365

— Ганнибал? — обеспокоенно спросил Уилл. Он помахал рукой перед лицом собеседника, едва не щёлкнув пальцами. — Ты… хочешь, чтобы я… что? — выпалил Ганнибал с более сильным акцентом, чем обычно. — Прости, Уилл, боюсь, я ослышался. Уилл одарил его озорной улыбкой. Смутив Ганнибала, он ослабил его защиту. — Я говорю, что пролежал здесь весь день, разглядывая эти хитроумные приспособления у тебя на стене, и думал о зеркале над кроватью. Я говорю, что хочу, чтобы ты перекинул меня через колено. Хочу, чтобы ты стянул с меня штаны и бельё. Чтобы ты сначала нежно и медленно помассировал мне задницу — так, чтобы я никогда не знал, когда это произойдёт. Не говори ни слова. Просто сделай это жёстко, как ты говорил. Так, как я заслуживаю за все те разы, когда был непослушным. Ганнибал крепче сжал ноги, его челюсть напряглась, а глаза горели смесью удивления и отчаянного желания. — Не сейчас, — поспешно добавил Уилл. — Но… может быть, завтра. Если ты захочешь. — Ты знаешь, что я этого хочу, — осторожно сказал Ганнибал. — Почему ты этого хочешь? — Думаю, такая боль пошла бы мне на пользу. Она помогла бы разобраться с тем, о чём я говорил тебе прошлой ночью. Возможно, это более здоровый способ выплеснуть эмоции и справиться с ними. — С твоими подавленными чувствами, ненавистью к себе, страхами перед тем, кем ты можешь однажды стать? Уилл кивнул. — Я верю, что ты сделаешь это правильно. И, похоже, у тебя здесь есть всё, что нам может понадобиться. Он указал на хлысты и трости на стене, затем взял Ганнибала за руку и медленно погладил внутреннюю сторону ладони. — Я бы хотел, чтобы твои руки ты приберёг напоследок. Он не обязан был это пояснять — восторженный блеск в глазах Ганнибала говорил сам за себя. — Ты здесь в качестве моего пленника, как ты выразился, — сказал Ганнибал. — Ты действительно хочешь, чтобы я относился к тебе именно так? — Ты называешь меня гостем. А сейчас ты просто проверяешь, действительно ли я этого хочу. И да, я хочу. Очевидно, я застрял здесь — или куда ты меня ещё потащишь. Я не могу сбежать: если попытаюсь, Маркус пристрелит меня ради моего же блага. Тогда тебе придётся продолжать меня защищать. А когда ты увидишь, как я истекаю кровью от случайного ранения, ты, вероятно, выйдешь из себя и убьёшь Маркуса — и это будет на моей совести. Губы Ганнибала дрогнули. — Никогда нельзя знать наверняка. Это мог быть Джаспер или Данте. — Суть в том, — продолжил Уилл, — что если я хочу справиться с тем, что сейчас чувствую, мне придётся использовать то, что у меня есть. А это… — Я, — спокойно сказал Ганнибал. — Ты собираешься использовать меня. Уилл нахмурился. — Я не это имел в виду, просто… — Мы должны обсудить возможные последствия, — резко сказал Ганнибал, поднимаясь и складывая простыню. Их пикник, их почти-свидание, было окончательно отменено. — Границы должны быть чётко обозначены — так, как ты этого хочешь. — Ганнибал… — Уилл замолчал. Ему хотелось объяснить, что эта просьба значила для него больше, чем просто желание взять то, что предлагают, или использовать Ганнибала по назначению. Но что именно она значила? Он не был готов признаться в любви — особенно когда сам не знал, настоящие ли это чувства. Он не мог знать этого, пока не станет свободным. Пока не наступит момент, когда они оба поймут, что пора. И, Боже, он надеялся, что всё сложится именно так. Но было столь же вероятно, что всё пойдёт не так: баланс власти сместится, сломается, и их отношения закончатся куда большим количеством крови, чем просто отметиной на теле. — Пожалуйста, Уилл, просто изложи свои условия, — твёрдо сказал Ганнибал. — А я выстрою свои планы соответственно. Броня была вновь надёжно закреплена на самом уязвимом месте Ганнибала. Уиллу оставалось только гадать, выдержит ли она грядущую близость. — Хорошо. Мы не занимаемся сексом. Просто… имей это в виду. Ты меня отшлёпаешь — или выпорешь, или как угодно… — Уилл сглотнул, чувствуя, как при одной мысли по телу прокатывается волна возбуждения. — Но дальше этого мы не идём. — Конечно, — улыбнулся Ганнибал, уже заметно смягчившись. — Это не для меня. Это для тебя. И ты этого заслуживаешь. Уилл опустил взгляд на сцепленные на коленях руки. Сердце бешено колотилось. — Я не знаю, чего я заслуживаю. Чего мы оба заслуживаем. Если только не друг друга. — Для меня будет честью, Уилл, помочь тебе это выяснить, — мягко сказал Ганнибал. — А сейчас, думаю, тебе стоит лечь пораньше. Завтра тебе понадобятся все силы.

