365

Образ его похитителя расплылся перед глазами; ноги Уилла подкосились, и со стоном он рухнул прямо в объятия мужчины. — Похоже, у тебя была неблагоприятная реакция на успокоительное, — сказал тот с сильным экзотическим акцентом. Он усадил Уилла в кресло с удивительной нежностью, обращаясь с ним так, словно тот был ему невероятно дорог. Уилл моргнул. Зрение вернулось — скорее благодаря его упрямой воле, чем чему-либо ещё. Он увидел, как мужчина опустил пальцы в стакан на стоявшем рядом столике и вынул круглый, частично растаявший кубик льда, пропитанный бренди. Присев на корточки перед Уиллом, мужчина поднёс лёд к его губам и мягко подтолкнул. — Это поможет немного прийти в себя. Он был таким внимательным — совсем не таким, каким Уилл представлял себе похитителя. И именно это делало происходящее ещё более пугающим. Беспомощно подчинившись, Уилл положил лёд в рот и с удивлением отметил, что головокружение действительно отступает, больше не грозя утащить его обратно в беспамятство. Похититель смотрел на него с каким-то странным, застывшим изумлением и провёл пальцем по его губам. По спине Уилла пробежали мурашки. — Вот так. Пососи его. Скоро тебе станет гораздо лучше. Страх наконец сменился яростью. Уилл выплюнул лёд прямо мужчине в лицо и свирепо уставился на него. — Сам пососи! Незнакомец достал из нагрудного кармана носовой платок и спокойно вытер мокрое лицо. — Я понимаю, что у тебя есть вопросы. — Вопросы? — взорвался Уилл. — Отлично. Начнём с того, что я уже спросил. Кто ты, чёрт возьми, такой, где я и что, чёрт возьми, происходит? — Пожалуйста, не волнуйся. Я с радостью всё объясню. Мужчина прошёлся по комнате с невозмутимым видом, за которым, казалось, скрывалось почти непреодолимое возбуждение. Это только усилило ярость Уилла. Всё выглядело так, будто они были давними друзьями, наконец воссоединившимися после долгой разлуки, — просто Уилл почему-то его не помнил. Или как будто Уилл был любимым ребёнком, который капризничает и нуждается лишь в том, чтобы его мягко, разумно поставили на место. Разве это не восхитительно — быть вот так, вместе? Уилл твёрдо решил стереть эту самодовольную улыбку всезнайки с его до нелепости красивого лица, как только сможет заставить своё измученное тело слушаться разума. Проведя пальцами по спинке кожаного кресла напротив, мужчина продолжил: — Меня зовут Ганнибал Лектер. Ты находишься на вилле моей семьи в Тоскане. Я привёз тебя сюда после того, как случайно увидел во время недавнего визита в Америку. Твой образ с поразительной настойчивостью запечатлелся в моём сердце и сознании. Я понял, что не смогу жить без тебя. И поверь, никогда прежде не существовало ни вещи, ни человека, без которых я не мог бы жить. — Я не понимаю, — раздражённо выдохнул Уилл. — Ты хочешь сказать, что влюблён в меня? Или что-то в этом роде? Ганнибал снова улыбнулся. — Или что-то в этом роде. — И ради этого ты похитил меня и держишь пленником в своём жутком особняке зла? Потому что считаешь, будто я тебе отчаянно нужен? — Это совершенно новое чувство для меня, — признался Ганнибал. — Но да. Ты мне нужен. Уилл несколько секунд ошеломлённо смотрел на него, а затем разразился громким смехом. Ганнибал выглядел слегка удивлённым. — О, ты совершил огромную ошибку, — рассмеялся Уилл. — Ты явно принял меня за кого-то другого. — Почему ты так думаешь? — Ганнибал остановился перед ним, аккуратно засунув руки в карманы брюк. На его лице читалось искреннее любопытство. — Потому что я — катастрофа. Я не чья-то неотразимая, обворожительная родственная душа. Я сломанная, полусумасшедшая, вечно измотанная куча фланели. И где-то здесь есть лишь жалкие остатки человека, слишком сбитого с толку, чтобы большую часть времени вообще что-то делать. Оглядев себя, Уилл запоздало осознал, что вместо привычной фланелевой рубашки и джинсов — или футболки и боксёров, в которых он ложился спать дома, — на нём был