365

Уилл проснулся с громким стоном. Боль накрыла его мгновенно: ледяные иглы пронзили череп, во рту пересохло, желудок скрутило, а мир закружился и поплыл. — Нет… — простонал он, с огромным усилием заставляя себя сесть. Он обхватил голову руками. — Ух… не-е-ет… — Да, — чопорно ответил Ганнибал, протягивая ему стакан воды и две таблетки аспирина. — Боюсь, прошлой ночью ты был весьма пьян. Сейчас мы можем лишь как можно быстрее справиться с похмельем. Уилл прищурился, разглядывая его. Ему, против воли, понравилось, насколько спокойно тот держался — если не считать нервно поджатых губ. На Ганнибале была полосатая пижама, такая же, как на Уилле, только тёмно-синяя и удивительно ему шедшая. Он смутно, будто сквозь туман, вспоминал, как выбирал одежду прошлой ночью. После первой маленькой бутылки красного вина ему пришла в голову блестящая идея — порыться в шкафу Ганнибала. Пол тогда оказался завален роскошными костюмами и галстуками: было неожиданно весело разбрасывать их и смотреть, как они летят по воздуху, прежде чем упасть беспорядочной кучей. Теперь же комната снова была идеально прибрана — в резком контрасте с тем, как он себя чувствовал. Открыв вторую бутылку и обнаружив, что бордо даже вкуснее каберне, Уилл решил, что надеть пижаму Ганнибала — отличная идея. Что-то про близость. Возможно, он также нюхал рукав и вытирал им лицо. А возможно, и нет. Потом он вышел на балкон «подышать свежим воздухом», что быстро переросло в размышления о собственной жизни и характере, а затем — в тяжёлую, вязкую депрессию. Логичным следующим шагом оказалось придумать целую серию кошмарных сценариев: куда Ганнибал ушёл той ночью, с кем он мог лечь в постель, как однажды встретит кого-то гораздо лучше Уилла (что было бы совсем несложно), и как Уилл перестанет быть особенным. Мысль о том, что Ганнибал будет прикасаться и целовать кого-то другого, вызвала в нём такое отвратительное, липкое беспокойство, что его внезапно накрыла паника: я влюблён. Скелетные пальцы сжали сердце и не отпускали. Примерно тогда же он начал задаваться вопросом, что за жалкий и порочный человек умудрился влюбиться в серийного убийцу-каннибала, который его похитил. Ненависть к себе, к Ганнибалу и ко всему миру сплелась в один узел, и ситуация стала ещё хуже, чем прежде. Вся боль последних недель — травмы, страх, непонятная похоть и ещё более сбивающая с толку привязанность — обрушилась ему на грудь, словно кирпичи. Он был в Париже, среди легендарных, прекрасных видов, которые никогда не ожидал увидеть, но всё это оказалось частью кошмара, пугающе близкого к тому, чтобы стать заветной, неотвязной мечтой. Что он вообще мог сделать? От самого себя не убежишь — и в этом была главная проблема. Ему стоило бы выпить ещё. И именно тогда вернулся Ганнибал. — Прошлой ночью у меня было несколько по-настоящему плохих идей, — устало сказал Уилл. Он закинул таблетки в рот и залпом выпил весь стакан воды, несмотря на тихие уговоры Ганнибала не торопиться. — Мм… всё в порядке… — он поморщился. — О боже. Я не в порядке. Уилл рванул в ванную, и его вырвало скудным содержимым желудка. Он так ничего и не ел после мороженого, несмотря на возможность заказать что угодно. — Скоро тебе станет легче, — успокаивал Ганнибал. Его низкий голос был так близко, что Уилл, смущённый, поспешил спустить воду. — Убирайся отсюда, — пробормотал он. — Ты же не хочешь видеть меня таким. Ему и вставать-то не стоило: желудок лишь судорожно сжимался, подступала желчь, но выхода не было. — Уилл. — Ганнибал опустился рядом с ним на колени. — Ты хочешь, чтобы я остался и позаботился о тебе? Он начал медленно массировать ему спину, разминая напряжённые мышцы и ноющие кости. Уилл, должно быть, пах ужасно, но Ганнибал всё равно провёл рукой по его кудрям. — Это было бы… хорошо? — О… да, — неуверенно кивнул Уилл. За всю свою жизнь, когда он болел — от гриппа или от собственной глупости, — рядом никогда никого не было. В детстве отец просто поил его лекарствами и ждал, пока всё пройдёт. Уилл так и не научился понимать, что значит быть кому-то дорогим, нужным, по кому будут скучать. И он не знал, как от этого отказаться.