***

— Ты вызывал? — огрызнулся Уилл, входя в номер Ганнибала на следующее утро. Прошлой ночью ему казалось важным сохранить те границы, которые между ними ещё существовали, поэтому он спал в своей комнате — что, как выяснилось, было либо огромной ошибкой, либо отличной идеей, смотря как на это посмотреть. Почти сразу после того, как Уилл улёгся с странно счастливым предвкушением завтрашнего дня и всего, что он может принести, его сон был грубо прерван громкими, блаженными звуками женщины, которую жёстко трахали прямо по соседству. Он прижал подушку к ушам, и из глаз хлынули слёзы унижения и разбитого сердца. Возможно, знать правду было лучше, чем жить в неведении, но Уиллу хотелось вернуться к пикникам с обслуживанием номеров и мечтам о невозможном будущем — туманном, но заманчивом. Теперь он сердито смотрел на Ганнибала, который взирал на него с искренним недоумением — или, по крайней мере, очень хорошо его изображал. На столе был накрыт завтрак на двоих: нежная розовая орхидея между тарелками с взбитыми яйцами, толсто нарезанным беконом и яркими, сочными ягодами. Всё выглядело идеально, как Ганнибал и любил, но Уилл теперь видел в этом лишь иллюзию. — Что-то не так, Уилл? Я подумал, мы могли бы позавтракать… — улыбка Ганнибала исчезла, когда Уилл резко шагнул вперёд, с ужасом почувствовав, как дрожит его нижняя губа. — Где она? — потребовал Уилл. — Я, значит, идиот, если слушаю тебя со всеми этими сладкими обещаниями и «мне не нужен никто другой». Всё, что ты говорил, было слишком хорошо, чтобы быть правдой. С чего мне вообще было тебе доверять? Хуже всего было то, что, узнавая Ганнибала, Уилл решил, будто наконец встретил кого-то похожего на себя. Кого-то, кто способен понять его сложность, его тьму, его тягу к разрушительному единству. Возможно, это был всего лишь Стокгольмский синдром — иллюзия зеркала вместо неминуемой гибели. — Уилл, я не понимаю, о чём ты говоришь, — тихо сказал Ганнибал, протягивая руку, но Уилл отшатнулся, как загнанное животное. — Пожалуйста, объясни… Он сидел такой спокойный, красивый — в гостиничном халате и пижаме. Уилл смахнул слёзы тыльной стороной ладони. — Я слышал тебя! Я был рядом! Ты даже одну ночь не мог подождать. Хотя бы попросил её быть потише. Или тебе просто было всё равно? Ты забыл обо мне? Кто она? Где она? Понимание отразилось на лице Ганнибала. Он побледнел. — Думаю, я понял, что произошло. Если ты позволишь мне объяснить… — Ну давай, — язвительно бросил Уилл. — Прошлой ночью, перед сном, я слышал, как Маркус и его жена оживлённо спорили в комнате через одну от моей. — Маркус… и его жена? — Уилл моргнул. — Диана. Они не виделись несколько месяцев. Она работает модельером здесь, в Париже. Очевидно, они были очень рады воссоединению. Уиллу стало стыдно. Он опустил голову. — Скажи мне вот что, — Ганнибал обхватил его лицо ладонями, чуть жёстче, чем обычно. — Почему тебе так легко поверить в худшее обо мне? Почему сомнения для тебя убедительнее того, что я предлагаю? — Я не знаю… — Я люблю тебя, — сказал Ганнибал, прижимая ладонь к груди Уилла и подталкивая его к кровати. Он опустился на колени, обхватив ноги Уилла, и посмотрел на него снизу вверх. — Я хочу жениться на тебе. Я бы отдал тебе всё. Никто не может сравниться с тобой. — Я не знаю… — прошептал Уилл, дрожа. — Почему тебе так трудно поверить, что ты достоин любви? — спросил Ганнибал, его пальцы скользнули под край боксёров. — А почему тебе так трудно любить, не контролируя? — ответил Уилл. Ганнибал выпрямился, лицо стало каменным. — Я контролирую, потому что умею это делать. И потому что тебе это нужно. Он подошёл к витрине, взял кожаный флоггер и сбросил халат на пол. — Наклонись. Руки вперёд. По спине Уилла пробежал холод. — Ты всё ещё этого хочешь? — Делай, как сказано, — резко ответил Ганнибал. Дрожащими пальцами Уилл стянул боксеры и наклонился над кроватью, колени утонули в чёрном пуховом одеяле. Он чувствовал себя