чёрный шёлковый халат. Он почти полностью открывал грудь, а кожа ниже пояса казалась гладкой, прохладной и, откровенно говоря, неожиданно приятной. — Не волнуйся. Я не купал тебя и не переодевал, — спокойно пояснил Ганнибал, словно прочитав его мысли. — Я поручил это горничной. Ольга была моей няней, и могу заверить: она отнеслась к этому с чисто материнской заботой. А теперь, пожалуйста, продолжай. Такой чертовски спокойный. Как он вообще посмел? Уилл нахмурился и добавил: — Чаще всего от меня пахнет собаками, моторным маслом, дешёвым лосьоном после бритья и рыбой. Мои волосы в вечном беспорядке. Я где-то между синдромом Аспергера, аутизмом, нарушением эмпатии и полным мудаком. И, на случай если ты не заметил, у меня уши торчком. Ганнибал снова опустился на колени перед ним и обхватил ладонями его лицо. Большим пальцем он мягко провёл по щеке Уилла, затем по щетинистому подбородку и обратно — медленно, ритмично, почти гипнотически. Прикосновения были до неприличия приятными: слишком близкими к тому, как Уилл втайне любил, когда к нему прикасались, и слишком похожими на то, как к нему никогда не прикасались. Он растаял, позволив себе утонуть в этом ощущении на несколько ошеломляющих мгновений. — Для человека, который утверждает, что ему трудно функционировать, — низко и хрипло произнёс Ганнибал, и в его голосе отчётливо звучала тоска, — ты раскрыл больше убийств, чем любой другой агент отдела поведенческих исследований ФБР. ты великолепен. И, кроме того, очень храбрый. Он не убирал руки. — Сейчас от тебя исходит лишь твой естественный аромат, и он совершенно очарователен. Хотя, если пожелаешь, я могу предложить более изысканный лосьон после бритья. Я нахожу твою любовь к собакам и рыбалке очаровательной. А привычка чинить двигатели, несомненно, уходит корнями в детство — это была профессия твоего отца. Занимаясь этим, ты, должно быть, чувствуешь себя ближе к нему. Это очень трогательно. — П-прекрати прикасаться ко мне, — выдавил Уилл. Он заметил, как дёрнулось горло Ганнибала, когда тот отстранился и кивнул. Однако мужчина остался стоять слишком близко — достаточно, чтобы Уилл чувствовал тепло его дыхания, ощущал запах бренди и пряного одеколона, пока голова кружилась уже не от седативного. — У тебя красивые уши, — выдохнул Ганнибал. Его большие карие глаза сияли искренним восхищением. — У тебя красивые волосы. Ты прекрасен с головы до ног, и это захватывает меня. Всё в тебе околдовывает меня. Я люблю тебя — до пугающей степени. — Тебя не беспокоит, что я агент ФБР? — огрызнулся Уилл, с усилием подавляя эмоции, рвущиеся наружу в ответ на это явно безумное признание. — Вообще-то должно бы, — фыркнул Ганнибал. — Особенно если учесть, что я возглавляю преступную организацию, действующую на нескольких континентах. Представь: в другой жизни тебе, возможно, поручили бы расследовать мою деятельность. — И чем же ты занимаешься? — холодно спросил Уилл. Ганнибал выглядел слегка обескураженным, но продолжил: — Моя семья вовлечена в ряд чрезвычайно прибыльных предприятий: от торговли оружием до наркотиков. Разумеется, мы владеем отелями, компаниями, крупными активами. Сам бизнес никогда не был мне особенно интересен, хотя некоторые аспекты этого образа жизни я нахожу… привлекательными. Мы живём в роскоши и ни в чём не нуждаемся. А иногда у меня появляется выход для склонностей к насилию — такой, какого другие профессии мне бы не позволили. — Это должно меня напугать? Уилл понял, что у него хватает сил встать. Он скрестил руки на груди, раздражённо осознавая, что в этом шёлковом халате он выглядит кем угодно, но не крутым агентом ФБР. — Потому что не пугает. Как и ты. — Конечно, нет, — спокойно ответил Ганнибал. — Мы похожи, ты и я. С тех пор как я впервые увидел тебя, я проводил ночи, изучая каждую крупицу информации, какую только мог найти. — TattleCrime.com, готов поспорить, — усмехнулся Уилл. Работы Фредди