365

— Ганнибал, — позвал его Уилл, возвращаясь в постель с подносом для завтрака. Ему было достаточно произнести всего три слога, чтобы в них прозвучал почти супружеский, ласковый упрёк. Ганнибал подумал, что его имя ещё никогда не звучало так хорошо. Но тут же вспомнил, как Уилл произносил его раньше — лежа у него на коленях, с покрасневшими от ударов ягодицами под его ладонью. Чтобы не утонуть в этом восхитительном воспоминании — и не усугубить собственную меланхолию, — Ганнибал благодарно улыбнулся и взял чашку с кофе. Кофе, разумеется, был превосходным — яхта располагала первоклассной кухней, оснащённой всем, что только можно пожелать. Как и остальные помещения, она напоминала уменьшенную версию особняка: полированное дерево шкафов, сверкающая мраморная столешница, серебро, современная техника. В его каюте стояла кровать королевских размеров — чем меньше пространство, тем лучше для того, чтобы уютно устроиться рядом с Уиллом, — с большими бархатисто-голубыми подушками. Они идеально оттеняли кобальтовую глубину глаз Уилла, когда тот откидывался на них. На лице Уилла появилась неуверенная, тревожная полуулыбка — полная такой нежности, что у Ганнибала болезненно сжалось сердце. Ганнибал унаследовал от дяди вкус к прекрасному, но, в отличие от Робертуса, никогда полностью не утратил способности чувствовать и стремиться к более возвышенным удовольствиям. В его жизни не было ничего прекраснее общества Уилла — того, чего Робертус никогда бы не понял. Он задумался, сколько времени потребуется, прежде чем он сможет вспоминать дядю с хотя бы тенью тепла, и не уступит ли та терпимая привязанность, которую он хранил с детства, место суровой и уродливой правде о природе Робертуса. Часть его хотела почтить память дяди настолько, насколько это возможно. Другая — стереть все воспоминания, запереть их за той самой дверью дворца памяти, которую открывают лишь самые страшные сны. Уилл внимательно смотрел на бледное, напряжённое лицо Ганнибала и тени под его глазами. Было очевидно: он не спал, думая слишком много, слишком долго — так, что разум был на грани истощения. — Ты так и не заснул, да? Уилл подвинул поднос ближе, а Ганнибал ответил виноватой, натянутой улыбкой. — Внезапно оказалось, что мне есть о чём подумать. И, боюсь, от этих мыслей нельзя отмахнуться. Он намазал маслом тосты и передал маленькую тарелку Уиллу. Тот начал есть с непринуждённой, почти домашней естественностью — ощущение, которое когда-то наполнило бы Ганнибала счастьем, а теперь отзывалось тихой грустью. Разрезав очищенный апельсин и вынимая дольки, он понял, как много ему нужно сказать — и как мало он понимает, с чего начать. Уилл наблюдал за ним с той же проницательностью, что и всегда, и Ганнибал снова почувствовал себя обнажённым — до самой сути, до смятения. — Ты убил своего дядю, чтобы защитить меня, — тихо сказал Уилл. — Я даже не знаю, что на это сказать. — Когда-то я бы хотел, чтобы ты сказал, что будешь моим, — произнёс Ганнибал, глядя в тарелку, словно яркое изобилие еды могло поддержать его в этот мучительный момент. — А теперь? — Теперь я отпускаю тебя, — сказал он, резко подняв глаза. Уилл выглядел ошеломлённым. — По-настоящему. Отчасти потому, что не знаю, смогу ли защитить тебя от того, что грядёт. Месть моей тёти может быть быстрой и беспощадной. — И это единственная причина? — спросил Уилл. — Я собирался подарить тебе собаку, — грустно улыбнулся Ганнибал. — Похоже, сюрприз испорчен, — Уилл приподнял брови, взял Ганнибала за руку и провёл пальцами по венам. — Но я не понимаю, почему это заставило тебя отпустить меня. — Потому что я хотел заменить твоих собак. Дать тебе ту, что будет от меня. Чтобы ты был благодарен мне. Чтобы часть твоей любви всегда принадлежала мне. Чтобы я не ревновал к тому вниманию, которое ты отдаёшь им. Он сглотнул. — То же самое было бы и с ребёнком. Я хотел бы выбрать его и преподнести тебе как дар. Только так я мог бы выносить разделённую любовь. Теперь я понимаю, насколько это эгоистично. Ты научил меня этому, mylimasis. Но я не уверен, что способен измениться. Я могу отпустить тебя… но не могу перестать любить. Моя любовь — собственническая и всепоглощающая. Он на мгновение закрыл глаза, представляя, как Уилл возвращается домой, забывает его, идёт дальше с кем-то другим. Его пальцы сильнее сжали вилку, когда в воображении вспыхнули жестокие, непозволительные образы. Он загнал их в ту самую запертую комнату и захлопнул дверь. Там становилось всё теснее. — А если позволить мне самому решить, достоин ли ты меня? — тихо сказал Уилл и поцеловал его