***

Он проспал до полудня и проснулся от звука голоса Ганнибала — глубокого, хриплого, доносившегося из коридора. — …мог погибнуть, — бушевал Ганнибал. — Из-за твоей небрежности. — Сэр, вы сказали мне оставить мистера Грэма в покое… — это был голос Франко. Как странно было слышать, что дородный охранник говорит таким испуганным, высоким и почти умоляющим тоном. Прошлой ночью именно Франко оставили присматривать за Уиллом. — Ты оставил его одного в гостиничном номере на двадцатом этаже. С полностью укомплектованным мини-баром. Это было просто глупо. Уилл не был алкоголиком и, что гораздо важнее, он не был предсказуем. Как, черт возьми, любой посторонний мог догадаться о каждой странной прихоти, которая могла внезапно сорвать ему крышу? Раздался громкий удар — Франко, очевидно, впечатался в стену. Он был крупным мужчиной, почти таким же большим, как Маркус, но Ганнибал был быстр, смертоносен и злее, чем Уилл когда-либо слышал. Через мгновение Франко уже задыхался, когда Уилл распахнул дверь и хрипло выдавил: — Отпусти его, Ганнибал. Это не его вина. Ганнибал — в безупречной рубашке цвета яичной скорлупы и серых брюках, с тяжело вздымающейся грудью и растрёпанными волосами, упавшими на лоб, — прижимал нож к животу Франко. — Ему не следовало оставлять тебя одного в таком состоянии. — Ты оставил меня одного, — возразил Уилл, положив руку на плечо Ганнибала, успокаивая зверя так, как мог только он. — Но это не полностью твоя вина. Я не ребёнок. Ты не можешь ожидать, что я буду в безопасности всё время. Ганнибал опустил взгляд на руку Уилла и, казалось, медленно приходил в себя. — Ты уволен, — прорычал он Франко, отпуская дрожащего мужчину. Тот молча кивнул. — Считай, что тебе повезло. Ты заслуживаешь гораздо худшего. Никогда больше не показывайся мне на глаза. Франко поспешно скрылся в коридоре. Уилл издал слабый смешок — и тот, судя по всему, напугал Ганнибала. Осторожно потянув его за рубашку, Уилл пробормотал: — Что с тобой? Иди сюда, идиот. Он забрался обратно в постель, когда Ганнибал закрыл дверь и сел рядом. Всё происходило настолько естественно, что в своём измотанном состоянии Уилл даже не стал сопротивляться. К тому же у него были вопросы. — Итак… прошлой ночью, — начал он, пытаясь восстановить события после того момента, как был уже достаточно пьян, чтобы всё перепутать. — Ты… согласился отпустить меня? Чёрт, я тебе отказал? — Ты не хотел, чтобы я отпускал тебя только потому, что я боялся твоей смерти, — тихо объяснил Ганнибал. Он теребил пуговицу на манжете, избегая взгляда Уилла. — В идеальном мире я бы предпочёл, чтобы ты отпустил меня, потому что моё счастье было тебе важнее твоих собственных эгоистичных потребностей, — Уилл вздохнул и откинулся на подушки. Мир всё ещё слегка покачивался. Подперев голову локтем, он снова посмотрел на Ганнибала. — Но если бы мы жили в идеальном мире, таких людей, как мы, сюда бы просто не пустили. Губы Ганнибала изогнулись в полуулыбке. — Вероятно, нет. — Не думаю, что ты захочешь повторить своё предложение сегодня? — спросил Уилл. — Отпустить меня? — Я не могу отпустить тебя сейчас, — покачал головой Ганнибал. — Как я могу, зная, что ты едва не сделал прошлой ночью? — Вообще-то, у меня нет привычки прыгать со зданий, — возразил Уилл. Ганнибал бросил на него суровый взгляд. — Я не такой. Просто потребовалось много алкоголя, чтобы придать мне храбрости. — Достаточно храбрый, чтобы сдаться, — парировал Ганнибал. — Но недостаточно храбр, чтобы сдаться и полюбить себя таким, какой ты есть. Я не могу быть уверен, что ты снова не причинишь себе вред, Уилл. Кто-то должен за тобой присматривать. — Как удобно для тебя, — сухо сказал Уилл. — Вчера ты, казалось, так не хотел использовать меня в своих интересах — даже когда привязал меня к своей кровати. А сегодня так легко лишаешь меня свободы воли, будто это награда, которую можно дать, а потом забрать обратно, когда становится страшно. Ты будешь командовать мной, пока я веду себя хорошо, а потом отнимать это, как футбольный мяч у Чарли Брауна. — Ты держишь меня между молотом и наковальней, Уилл, — устало сказал Ганнибал. — Пожалуйста, не притворяйся, что это не так. Прошлой ночью я думал, что потеряю тебя, и это было… Уилл хотел взять его за руку, но вместо этого перевернулся на другой бок и закрыл воспалённые глаза. — Ты выглядишь так, будто вообще не спал, — пробормотал он. — Почему бы тебе не вздремнуть? Готов поспорить, позже у тебя будут какие-то важные встречи.