Лаундс — мусор. — Проницательная и информативная чушь, — согласился Ганнибал. — Хотя её отношение к тебе грубое и чрезмерно осуждающе. Хочешь, я убью её ради тебя, мой дорогой? — Конечно, чёрт возьми, нет! — рявкнул Уилл. — Я не хочу, чтобы ты кого-то убивал ради меня, психопат! — Устаревший термин, — Ганнибал поджал губы. — И это было лишь предложение. Из её статей я сделал вывод, что ты разделяешь мой вкус к прекрасному гротеску — к изысканному чувству, когда чья-то жизнь находится в твоих руках, и ты сжимаешь их ровно настолько, чтобы сломать и обескровить живое существо. Это лишь укрепило мою уверенность в том, что мы созданы друг для друга. — Да? — Уилл собрал все силы и резко толкнул его в плечо. — А как тебе это? Нет. Выпусти меня отсюда к чёртовой матери. Сейчас же. — Не делай этого, Уилл, — предупредил Ганнибал, отступая на шаг. — Боишься, что причинишь мне боль? — Уилл усмехнулся, его глаза потемнели от ненависти. — Давай. Покажи мне себя настоящего. Я знаю, что ты не тот жеманный, одурманенный болван, которым притворяешься в этой нелепой попытке меня соблазнить. Покажи мне монстра, Ганнибал. Он отшатнулся, замахиваясь, чтобы ударить его по лицу. — Хватит, — прошипел Ганнибал. Он схватил Уилла за кулак и с лёгкостью отбил атаку серией движений — настолько быстрых, что Уилл не успел даже осознать, что происходит, прежде чем снова оказался в кресле. Ганнибал прижал его к себе, удерживая у груди. Уилл сверлил его взглядом. Голос Ганнибала грохотал, переполненный ядовитым гневом и безмерным желанием. — Я очень постараюсь обращаться с тобой бережно, Уилл. Но пойми вот что: я властный человек и не привык терпеть неповиновение. Если ты меня спровоцируешь, я не смогу быть нежным. Так что не делай этого — если только тебе не нравится подобный результат. — Отвали от меня, — прорычал Уилл, с усилием отталкивая его. Он тяжело дышал. Лицо пылало от резонирующего ощущения чужого веса и тепла, всё ещё удерживавших его на месте. — Мне в тебе ничего не нравится. И никогда не понравится. — Ты меня ещё не знаешь, — уже спокойнее ответил Ганнибал, хотя дыхание у него всё ещё было неровным. Прядь аккуратно уложенных волос упала ему на лоб, щёки порозовели от напряжения. — Нет, ты прав, — огрызнулся Уилл. — Я тебя не знаю. Но и ты меня не знаешь. И всё же утверждаешь, что любишь, при этом полностью игнорируя мою жизнь и мои желания. Ганнибал наклонился, поднял с пола очки Уилла и протянул их ему. — Я хочу сделать тебя счастливым. Хочу, чтобы ты позволил мне показать тебе, как это — быть счастливым. — Перестань нести эту чушь, — простонал Уилл. — Ты не можешь вести себя так, будто знаешь меня лучше, чем я знаю себя сам. — Я дам тебе время, — уступил Ганнибал, поправляя слегка растрёпанный пиджак. — Год. Год, чтобы понять, сможешь ли ты полюбить меня — не ради исполнения моего желания, а потому что ты сам этого захочешь. Потому что я тоже тебе нужен. У Уилла отвисла челюсть. — Я не останусь здесь ни на год, ни на пять минут, ты эгоистичный, садистский осёл! Он выскочил из комнаты, сбежал по лестнице и почти добрался до входной двери, когда дорогу ему преградили вооружённые охранники — такие, каких обычно показывают в особенно плохих боевиках. — Прости, Уилл, — вздохнул Ганнибал, будто искренне раскаиваясь. — У меня просто не было времени на более традиционные методы ухаживания. Он начал спускаться по лестнице — спокойной, почти элегантной походкой. — На сегодня всё, Маркус. Охранник кивнул и выскользнул наружу, вероятно, чтобы следить за периметром и предотвратить любые дальнейшие попытки побега. Не только его — Ганнибал явно задействовал куда больше людей. — Ты действительно не использовал ни одного клише, да? — мрачно бросил Уилл. — Планируешь держать меня взаперти триста шестьдесят пять дней? — Если ты пообещаешь вести себя разумно, я с радостью позволю тебе свободно гулять по территории. Это прекрасное