в щёку. Напряжение в пальцах Ганнибала чуть ослабло. — Думаю, ты прав. Мне нужно уйти. Вернуться в Вирджинию. Дать тебе разобраться с тётей и последствиями смерти Робертуса. Ты справишься? — Я справлюсь, — твёрдо сказал Ганнибал. — Мы останемся в море ещё несколько дней, чтобы не вызвать подозрений. А потом я сам поеду к Мурасаки. Она уважает прямоту… И поймет если сможет простить меня. — Я всё равно буду беспокоиться о тебе, — вздохнул Уилл. — Но, наверное, это лучший выход. Ганнибал кивнул. И тут на лице Уилла появилось то самое выражение — сосредоточенное, заботливое, с лёгкой морщинкой между бровей. Выражение человека, который чувствует чужую боль и хочет её облегчить. — Ганнибал… то, что я чувствую к тебе, реально. Я не хочу уходить. Он знал, что будет «но». — Мне нужно вернуться домой, — продолжил Уилл. — Мне нужно пространство. Я должен понять, настоящие ли это чувства — или следствие изоляции и твоего контроля. Я был нестабилен, когда мы встретились. Я не могу считать тебя лекарством от всех своих проблем. Если я уйду — я буду знать. Если останусь — сомнения разрушат нас. — Я хочу, чтобы ты был уверен, — сказал Ганнибал, целуя его руку. Он знал: это правильно. И знал, какой ценой.

***

Следующие два дня прошли в спокойном, осторожном блаженстве. Они наслаждались остатком времени, проведённого вместе, не возвращаясь к разговору о надвигающемся сроке, который тенью висел над их круизом по ослепительно лазурным водам. Они посетили прекрасный курортный остров, задержались на пляже, лениво плавали в океане и просто лежали рядом на одеяле, раскинутом на мягком белом песке, наслаждаясь обществом друг друга. — Я никогда раньше не видел такой воды, — восхищённо сказал Уилл, когда они заходили в океан, переливавшийся нефритовыми оттенками под меняющимися лучами солнца. — Только что она была насыщенно-синей, почти нереальной, а через мгновение — поразительно зелёной. Я даже не могу решить, что мне нравится больше. Ганнибал понимал, что ведёт себя, как сказал бы Уилл, «слащаво», но ничего не мог с собой поделать. Он взял Уилла за руку, когда они стояли по пояс в тёплых, мягко накатывающих волнах, и переплёл их влажные пальцы. — Я уже видел эти цвета раньше, — признался он, — но, кажется, тоже не могу выбрать любимый. Уилл посмотрел на него своими сияющими сине-зелёными глазами и улыбнулся. — Полегче, Ганнибал. Ганнибал рассмеялся. — Я совсем не чувствую себя спокойным рядом с тобой, Уилл. И никогда не чувствовал. Уверяю, это крайне смущает. Уилл ухмыльнулся и легко пощекотал его ладонь. — плывём наперегонки к той скале. Победитель выбирает в сувенирной лавке самую нелепую вещь, которую наденет проигравший. Я очень надеюсь, что для тебя найдётся что-нибудь неоновое. Ганнибал был опытным пловцом и к этому моменту полностью оправился от недавнего подводного испытания. Он легко мог бы выиграть — он знал это, ведь его эго даже сейчас не дремало. Однако Уилл двигался с неожиданной уверенностью и грацией, скользя по великолепной воде под ярким летним небом. Он мог бы выиграть, снова сказал себе Ганнибал, даже когда Уилл догонял его куда легче, чем он ожидал. И всё же — исключительно из симпатии, как он решил, — он немного сбавил скорость и позволил Уиллу вырваться вперёд. Наградой стало ликующее торжество Уилла, когда тот первым достиг цели, крича от радости. Сувенирные магазины оказались на удивление эклектичными и стильными, так что Уиллу понадобилось время, чтобы найти «подходящий» вариант. В конце концов он выбрал ярко-оранжевую футболку с мультяшным изображением пляжа под жёлтым солнцем и бирюзовым зонтиком. — Ого… — Уилл едва не захихикал, когда Ганнибал вышел из примерочной. Футболка плотно облегала его сильные плечи и грудь, подчёркивая подтянутый, чуть мягкий живот. — Вообще-то, она довольно удобная, — заметил Ганнибал, — если не считать чудовищного цвета. — Я сдаюсь, — сказал Уилл с улыбкой и расплатился теми деньгами, которые дал ему Ганнибал — маленькая привычка, появившаяся ещё в Париже. Он никогда не говорил об этом вслух, как и о некоторых других аспектах контроля, но это «пособие», похоже, слегка возбуждало Уилла — и это радовало Ганнибала куда больше, чем следовало. — Ты выглядишь потрясающе, независимо от того, что на тебе надето, — пояснил Уилл, когда они вышли из магазина. Он обнял Ганнибала за талию, поцеловал в шею, вдыхая запах морской соли и тёплой кожи. Ганнибал был настолько ошеломлён этой простой фразой и её телесной искренностью, что не смог ответить ни слова. Он лишь обнял Уилла в ответ, и они вместе направились обратно к яхте.

