты там копаешься. Эндрю Миньярд и Нил Джостен, зайдите в кабинет директора. Сейчас же. — Вау, — это все, что вырвалось из уст Миньярда. Он встал, взял поднос и отнёс его ко всей грязной посуде. Визит к директору Мэнсону был неизбежен. Директор сидел за своим массивным столом, сложив руки в замок, и смотрел на них. Джек, капитан команды и по совместительству сын директора, только что покинул помещение. Он ретировался поспешно, обходя Нила и Эндрю вдоль стены, словно опасаясь, что само их присутствие может быть смертельно опасным. — Нил, на тебе куртка Эндрю? — спросил Мэнсон, прищурившись. Его взгляд зацепился за знакомую нашивку на рукаве. — Моя в стирке, — ответил Нил. Он сидел прямо, стараясь не демонстрировать скованность в движениях. — Мы друзья. Насколько мне известно, школьный устав не запрещает меняться одеждой. Эндрю, сидевший в соседнем кресле, казался самим воплощением невинности. Его руки были глубоко спрятаны в карманы, а взгляд блуждал по грамотам на стенах с ленивым интересом. — Мистер Мэнсон, если вы закончили оценивать гардероб Джостена, мы, пожалуй, пойдем, — произнес он с легкой, почти незаметной усмешкой. — Стоять. Эндрю, ты угрожаешь ученикам. — Это было утверждение, а не вопрос. Голос директора дрогнул от сдерживаемого гнева. — Ох уж этот Джек, уже успел папочке нажаловаться, — Эндрю состроил гримасу притворного сострадания и натянул на лицо наигранную печаль. — Я не угрожал ему. Просто наступил момент скуки, и я решил немного развлечься. — Поиграть с ножом? — Мистер директор, нас же с детства учат, что с едой играть нельзя, — Эндрю равнодушно пожал плечами. — Вот и приходится импровизировать с тем, что под руку попадется. — Ты с грохотом бросил свой поднос на край стола прямо перед ним так, что этот проклятый нож зазвенел на весь зал. А потом ты взял его и просто... медленно водил лезвием по поверхности, глядя Джеку в глаза. Что это за игры такие, Миньярд? Эндрю наклонил голову набок, и в его глазах блеснул огонек. — Послушайте, давайте будем точны в формулировках. Если бы я подошёл к нему вплотную и прижал нож для масла к его кадыку, вот тогда это была бы угроза. А так... повышение бдительности в стрессовой ситуации. Неужели у вашего сыночка такие слабые нервы? Директор тяжело выдохнул и, не найдя что ответить, перевёл взгляд на рыжего парня, сидевшего рядом с Эндрю. — Ладно. Нил? — Я ни с кем не развлекался и никому не угрожал, — отозвался Нил, глядя прямо перед собой. Эндрю не выдержал и пустил короткий смешок в кулак, скрывая усмешку. — Так уж ни с кем... — вкрадчиво и тихо произнес блондин, так, чтобы его услышал только Джостен. — Миньярд, оставь свои комментарии при себе, — оборвал его Мэнсон. Он помолчал, внимательно изучая Нила, и его тон внезапно сменился с гневного на подозрительный. — Джостен, скажи мне честно: тебя бьют дома? Нил даже не вздрогнул, хотя внутри всё на мгновение похолодело. — Я всё время провожу в общежитии. Кто меня там будет бить? Стены? — Ты ходишь так, будто тебя постоянно кто-то колотит, — голос Мэнсона стал тише, в нем прорезалось неуместное сочувствие. — Если это твой «дружок» распускает руки, Джостен, ты только скажи. Мы это так не оставим. При этих словах Эндрю, который до этого момента казался почти спящим, медленно повернул голову. Его взгляд, обычно пустой, на мгновение стал неестественно острым. Нил почувствовал, как по спине пробежал холод. Он знал, о чем думает Эндрю. Перед глазами вспыхнули обрывочные образы: жесткие пальцы, сжимающие бедра до синяков, резкие, на грани боли движения, тяжелое дыхание и стук спины о стекло. — Нет, — голос Нила прозвучал хрипло, и он