поместье, построенное в 1651 году. Я питаю особую любовь к эпохе Ренессанса. Жаль, что мы здесь не по более приятным причинам, но твоё присутствие делает даже самое тягостное дело терпимым. — Ты здесь по работе? — Через несколько дней к нам присоединится один из партнёров моего дяди. Ожидается, что я выступлю посредником в новой сделке, чтобы всё прошло гладко. Однако, к большому огорчению дяди Роберта, я, как известно, бываю… непредсказуем, особенно если испытываю к коллеге глубокое отвращение. — Интересно, кто же заслужил твоё отвращение, — сухо отозвался Уилл. — Должно быть, это что-то серьёзное. — Я понимаю, что сейчас выгляжу для тебя безжалостным дикарём, — спокойно сказал Ганнибал. — Но есть вещи, которые я не просто не одобряю — они заставляют меня вершить правосудие. И ты, несомненно, понимаешь это стремление. По роду своей деятельности я слишком часто сталкиваюсь с торговлей людьми, изнасилованиями, жестоким обращением с детьми. Это неизменно приводит меня в ярость. Он сделал паузу. — Мой дядя проверяет меня, посылая сюда человека, которому я искренне желаю смерти. Он хочет узнать, поставлю ли я выгоду на первое место, как он требует… или же взбунтуюсь и приму последствия. — Ты что, испытываешь меня? — спросил Уилл, делая шаг ближе. От этой близости у Ганнибала перехватило дыхание. — Нет, Уилл. Прости, что не смог попросить тебя стать моим более… социально приемлемым способом — так, чтобы это тебя успокоило. Но этим летом я вынужден много путешествовать по работе, и ты нужен мне рядом. Теперь, когда ты здесь, я чувствую себя сильным, бодрым и готовым ко всему. — Если бы ты просто подошёл ко мне и пригласил на свидание, как нормальный человек, а я бы сказал «нет», — горячо спросил Уилл, — что бы ты сделал тогда? Ганнибал улыбнулся. — Ты бы не сказал «нет». — Почему ты так уверен? — Из-за этого взгляда в твоих глазах, любимый. Щёки Уилла вспыхнули. — Ты ненормальный. Ты видишь только то, что хочешь видеть. А если в это же время в следующем году, когда у меня будет день рождения, я всё ещё не захочу тебя — что тогда? — Я надеюсь, — сказал Ганнибал, дыша прерывисто, — что освобожу тебя. — Хотя ты можешь просто убить меня, — предположил Уилл. — Могу, — спокойно согласился Ганнибал. — Возможно, я не смогу вынести твоё отсутствие в моей жизни. И всё же я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. — По крайней мере, ты честен, — мрачно сказал Уилл и развёл руками в жесте поражения. Пытаться урезонить этого безумца не имело смысла. Оставалось полагаться только на собственную хитрость — и как можно скорее найти выход.

***

Уилл вернулся наверх, с неприятным удивлением отметив, что на этот раз за ним никто не последовал. Захлопнув дверь и заперев её с максимально возможным шумом, он рухнул на кровать и сжал руки в кулаки. Глаза наполнились слезами — не от слабости, а от паники перед собственным положением. Страх и ярость смешались с чем-то куда более тревожным: навязчивым, зудящим ощущением под кожей, шепчущим в самой глубине сознания, что он отвечает на влечение Ганнибала. Что его каким-то извращённым образом тянет к этому человеку. Неужели стокгольмский синдром мог проявиться так быстро? Ещё одна причина убираться отсюда к чёртовой матери. Подальше от этого дома. Подальше от Ганнибала — пока он не превратился в жертву какой-нибудь мазохистской романтической мании. «Может, всё дело просто в лести», — размышлял Уилл, расхаживая по отведённым ему покоям, отчаянно пытаясь занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не сорваться. Он вытер мокрые щёки и полез в гардероб. Там оказалось ещё три нелепых шёлковых халата: кремово-белый, туманно-серо-голубой и нефритово-зелёный — все с разрезами выше колен, словно специально созданные для того, чтобы демонстрировать ноги. Кто бы не растаял под таким навязчивым обожанием? Уилл был одинок. Лишён нормального общения. И даже в лучшие дни он