***

— Ганнибал, — пробормотал Уилл, слегка нервничая и вместе с тем переполненный волнением. Вскоре после возвращения на яхту, когда они лежали на кровати и тихо разговаривали, Ганнибал погрузился в один из тех восхитительных послеполуденных снов — и выглядел при этом пугающе притягательно. Уилл ещё некоторое время просто смотрел на него, представляя, что останется здесь навсегда, вместо того чтобы уходить и «спасать» то, что между ними было. Он хотел, чтобы всё оказалось простым. И вдруг понял: песка в их песочных часах всё ещё достаточно, чтобы это стало правдой. Осложнения могли подождать. Конец был неизбежен, но сейчас — о, сейчас — Уилл мог позволить себе ещё немного этой общей, почти нереальной тишины. Он тихо вышел, чтобы переодеться, обдумывая новый план. Когда он вернулся, Ганнибал как раз начал просыпаться. Уилл улыбнулся, наблюдая, как карие глаза медленно открываются. Ганнибал зевнул, прищурился и посмотрел на него. — Ммм? Он выглядел обманчиво невинным — настолько, что Уилл на мгновение почти забыл, кто перед ним. Человек, безжалостно управлявший преступной семьёй, уничтожавший врагов и не знавший пощады. Но Уилл не хотел забывать. В его привязанности не было слепоты — только осознанная потребность заботиться о ком-то, кто мог быть жестоким, высокомерным, невыносимо самоуверенным… и при этом — любящим, нежным, поразительно притягательным. И, к тому же, блестяще умным. Это, пожалуй, заводило его сильнее всего. Уилла всегда тянуло к интеллекту, но он никогда прежде не встречал человека, который заполнял бы все клетки воображаемой анкеты «идеального любовника» просто тем, что существовал и дышал. Он подумал о том, какую запутанную жизнь должен был прожить Ганнибал, если решил, что единственный способ быть с ним — это украсть его. Ганнибал говорил, что у него не было времени на обычные ухаживания, что он обязан был оставаться грозным и недоступным. Но Уилл видел неуверенность за железной дисциплиной. Он больше не боялся. Он видел настоящего Ганнибала — и хотел, чтобы тот увидел его самого. — Я думаю, ты прекрасен, — просто сказал Уилл. Ганнибал ничего не ответил, лишь посмотрел на него снизу вверх с тоской в глазах. Уилл стоял у кровати в белом шёлковом халате — том самом, который Ганнибал подарил ему на вилле. Когда-то он казался Уиллу нелепым и смущающим, почти неприличным. Теперь же гладкая ткань цвета слоновой кости ласкала кожу, и Уилл мог спокойно смотреть на себя глазами Ганнибала — зная, что его хотят, что им восхищаются. И позволять себе немного наслаждаться этим знанием. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, задевая коленом руку Ганнибала. — Вполне хорошо, — улыбнулся тот. — Но мне кажется, будто я всё ещё сплю и вижу лучший сон в своей жизни. — У меня никогда не было человека, который хотел бы, чтобы я вернулся, — тихо сказал Уилл и вдруг почувствовал, как сжимается горло. — Мне трудно в это поверить, мой дорогой. Ганнибал сел, опершись рукой на согнутое колено. На нём были только серые пижамные штаны, простыни обвивали лодыжки. Он выглядел почти так же, как тем утром на вилле, — разве что теперь в его лице читалась усталость, прожитая боль и страх скорой утраты. И всё же он не отстранялся, позволяя Уиллу вести, чувствуя, как его собственный контроль держится на тонкой, натянутой нити. Уилл хотел всего этого: опасной близости, одержимости, уверенности в том, что он в безопасности в сильных руках. Он хотел нежности — даже в грубости, заботы — даже в страсти. Именно этой мягкости он сопротивлялся дольше всего. Он видел перемену в себе — и Ганнибал тоже видел её, читая в ярко-голубых глазах. — Они хотели использовать мой разум или моё тело, — сказал Уилл, садясь на край кровати и кладя ладонь на грудь Ганнибала, чувствуя