поспешно откашлялся. — Я просто упал с лестницы вчера. Неудачно приземлился, пара ушибов. Ничего страшного. Эндрю издал странный звук — не то смешок, не то сухой кашель. Он не сводил глаз с Нила, и в этом взгляде читалось «Правда? Вот это да. Как так-то, Нил?». Эндрю ненавидел ложь, но еще больше он ненавидел, когда кто-то вроде Мэнсона пытался влезть в их переломанный мир со своими мерками морали. — Я сделаю вид, что поверил тебе, — директор выдохнул, массируя переносицу. — Вы оба отстранены на четыре дня. Вон из кабинета. Они вышли молча. Дверь за спиной закрылась с глухим стуком. Коридор был пуст, и только эхо их шагов нарушало тишину. Эндрю остановился так резко, что Нил едва не врезался в него. Блондин медленно повернулся, сокращая дистанцию до минимума. Он протянул руку и с силой сжал плечо Нила — ровно там, где под курткой был свежий след от его губ. Нил не вздрогнул, лишь сузил глаза. — Упал с лестницы? — тихо, почти шепотом произнес Эндрю. В его голосе сквозила насмешка. — Какая неосторожность, Джостен. Нужно быть осмотрительнее, когда... спускаешься. — Он бы не понял, — ответил Нил, чувствуя, как место под пальцами Эндрю начинает гореть. — Ты же знаешь. — Мне плевать, что он понимает, — Эндрю отпустил его плечо и засунул руки обратно в карманы. — Четыре дня. У нас полно времени проверить, сколько еще «лестниц» ты сможешь выдержать, прежде чем начнешь жаловаться. Он развернулся и зашагал к выходу из школы, не оглядываясь. Нил поправил чужую куртку, которая всё еще хранила тепло тела Эндрю, и последовал за ним. Они подошли к «Мазерати». Эндрю долго возился с ключами, прежде чем открыть дверь. Блондин не спешил заводить мотор. Он положил руки на руль, вцепившись в него так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Мэнсон назвал меня твоим «дружком», — наконец произнес он. Его голос был сухим и бесцветным. — Он смотрел на тебя так, будто ты — побитая дворняга, которую нужно спасать. Нил откинул голову на подголовник и закрыл глаза. — Пусть думает, что хочет. Ты же сам так сказал. Какая разница, что он там разглядел? Эндрю резко повернулся к нему. В замкнутом пространстве машины его присутствие стало подавляющим. Он протянул руку и грубо, почти болезненно, сжал пальцами челюсть Нила, заставляя того повернуться к себе. В его глазах бушевало что-то темное, не имеющее ничего общего с «невинностью», которую он разыгрывал перед директором. — Разница в том, Джостен, что он пытается примерить свою жалкую мораль, — выцедил Эндрю. — Он думает, что я ломаю тебя, потому что у меня есть власть. Он думает, что ты боишься меня. — Ты знаешь, что это не так, — тихо ответил Нил, не пытаясь отстраниться. — Ты не ломаешь. Ты просто берешь то, что я отдаю. И я сам хочу этого и все эти синяки, засосы — моё желание. Эндрю смотрел на него еще несколько секунд, изучая каждую черточку лица, словно искал признаки притворства. Не найдя их, он резко отпустил Нила. Щелчок ключа в зажигании прозвучал как выстрел. Машина сорвалась с места, взвизгнув шинами по асфальту. Эндрю вел агрессивно, заставляя встречные машины испуганно прижиматься к обочине. Нила вжимало в сиденье на поворотах, и каждый резкий маневр отзывался тупой, тянущей болью в теле. Эта боль была их общим секретом, правдой, которая не предназначалась для таких людей, как Мэнсон. Эндрю бросил на Нила быстрый, мимолетный взгляд. — Мы приедем, и ты снимешь эту куртку, Джостен. Я хочу видеть, что именно так напугало нашего дорогого директора. Нил ничего не ответил. Он просто смотрел вперед, зная, что за закрытой дверью их комнаты у Мэнсона и его правил не останется ни единого шанса.