уязвимым, выставленным напоказ. Ганнибал затаил дыхание при виде Уилла, лежащего вот так, добровольно-беспомощного и раскаивающегося, с выставленной напоказ задницей. Он медленно погладил одну половинку, дразня легким шепотом, и Уилл закрыл глаза, сразу же начиная возбуждаться. — О… Флоггер обрушился с такой силой, что Уилл вскрикнул и вцепился в простыню, поражённый болью. Он знал, что будет больно, но недооценил силу укуса этой мягкой на вид кожи. Ганнибал, разумеется, точно знал, как работать игрушкой, чтобы извлечь максимум из сладкой пытки. Уилл успел лишь мельком взглянуть в зеркало, прежде чем отвернуться — радостный и ошеломлённый. Они так хорошо смотрелись вместе, что на это было почти невозможно смотреть. — Ты заслуживаешь этого, Уилл, — сказал Ганнибал. В его низком голосе звучала ярость. — Ты никогда не нуждался в этом больше, чем сейчас. Он бил его снова и снова, уделяя особое внимание сначала одной мягкой, ягодицы, затем другой, пока задница Уилла не стала тёмно-розовой и тот не заплакал в подушку: — Пожалуйста… не останавливайся. Уилл был уверен, что умрёт, когда Ганнибал на мгновение остановился, чтобы сменить игрушку. Сквозь пелену слёз он увидел, как тот встал у него за спиной — теперь с тростью в руке. Длинная, тонкая, твёрдая, она выглядела так, словно создана для того, чтобы причинять боль. — Мне следовало спросить тебя раньше, и за это я прошу прощения, — сказал Ганнибал между глубокими вдохами, массируя задницу Уилла и намеренно задевая самые болезненные места. Боль была такой приятной, что Уилл благодарно улыбнулся. — Ты сводишь меня с ума. Какое у тебя стоп-слово? — Не важно… — пробормотал Уилл. — Мне нравится. Я просто хочу, чтобы ты продолжал. Ответом стал резкий удар тростью, заставивший его взвизгнуть от мучительного восторга. — Скажи мне стоп-слово, Уилл, или я остановлюсь. Что нужно сделать, чтобы ты подчинился? После очередного восхитительно жестокого удара Уилл простонал: — «Лунный свет», хорошо? Пусть это будет… — он натянул простыни и заскулил, пока Ганнибал доводил его до предела. — Пусть это будет стоп-словом… Боже… чёрт… Задница Уилла из розовой стала пунцовой, кожу жгло. Ганнибал отбросил трость и сел на кровать. — Теперь ко мне на колени, Уилл. Двигаться было больно, но Уилл сумел неуклюже выполнить приказ. Его ноющий член прижался к бедру Ганнибала, живот — к его паху, и он ощутил ответную твёрдость, от которой рот мгновенно наполнился слюной. — О боже… Ганнибал… — выдохнул он. Настроение Ганнибала словно смягчилось. Он провёл рукой по волосам Уилла, погладил его по голове, а другой ладонью бережно массировал пылающую ягодицу. — Если бы ты был моим, — тихо сказал он, — я бы хотел, чтобы в тебе сейчас что-то было, пока я продолжаю. Он провёл пальцем между ягодицами, но не стал заходить дальше. — Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, — простонал Уилл, раскачиваясь так, чтобы трение усилилось. Ему казалось, что ещё немного — и он кончит. Он был так близко, что это почти причиняло боль, но никогда в жизни он не чувствовал себя лучше. Боль вытеснила всё остальное, заглушила неуверенность и позволила ему просто принимать то, что ему давали. Он парил, оторвавшись от забот и ответственности. В мире остались только двое — он и Ганнибал. Какая разница, кем он был раньше? Делай что хочешь. Он уже сказал это вслух? — На самом деле… я не думаю, что смогу, — сказал Ганнибал и сильно шлёпнул его ладонью. — Чёрт… — простонал Уилл. — Я люблю твои руки. Ты такой… Ганнибал шлёпнул его ещё несколько раз, затем остановился, сжимая и разглядывая оставленные следы. Казалось, его поразила сама тяжесть Уилла, лежащего на нём, его бесстыдная покорность. — Я не могу поверить, насколько ты красив и как ты реагируешь на меня, — признался он хриплым голосом. — Ты великолепен. Не сомневайся в этом ни на секунду. Слова было труднее вынести, чем наказание. Уилл кивнул, когда Ганнибал провёл ладонью по