его сердцебиение. — Ты знаешь меня целиком. И ты действительно хочешь меня. Он сглотнул. — Ты любишь меня. — Что бы ни случилось после нашего расставания, ты всегда будешь любовью всей моей жизни, — хрипло ответил Ганнибал. — Я чувствую твою вину, — прошептал Уилл и поцеловал его, легко, почти осторожно. — Перестань. Ты совершил ошибку. Глупую, болезненную — но ошибку. И я могу тебя простить. Я ухожу не потому, что всё ещё злюсь. Ганнибал поцеловал его пальцы с почти благоговейной нежностью. — Спасибо, Уилл… — Я не ухожу прямо сейчас, — ответил тот. — Я хочу знать, есть ли у нас время. Быть вместе до последней минуты. Он прикусил губу. — Мы можем? Ганнибал смотрел на него так, словно перед ним было невозможное видение. — Да. — Тогда встань, — мягко сказал Уилл. — Здесь. У кровати. Он коснулся кончиками пальцев груди Ганнибала. Тот стоял в мучительном напряжении, затаив дыхание; с каждым движением Уилла его член всё сильнее натягивал пижамные штаны. И снова — это пьянящее, новое для Уилла ощущение власти: осознание того, что одним лишь флиртом, одним прикосновением он способен пробудить в Ганнибале эту сторону — свирепого зверя, едва сдерживаемого, напряжённого и сгорающего от потребности в нём. Их роднила чувствительность, мгновенная отзывчивость. Это было похоже на вспышку — непреодолимый, искрящийся поединок равных. Уилл сел на кровать и провёл ладонью по груди Ганнибала вниз, к животу, затем спустил с него штаны, позволив ткани соскользнуть к лодыжкам. Он наклонился, и кудри игриво упали ему на лоб. Не отрывая взгляда от лица Ганнибала, Уилл взял его твёрдый, тяжёлый, восхитительный член в рот и начал двигаться медленно, глубоко, с нарастающей уверенностью. Ганнибал издал приглушённый звук — нечто среднее между стоном и рычанием. Его рука зарылась в волосы Уилла, крепко сжимая пряди и направляя его. Он ускорял движения, теряя себя, грубо и жадно двигаясь навстречу нетерпеливому языку, стремящемуся коснуться самой глубины. Несмотря на грубость Ганнибала, Уилл ясно чувствовал: тот сдерживается, не позволяя себе зайти так далеко, как мог бы, отпусти он контроль полностью. Лаская его бёдра и ягодицы, Уилл ощущал, как под кожей болезненно напрягаются мышцы. Мысль о том, что Ганнибал может стать ещё агрессивнее, ещё сильнее разорвать ему горло, действовала почти как наркотик — разжигала желание, наполняла решимостью отдать этому человеку всё, что только возможно, все греховные фантазии, которые он когда-либо лелеял. — Мой хороший мальчик, — улыбнулся Ганнибал, восхищённый тем, как послушно Уилл сделал глубокий вдох, сосредоточенно дыша через нос. Наконец Уилл отстранился, чтобы перевести дыхание, медленно и дразняще вытер губы и провёл эрекцией Ганнибала по своей шее. Ганнибал зарычал, швырнул его на кровать и распахнул халат, но не снял его — глаза озорно блеснули от этого намеренного жеста. Он провёл языком от низа живота Уилла к груди, вызвав рой мурашек, затем по очереди втянул в рот его соски. Они оба застонали. Спина Уилла выгнулась дугой, глаза закатились: недели сдерживаемого желания и годы лишения прикосновений превращали любое внимание к его телу в почти невыносимую эйфорию. — Ты божественен на вкус, — промурлыкал Ганнибал, опускаясь ниже. Он держал ладони на груди Уилла, играя с сосками, скользкими от слюны, посылая разряды удовольствия по всему телу. Это было одновременно слишком и недостаточно — именно так, как хотелось. Желая полной капитуляции, Уилл поднял руки над головой, позволяя телу без сопротивления принимать наслаждение. — Если ты будешь моим, я буду брать тебя снова и снова, — пробормотал Ганнибал, горячим дыханием касаясь кожи, начиная целовать с осторожной, провокационной точностью все вокруг дырочки Уилла. Он поднял взгляд — озорной, внимательный — и позволил слюне медленно стекать, прежде чем продолжить. — Ганнибал… — захныкал Уилл, упираясь пятками в его плечи и разминая пальцами ноги, глубоко впиваясь в кожу, пока другой мужчина поглощал его с медленным, любящим, ненасытным наслаждением. Он напевал, явно упиваясь вкусом и ощущением того, как Уилл постепенно раскрывается: как тугое кольцо мышц сжимается и разжимается, становясь всё более влажным и податливым. Ни один другой любовник — если Уилл вообще удосуживался называть своих бывших партнёров по свиданиям таким незаслуженным именем — не делал с ним ничего подобного. Он находил это возбуждающим в порно, но не мог представить, каково это будет на самом деле. Опытный, скользкий язык Ганнибала вызывал негромкий гул пульсирующего напряжения: сначала вокруг и внутри слишком долго остававшегося без внимания входа и тесных, нуждающихся стенок, затем — в яйцах, выше, по члену, пока блаженство не растеклось по бёдрам дразнящими завитками чего-то одновременно слишком хорошего и недостаточного. Голова Уилла металась по шелковистым белым простыням, всё ещё пахнущим мылом Ганнибала и лёгкой морской солью. Казалось, он бесконечно повторял его имя — долгим, протяжным всхлипом, который не мог и не хотел остановить. Он почувствовал, как это подействовало на Ганнибала: тот ответил низким, диким рычанием. Горячее дыхание щекотало напряжённое тело Уилла, заставляя его сжиматься и дрожать, пока рот Ганнибала не вернулся — небрежный и одновременно предельно целенаправленный. Он двигался языком внутри его дырочки. — Чёрт… — выдохнул Уилл. — Пожалуйста. Ещё. Ещё, пожалуйста… Ганнибал начал дразнить его длинным, пальцем, и когда ввёл его, Уилл громко и изобретательно выругался. Его спина была прижата к кровати, тело выгибалось дугой; пальцы ног касались обнажённых тёплых плеч Ганнибала, пока Уилл прижимал ладонь к вспотевшему лбу, по которому беспорядочно рассыпались кудри. Он осознал, что двигается в такт пальцам Ганнибала, скользящим всё глубже — до самых костяшек, затем медленно, почти незаметно, снова и снова: глубже, легче, лучше. Он бесстыдно поддавался этому движению. Не прекращая ласк, Ганнибал медленно провёл рукой по члену Уилла — от основания до головки. Ладонь была скользкой от слюны и преякулята, движения — внимательными и точными. Через несколько минут всё тело Уилла напряглось в мощной конвульсии неудержимого удовольствия. Он кончил, когда три пальца Ганнибала погрузились глубоко, и тот тут же слизал сперму, ухмыляясь; с его губ она стекала вниз. — Я… — Уилл моргнул в полном замешательстве. Оргазм будто пришёл из ниоткуда, и теперь его трясло с головы до ног; ноги безвольно лежали на плечах Ганнибала. — Я не думал, что это случится так быстро. Просто прошло так много времени… и никто никогда… эм… Он покраснел ещё сильнее. Ганнибал поцеловал его лодыжки, опустил ноги обратно на кровать и успокаивающе погладил бёдра. — К тому времени, как я закончу, ты потеряешь им счёт, — заявил он и прильнул к губам Уилла в серии страстных, почти животных поцелуев. Их языки настойчиво соприкасались; солёный, мускусный аромат собственного возбуждения Уилла задерживался на мягких губах Ганнибала. — Я отомщу за каждого недостойного свинью, который когда-либо пренебрегал тобой или причинял тебе боль. Ты забудешь, что такое печаль и одиночество, любовь моя. — М-мм… — вздохнул Уилл, теряясь в ощущениях от всё более неистовых поцелуев. После прежней нежности его сводило с ума то, с каким жёстким, горячим нажимом рот Ганнибала завладел его собственным. Уилл втянул нижнюю губу Ганнибала в рот и прикусил её, надеясь вызвать ещё большую агрессию. — Это очень неприлично, Уилл. И для Уилла было почти волшебством, что самые простые, невинные жесты приводили