***

— Да, — объяснил Ганнибал, когда Уилл снова проснулся и сел, чувствуя себя в миллион раз лучше. В животе у него заурчало от голода, а либидо тоже зашевелилось, стоило увидеть, как Ганнибал стоит у зеркала возле двери и поправляет запонки. Убийца выглядел хорошо отдохнувшим; маска неуязвимости вернулась на его отвратительно привлекательное лицо. На нём был безупречный смокинг, а волосы зачёсаны назад в элегантном стиле, от которого у Уилла дрожали пальцы — так и хотелось растрепать эту причёску. — Чем ты занимаешься? — спросил Уилл, отпивая воду из стакана на прикроватном столике. Его даже забавляло, с какой бесцеремонностью он занял номер Ганнибала, пометив его как свою территорию, так что теперь Ганнибал казался здесь гостем. — У меня действительно есть планы на этот вечер. Я встречаюсь с Леклером в опере, а после спектакля он собирается представить меня своему работодателю. В этом и была цель всей нашей поездки — и это очень важно, как ты сам говорил. Я не должен опаздывать. Уилл был в боксерах — ему удалось помыться и прийти в себя после рвоты без предложенной, хотя и весьма соблазнительной помощи Ганнибала. Он спустил босые ноги с кровати, встал и хорошенько потянулся, зевая; футболка задралась, обнажив рёбра. — Нет, тебе действительно не стоит, — пробормотал он. — Полагаю, я был бы дураком, если бы не попросил тебя составить мне компанию, если ты в настроении. Уиллу не нужно было поднимать голову, чтобы почувствовать жар взгляда Ганнибала на своём теле — и ответное тепло, разлившееся по венам. — Я готов, но… Он поднял глаза и увидел, как выжидательная улыбка Ганнибала сменилась недовольством при слове «но». — На самом деле — нет. Мне даже немного льстит, что ты так рад моей поддержке на подобных мероприятиях. Или что ты скучаешь по мне, когда выходишь один. — Тебе, должно быть, нелегко было в этом признаться, — задумчиво произнёс Ганнибал, поворачиваясь к Уиллу лицом, но не сокращая расстояния между ними. «Это было слишком просто», — подумал Уилл с едким внутренним смешком над собственной нелепостью, которая порой грозила затмить даже Ганнибала. — Знаешь, я не каменный, — сказал он вместо этого. — Раньше я думал, что именно такой, — ответил Ганнибал и всё-таки подошёл ближе, легко проведя костяшками пальцев по щеке Уилла — тем самым идеальным, якорящим прикосновением. — Теперь я думаю, что всё это время скучал по тебе. Все годы бездумного гедонизма и декаданса до нашей встречи. Я не понимал, чего мне не хватает, и, возможно, поэтому так и не находил удовлетворения, несмотря на впечатляющий след из тел, который оставлял за собой — в разных смыслах этого слова. Подавляя вспышку ревности, Уилл пробормотал: — Это пугает. Тем более что по всем правилам я имею полное право ненавидеть тебя. — Я бы сказал, что отказаться от коктейля, который приносит удовольствие, было бы легко, если бы не моральный долг, с которым его подают. — Господи, можешь, пожалуйста, никогда больше не говорить об алкоголе? — поморщился Уилл. Даже мысль об этом заставляла его желудок сжиматься. Ганнибал фыркнул: — Прости. — В любом случае, я не хочу идти, потому что не люблю толпы. Мне плохо даётся… общение. Люди смотрят, задают вопросы, и мне хочется сбежать и спрятаться. Я никогда не знаю, что сказать — и всегда выходит что-то не то. — Толпы чрезмерно возбуждают твои чувства? — предположил Ганнибал. — Шум, разговоры, яркий свет, ожидания, которым ты пытаешься соответствовать, могут восприниматься как вторжение. — Я думал, психоанализ — моя