его спине и снова шлёпнул — всё так же сильно, но теперь в этом было больше заботы, чем упрёка. — Ты слушаешь меня, Уилл? — Да… да… — простонал он, чувствуя, как давление нарастает, пока мир не сузился до одной-единственной точки. — Ты плохой мальчик, — сказал Ганнибал, усиливая удары. — Но я люблю тебя. Эти слова ударили сильнее всего. — Ты мне веришь? И именно в этот момент его настиг оргазм, долгий и пронзительный до мозга костей. Удовольствие распространилось от ноющей задницы по всему телу, и он кончил прямо на мягкие черные хлопковые пижамные штаны Ганнибала, оставив липкую белую полосу. Он ахнул, когда сильные руки подняли его, будто он ничего не весил. — Тс-ш-ш… — успокаивал Ганнибал, укладывая его и накрывая одеялом. — Теперь лучше, моя крошка? Уилл молча кивнул, всё ещё дрожа. — Сильно болит? Ляг на бок. Я принесу мазь… — Пожалуйста… останься ещё немного, — прошептал Уилл, придвигаясь ближе. — Я не должен был сомневаться в тебе, — выдавил он, когда Ганнибал улыбнулся и перебрал его кудри. — Ты уже был наказан за это, mylimasis. Теперь можешь забыть. Всё прощено. Ганнибал, — подумал Уилл, собирая всё своё самообладание, чтобы наконец сказать этому человеку, что он чувствует на самом деле. Что он хочет большего — от них, от того, чем бы они ни стали в будущем, какой бы морально сложной ни оказалась эта головоломка. Но в этот самый момент дверь номера Ганнибала распахнулась, и внутрь ворвалась группа мужчин в костюмах. Во главе стоял человек, поразительно похожий на Ганнибала: те же тонкие скулы, та же властная осанка. На этом сходство заканчивалось. Его серо-синие глаза были жестокими, а в прищуре таился холодный блеск, способный вселить страх в большинство людей. Однако Ганнибал был не испуган — он был взбешён. Он тут же бросил на Уилла взгляд, полный тревоги, а затем снова уставился на вошедшего. — Дядя, как ты смеешь врываться подобным образом… — потребовал он. — Судя по шуму, я предположил, что ты пытаешь одного из наших врагов, — раздражённо произнёс Робертус. — И хотя я не всегда одобряю твои методы, по крайней мере, это было бы достойным использованием твоего времени. Уилл натянул одеяло до плеч, хотя было очевидно, что под ним он совершенно голый. — Ты не имеешь права входить в мою комнату без приглашения и тем более судить о том, как я провожу своё время, — холодно ответил Ганнибал. И тут Уилл начал осознавать, как именно всё это выглядит со стороны: его одежда и халат Ганнибала были разбросаны по полу, флоггер и трость всё ещё лежали рядом, оба они были покрыты потом, а на чёрных штанах Ганнибала засохли белые пятна спермы. Уилл совсем не так представлял своё знакомство с его семьёй. Ганнибал, впрочем, ничуть не смутился — он был лишь разъярён и явно настроен защищать Уилла. — Не говоря уже о том, что ты произвёл отвратительное первое впечатление на Уилла. — Мне плевать, что, чёрт возьми, думает обо мне твоя очередная маленькая шлюшка, — огрызнулся Робертус. — А теперь возьми себя в руки, веди себя как мой племянник и наследник и прояви ко мне хоть немного уважения, прежде чем я… Ганнибал метнулся вперёд и ударил дядю кулаком прямо в челюсть. Затем схватил его за горло и прижал к стене. Охранники Робертуса дёрнулись, но тот поднял руку, останавливая их. — Я должен был бы разорвать тебя на части за то, как ты о нём говоришь, — тихо сказал Ганнибал. — Ты извинишься. Сейчас же. Или я забуду всё, что ты когда-либо для меня сделал. И это станет твоим концом. — П-прости… — выдавил Робертус. Ганнибал отпустил его, но продолжал смотреть на него ледяным, стальным взглядом. — Хорошо, — сухо произнёс Уилл с кровати. Робертус выпрямился, пытаясь вернуть себе самообладание. Когда Ганнибал шагнул ближе, стало ясно: ещё одно неосторожное слово — и он снова нападёт. — Ты сошёл с ума из-за этого… Уилла, кем бы он ни был, — процедил Робертус. — Я велел тебе приструнить Мейсона Верджера — А ты распял его к чёртовой матери. Я велел