знал, что его психика далека от устойчивости. Если надавить на нужные болевые точки — всё это начинало выглядеть пугающе логично. Или, возможно, дело было в прикосновениях. В том, как Ганнибал легко переворачивал его, подчинял, не вспотев и не напрягаясь — и как в этом насилии вдруг сквозила та же странная нежность, что и в его ласках. Словно Уиллу было бы проще просто сдаться и перестать сопротивляться. Но чёрта с два. В шкафу висело несколько костюмов таких цветов, которые он никогда бы не осмелился надеть: насыщенно-бордовые, глубокие тёмно-синие. В комоде оказалось ещё больше одежды — всё, вплоть до футболок, носков и нижнего белья, от дорогих брендов, которые Уилл всегда считал пустой тратой денег: Gucci, Dior, Burberry, Dolce & Gabbana, Fendi. Это было возмутительно. Зачем кому-то тратить столько денег, чтобы «улучшить» такого человека, как он? Ганнибал был не в своём уме — и это становилось всё очевиднее с каждым новым открытием. В любом случае, Уилл никогда не бывал в местах, где подобную одежду имело бы смысл носить. Его обычная жизнь проходила по колено в речной воде или по локти в моторном масле, в окружении счастливых, слюнявых Собак. Собаки. Уилл издал хриплый, отчаянный стон, внезапно осознав, что был настолько поглощён собственным похищением, что почти не думал о той жизни, из которой его вырвали. Он помчался по дому и в конце концов нашёл Ганнибала на кухне. Тот стоял у плиты, закатав рукава рубашки цвета слоновой кости до локтей, фартук был аккуратно повязан на талии. Он помешивал что-то в кастрюле; воздух наполняли ароматы базилика, орегано и цитрусовых — до невозможности аппетитные. — Где мои собаки? — потребовал Уилл. Ганнибал даже не вздрогнул. — Я попросил своих людей отправить сообщения с вашего телефона Беверли и Алане, — спокойно ответил он. — Мы сообщили, что ты уехал в отпуск, и попросил их присмотреть за собаками. С ними всё будет в порядке. — Отпуск? — Уилл резко рассмеялся. — Да с тем же успехом ты мог сказать им, что похитил меня. Никто не поверит, что я вдруг взял и уехал отдыхать. Я годами не расслаблялся. Я известен своей неуравновешенностью, если ты не заметил. — Так не пойдёт, — цыкнул Ганнибал, оставив, вероятно, соус томиться на плите. Он достал из холодильника большую миску с тестом и поставил её на стол. — В ответных сообщениях твои друзья выразили радость, что ты наконец взял перерыв. И я намерен сделать одной из главных целей своей жизни то, чтобы ты полностью расслабился, чувствовал себя любимым и окружённым заботой — днём и ночью. — Тогда тебя ждёт большое разочарование, — буркнул Уилл, проводя рукой по кудрям и начиная беспокойно мерить кухню шагами. Он слишком остро чувствовал на себе внимательный взгляд Ганнибала — и это означало, что ему действительно стоило переодеться во что-нибудь нормальное. — Я скучаю по своим собакам, — тихо вырвалось у него. — Я и года без них не протяну. Я хочу вернуться к своей жизни. — Теперь это и есть твоя жизнь, Уилл, — с той самой невыносимой уверенностью здравомыслящего человека сказал Ганнибал. — Тебе будет куда легче приспособиться, чем продолжать бороться с ситуацией, из которой нет выхода. Он немного смягчился, когда Уилл свирепо посмотрел на него. — Не передашь ли мне муку, пожалуйста? Очевидная, неуклюжая попытка сменить тему. Установить «дружелюбие». Чёртов шанс. Уилл схватил пакет с мукой, разорвал его и высыпал содержимое прямо на Ганнибала. Белая пыль взметнулась в воздух, оседая повсюду — на его лице, в волосах, на идеально сидящем дорогом костюме и обуви. Ганнибал закашлялся, моргнул, явно ошеломлённый. Уилл скомкал пустой пакет и бросил его на пол. Сквозь облако муки они смотрели друг на друга, и выражение лица Ганнибала медленно менялось — от удивления к чему-то куда более опасному. — Я же просил тебя не провоцировать меня, Уилл, — сказал он. — О, — раздражённо бросил Уилл, выходя из кухни, — я только начинаю.