𓄧𓄧𓄧

Первый день отстранения начался без лишнего драматизма, но с ощутимым весом в воздухе. Нил пришёл на кухню, когда солнце уже вовсю заливало помещение резким, безжалостным светом. Тело чертовски ныло — каждое движение отзывалось протестом в затекших мышцах. Эта боль была осязаемым доказательством того, что он всё еще здесь. Он нашел Эндрю в кресле-мешке. На нем не было черных повязок на руках, и в мягком утреннем свете он выглядел просто как уставший, смертно бледный парень, а не как угроза всему живому. Эндрю курил, глядя в стену. Эндрю, не оборачиваясь, отдал ему свою сигарету — жест доверия, который в их мире стоил больше, чем любые клятвы. — Мэнсон — идиот, — подал голос Нил, затянувшись. Дым обжег горло, помогая сосредоточиться. — Сделал из меня жертву домашнего насилия. Эндрю коротко усмехнулся, глядя на верхушки сосен. В этой ухмылке не было веселья — только горькое знание того, как работает мир. — Ты дергался от каждого громкого звука и смотрел на меня так, будто ждал приказа дышать. — Я дергался, потому что мне было физически больно делать вдох, а не потому, что я тебя боюсь, — Нил повернулся к нему, опираясь на кухонный стол. — И это твое выступление с ножом в столовой... Ты же понимаешь, что это было лишним? Я сам мог поставить Джека на место. — Мог, — легко согласился Эндрю, наконец поворачивая голову. — Но мне было скучно. И мне не нравилось, как он на тебя смотрел. И вообще, не тебе меня учить. Нил вернул ему сигарету. — Ты ездил к Роланду позавчера. Пытался доказать себе, что всё еще под контролем? Эндрю затянулся, прикрывая глаза. На его лице отразилась мимолетная тень отвращения. — Ты ревнуешь что ли? — Нет, просто ответь на вопрос. — Пытался перебить вкус. Не вышло. На его фоне ты кажешься еще более ненормальным, сломанным и дефектным. И, как выяснилось, мне эта ненормальность подходит больше. Роланд слишком предсказуем. С ним я точно знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. С тобой же границы постоянно смещаются, Джостен. Ты стал антиутопией. — Я не жертва, Эндрю. И я не собираюсь прятаться за твоей спиной, когда мы вернемся в школу. Я могу постоять за себя. — Я знаю, кто ты, — Эндрю потушил сигарету. — Но раз уж нас заперли здесь на четыре дня, давай опустим эту пафосную чушь про защиту. Он рывком поднялся, увлекая Нила за собой, и с силой толкнул его к стене. Глухой удар лопаток о твердую поверхность отозвался звоном в ушах. Эндрю навалился, прижимая Нила всем весом, лишая возможности даже пошевелиться. — Смотри на меня, — приказал он, ловя взгляд Нила. Эндрю перехватил его запястья и завел их за голову, фиксируя у стены одной рукой. Другой рукой он рванул ворот толстовки вниз, обнажая шею. — Тогда ты просил не останавливаться. Сегодня мы проверим, насколько тебя хватит. Его рука скользнула под ткань, обжигая ледяную кожу Нила своим жаром. Эндрю намеренно надавил ладонью на свежий синяк, наблюдая за тем, как расширяются зрачки Нила. — Больно? — Да. Не останавливайся. Эндрю впился в его губы. В этом поцелуе был вкус табака и яростного отчаяния. Он кусал до крови, требуя ответа, и Нил отвечал с той же дикостью, впиваясь ногтями в предплечье Эндрю. Миньярд не отпускал его запястий. Резкое, рваное движение — и рыжеволосый оказался прижатым лицом к стене. Эндрю не давал времени на осознание или подготовку. Резкий, безжалостный толчок заставил Нила вскрикнуть, до крови закусив губу. Было сухо, больно, невыносимо тесно. Он выгнулся. — Расслабься, — прошипел Эндрю в самое ухо, но это была команда, а не просьба. Он двигался с механической, жестокой ритмичностью, каждым движением вбивая Нила в стену. Штукатурка царапала кожу, но Нил чувствовал только обжигающий ритм Эндрю. Постепенно сквозь пелену боли начало проступать другое. Нарастающий жар, электрическое напряжение, стягивающее низ живота. Свободная рука Эндрю двигалась теперь не только для того, чтобы удерживать, но и чтобы доводить до предела. Боль и наслаждение сплелись в один неразрывный, удушающий узел. Нил начал отвечать движением на движение, теряя всякую связь с реальностью. Его стоны, хриплые и разбитые, заполняли комнату. Эндрю дышал часто и тяжело, его хватка на запястьях наконец ослабла, и он переплел свои пальцы с пальцами Нила. Ритм стал глубже, отчаяннее. — Эндрю... — вырвалось у Нила, и это имя было и молитвой для него. Ответом стал сдавленный стон в его шею, последний, сокрушительный толчок и волна жара, выжигающая всё изнутри. Спазм накрыл их одновременно, вырывая из груди Нила беззвучный крик. Мир сузился до белого шума и судорожных вздохов. Они замерли, прикованные друг к другу. Дрожь била Нила в плечи. Эндрю тяжело опирался на него лбом, его тело было обвисшим, но пальцы всё еще крепко сжимали руку Нила. Когда дыхание немного выровнялось, Эндрю медленно, словно нехотя, отстранился. Он поправил одежду. Нил сполз по стене, его колени подкосились. Он осел на пол, тяжело прислонившись спиной к штукатурке. Эндрю посмотрел на него сверху вниз — его глаза казались черными провалами в никуда. — Завтра ты вообще не сможешь встать, — глухо повторил он, глядя на то, как мелко дрожат руки Нила. Нил, не поднимая головы, хрипло выдохнул: — Значит... тебе придется принести мне завтрак прямо сюда. Эндрю уже развернулся, направляясь в сторону спальни, оставляя Нила в темноте гостиной. Но его последние слова, произнесенные из коридора, донеслись четко: — Мечтай, Джостен.