специальность. — Я очень хочу понять тебя, Уилл. Прости, если мои наблюдения кажутся навязчивыми. — Ты — навязчивый? — Уилл прижал руку к сердцу. — Никогда. Ганнибал покраснел. — Трогательно, — сказал он и провёл костяшками пальцев по бицепсу Уилла, отчего по коже пробежали мурашки. — Эм… В общем, ты прав насчёт социальной тревожности. Со мной было бы совсем не весело — поверь мне. — Возможно, — улыбнулся Ганнибал. — Но я и сам не стал бы навязывать тебе вечер культуры и, откровенно говоря, утомительного общения с богатыми и продажными парижанами. — Тогда желаю тебе хорошо провести время, — с облегчением сказал Уилл. Казалось, на этом всё, но Ганнибал не отступил: — А что ты будешь есть на ужин? — Не знаю. Наверное, закажу что-нибудь в номер. Я умираю с голоду. — Я мог бы остаться здесь, если хочешь, — неожиданно предложил Ганнибал. — Ты не можешь. Твой дядя убьёт тебя, если ты не закроешь эту сделку. — Я не спрашивал о проблемах, которые это создаст для меня, — мягко улыбнулся Ганнибал, и в уголках его глаз появились милые морщинки. — Я спросил, понравилось бы это тебе. — Я… — Уилл подошёл к балконной двери. Сквозь тонкие занавески был виден закат, окрашивающий Эйфелеву башню в оранжевый. Скоро небо станет чёрным шёлком, усыпанным бриллиантами, и перестанет казаться недосягаемой иллюзией. Он действительно был здесь — в Париже, с этим странным, пугающим, поразительным человеком, готовым разрушить свою жизнь ради ещё одного вечера рядом с Уиллом. Мог ли он сказать «да»? — Уилл, — сказал Ганнибал с игривым блеском в глазах. Он стоял у телефона, держа в руке ламинированное меню. — Ты когда-нибудь заказывал абсолютно всё из меню обслуживания номеров?

***

— Боже мой, ты должен это попробовать, — настаивал Уилл, смакуя закуску из морепродуктов. Там были морские гребешки с сельдереем и чёрными трюфелями — самое мягкое, пышное и сочное блюдо, какое он только мог себе представить, с идеальной хрустящей корочкой в послевкусии. Оно было изысканным, как и все остальные блюда, разложенные между ними на простыне, которую Ганнибал использовал вместо пикникового одеяла. Уилл никогда ещё не был так голоден и определённо никогда не пробовал ничего столь дорогого и роскошного. Он уже много лет не напивался так, как прошлой ночью, и теперь с удивлением понял, что после тяжёлого похмелья мало что может сравниться по удовольствию с по-настоящему хорошей едой. — Мм, это действительно вкусно, — кивнул Ганнибал, откусив кусочек и запив его глотком шампанского. Самому Уиллу подали игристый виноградный сок — к его искреннему удовольствию. Когда-нибудь он, возможно, снова захочет вина, но точно не сегодня. — Тогда скажи это, — ухмыльнулся Уилл и легко, почти невесомо, толкнул Ганнибала ногой. Щёки того тут же приобрели приятный розовый оттенок. — Сен-Жак, трюфели из Перигора и сельдерей, — произнёс Ганнибал на мелодичном французском. Он выглядел всё более довольным собой каждый раз, когда Уилл просил название блюда. — Хм. — Уилл подцепил кростини с креветками и потянулся за слоёным тестом с утиным паштетом. — Почему французы называют гребешки «Сен-Жак»? — С этим связана старая история, — ответил Ганнибал. Уилл и сам не знал, почему продолжал давать ему повод блеснуть эрудицией, если не считать того, как очаровательно Ганнибал сиял, рассказывая что-то именно ему. Казалось, он никогда не переставал пытаться произвести на Уилла впечатление. — Святой Иаков, также известный как Святой Жак или Сантьяго, во время своих паломничеств носил с собой раковину морского