тебе завершить сделку с Леклером — а мои люди докладывают, что с момента прибытия в Париж ты почти не покидал эту проклятую комнату. Что, чёрт возьми, с тобой происходит? Он смотрел на Ганнибала так, словно тот был самым невыносимым человеком на свете, — и всё же в его взгляде всё ещё читалась привязанность. Робертус просто хотел, чтобы его племянник был благоразумен. Робертус, возможно, и не желал, чтобы Ганнибал избил его до полусмерти, но и спускать случившееся он не собирался. Он по-прежнему пользовался своей властью над племянником с поразительной уверенностью — словно был убеждён, что всегда сможет держать Ганнибала в узде. Более того, он не позволил своим охранникам вмешаться, а значит, не хотел, чтобы Ганнибал пострадал, несмотря на его недавнее неподобающее поведение. Уилл с интересом наблюдал за их противостоянием, быстро улавливая те элементы конфликта, которые при неблагоприятном исходе могли разрушить хрупкий мир в их семье. Династия Лектеров обладала слишком большой властью и слишком большими деньгами, и когда пыль осядет, победителем, как чувствовал Уилл, останется лишь один. Возможно, только один из них выживет и продолжит прокладывать путь в будущее — Ганнибал или Робертус. Инстинкт самосохранения заставлял его сердце биться быстрее, но он видел, как Ганнибал выслушивает выговор дяди без тени вины или страха. — Я завершу сделку с Леклером сегодня вечером, — спокойно сказал Ганнибал. — У меня есть план. Я точно знаю, что делаю, дядя. — Правда? — сухо отозвался Робертус. — Потому что, по словам самого Леклера, ты бросил его в самый неподходящий момент, и он уже на грани расторжения контракта. Такими темпами он уйдёт к чёртовым итальянцам. Ганнибал выпрямился и ответил твёрдо, не оставляя места сомнениям: — Он не собирается связываться с итальянцами. А теперь будьте добры покинуть мои личные покои и больше никогда не вторгаться сюда подобным образом. Увидимся вечером. На балу в Версале. — Тебе лучше сдержать своё слово, Ганнибал, — заметил Робертус, потирая шею. — Вторые шансы у меня заканчиваются. — До свидани, — крикнул Уилл, когда Робертус и его сопровождающие мрачной вереницей покинули комнату. — Да уж… неловко вышло, — пробормотал он, когда Ганнибал лишь пожал плечами. — Всё будет хорошо, мой дорогой. Мой дядя — это в основном громкие слова и пустые угрозы. У меня ещё достаточно способов переубедить Леклера. Его работодатель, Кристофер Труве, будет сегодня на приёме. Я пущу в ход всё своё обаяние. Сделка будет заключена к полуночи, и мне не придётся превращаться в тыкву. — А теперь перевернись и ляг на живот. — Ну ладно, — весело согласился Уилл. Его задница всё ещё ныла, и это ощущение было одновременно болезненным и странно приятным. Ганнибал достал мазь и с неожиданной нежностью начал втирать её в воспалённую кожу. Мазь была густой, насыщенной, глубоко увлажняющей, с нотами жасмина и туберозы. Уиллу нравилось покалывание, нравились уверенные движения рук, которые сначала втирали средство, а затем разглаживали кожу долгими, успокаивающими жестами. Он расслабился и тихо спросил: — Ты правда уверен, что сможешь заключить сделку, которую почти полностью игнорировал с тех пор, как мы приехали? — Я… — Ганнибал сделал паузу, и в его голосе прозвучала усмешка. Почувствовав, как Уилл расслабляется, он продолжил массаж, переходя на спину и шею, находя напряжённые точки и снимая зажимы. — Да. — Ты говорил, что сегодня вечером Версаль? — Именно. Ежегодный бал-маскарад. — Ганнибал наклонился, чтобы заглянуть Уиллу в лицо. — По твоему тону можно подумать, что ты хочешь пойти. Уилл фыркнул и закатил глаза. — Возможно. Может, я хочу увидеть твой мир изнутри. В конце концов, я уже здесь. Почему бы и нет? — Ты мне льстишь, Уилл, — Ганнибал легко шлёпнул его по заднице и встал, одарив его игривой улыбкой. — Осторожнее, ты вскружишь мне голову. Уилл запустил в него подушкой. — Заткнись. Во сколько нам нужно быть готовыми?