гребешка. Только нижнюю половину, — он взял раковину, поданную вместе с закуской в качестве украшения. — Как видишь, она прекрасно подходит в качестве чаши. Когда люди предлагали святому пищу, он брал ровно столько, сколько могла вместить эта раковина. — Очень скромно, — согласился Уилл и придвинулся ближе, так что они почти соприкасались плечами, опираясь спинами о стену. Он сказал себе, что просто тянется за едой, но Ганнибал всё равно наградил его страстной улыбкой. — Ты ведь на самом деле этого не знал, да? Он рассмеялся. — Нет, — признался Ганнибал. — Ты научил меня сомневаться в себе. Но смирение — это постоянная борьба. Они ненадолго замолчали, пробуя всё понемногу. Уилл даже не мог представить, каким будет счёт за этот ужин и сколько его скромных обедов в «Волчьей ловушке» можно было бы оплатить на ту же сумму. Он мог бы целый год питаться форелью, зелёной фасолью и картофелем в своём маленьком, одиноком домике — но та жизнь принадлежала другому миру: миру работы, счетов и правил, заниженных ожиданий и несбывшихся надежд. Он скучал по своим собакам и по привычной рутине, которая притупляла ежедневную борьбу за то, чтобы просто существовать. Но он не скучал по пустоте и чувству собственной никчёмности — не сейчас, когда ощущал нечто большее, не обязательно правильное, но живое. Ганнибал, казалось, наслаждался тем, что просто наблюдал, как Уилл ест. Он всё ещё был в смокинге — без галстука и пиджака, с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки. Это напоминало импровизированную вечеринку с ночёвкой. Уилл старательно избегал слова «свидание», балансируя на грани допустимого для собственного сознания. То, что Ганнибал так легко пренебрегал деловыми обязательствами, наполняло Уилла странным чувством силы. Там была и нежность — и он не знал, что с ней делать. — Я тут подумал кое о чём, — сказал Уилл, доедая последний мини-эклер. Он отставил тарелку, опёрся локтем о колено, прижав большой палец к губам, и пристально посмотрел на Ганнибала. — Я заинтригован, — мягко ответил тот. — Что у тебя на уме, mylimasis? — Знаешь, это слово — единственная причина, по которой я понял, что ты литовец. Я нашёл его в библиотеке на вилле. Ты никогда не рассказывал мне о своём прошлом. Ганнибал почти никогда не говорил на родном языке, делая исключение лишь для этого слова, адресованного Уиллу. И реакция, которую оно вызывало, была сродни откровению, пронзившему его прошлой ночью: я влюблён. — Ты спрашивал охрану или Ольгу обо мне? О том, откуда я родом? — Ганнибал вдруг с чрезмерным усердием занялся тарелками и салфетками. — Нет, — улыбнулся Уилл, заметив, как тот, кажется, выдохнул с облегчением. — Мне кажется, ты не любишь говорить о прошлом. И, сколько бы времени нам ни было отведено, я думаю, ты расскажешь, когда будешь готов. Если и когда. — Если и когда… Значит, это всё? — Нет, это было так, между прочим. — Уилл усмехнулся. — На самом деле… э-э… просто я весь день был в этой комнате, разглядывая твой… декор… Ганнибал либо не понял, либо намеренно ждал большей откровенности, глядя на него с вежливым непониманием. — Я не знаю, как это сказать, — Уилл почесал за ухом и прикусил губу. Ганнибал смотрел на него с напряжённым вниманием. — Я хотел кое-что попросить. Не свободу — но что-то другое. Даже по твоим меркам. — Я не откажу тебе ни в чём, что будет в твоих интересах, Уилл. Ты это знаешь. — Хорошо… потому что я подумал… — Уилл покраснел и посмотрел на него широко раскрытыми голубыми глазами. — Я хочу, чтобы ты меня отшлёпал.