Ганнибала в движение, словно подожжённый динамит. Тот потёрся о его бедро, впиваясь в губы, будто охваченный лихорадкой, теряясь во всём, кроме ощущения открытого, манящего рта Уилла, его крепких рук и ног, обхватывающих бёдра. Ганнибал глубоко проник языком, пробуя на вкус всё — нёбо, зубы, язык, — и в конце концов свирепо прикусил нижнюю губу, оставив кровавый след. Уилл вздрогнул — сначала от резкой боли, затем от ощущения того, как Ганнибал смакует металлический привкус. Задыхаясь и постепенно приходя в себя, Ганнибал прижался к нему лбом. — Я знаю, это слишком… Я хотел наслаждаться тобой медленно, любимый, но мне так трудно сдерживаться. — Всё в порядке, — мягко ответил Уилл, проводя ладонями по его лопаткам и вниз по спине. Поцелуев было слишком много — слишком быстрых, слишком жёстких и требовательных, без пауз, чтобы насладиться каждым движением языка и губ. Но ощущение такой тотальной, безрассудной потребности было для Уилла новой и лишь разжигало аппетит к ещё большей страсти. — Позже у нас будет время не торопиться. Мне… нравится, что ты так возбужден. — Что я могу поделать? Ты прекрасен. Ты — всё, о чём я когда-либо мечтал, и даже больше, — пробормотал Ганнибал, отстраняясь, чтобы провести пальцем по свежей ранке на губе. — Я бы скорее умер, чем упустил этот шанс быть с тобой, даже на то короткое время, что нам осталось. Уилл не был уверен, почему Ганнибал так убеждён, что он не вернётся, и не хотел давать обещаний, в которых не был уверен. Но он мог показать, как много для него значит этот момент и как тяжело будет расставаться. Глаза Уилла были большими, тёмно-синими и влажными, когда он снова приоткрыл губы и медленно, дразняще обхватил большой палец Ганнибала. Он провёл языком во круг его пальца, и это заставило его улыбнуться. Ганнибал застонал, потёрся о его бедро и крепко сжал ягодицы, нуждаясь в этом прикосновении. Убрав большой палец, Ганнибал спросил с грубоватой нежностью: — Ты делал это раньше? Господи, что за вопрос для парня лет тридцати пяти. Уилл почувствовал, как всё его лицо из розового становится свекольно-красным. — Я имею в виду… да, — с несколькими женщинами я проходил весь этот путь. Боже, это было ужасно. Он говорил как шестнадцатилетний подросток на заднем сиденье универсала на парковке Dairy Queen, пытающийся накликать удачу, хвастаясь мнимыми подвигами. «До конца» — что ещё за чёртова формулировка?.. — А с мужчинами? — тихо спросил Ганнибал. Он поцеловал Уилла в лоб, затем в щёку, в заросший щетиной подбородок, продолжая медленно водить своим набухшим членом по его бедру. Было трудно оставаться нервным и застенчивым, когда Ганнибал был так поглощён тем, чтобы доставить ему удовольствие, что почти сходил с ума от собственного желания. — Пара ласк… один минет. В Колледже, потом несколько неудачных свиданий. Это, эм… — Уилл запнулся. — Я мало что получил от этого. Я был скорее дающим, чем получающим, если ты понимаешь, о чём я. — Понимаю, — Ганнибал нахмурился и замер ровно настолько, чтобы Уилл заметил, как его глаза потемнели от гнева. — Ты ненавидишь их, да? — Уилл провёл пальцем по красивым скулам Ганнибала, когда тот наклонил голову, и на его лице появилось самое опасное выражение. — Ты хочешь их убить. Как они смеют смотреть на тебя, прикасаться к тебе, получать от тебя удовольствие и не давать ничего взамен, не относиться к тебе так, как ты заслуживаешь? Ганнибал был на грани потери самообладания, что действительно могло испортить момент, и Уиллу стоило огромных усилий удержаться достаточно долго, чтобы погасить вспышку этого гнева. Впрочем, сама мысль о том, что Ганнибал хочет убить кого-то лишь за вожделённый взгляд в сторону Уилла, была настолько неуместной и греховно возбуждающей, что он снова возбудился. — Это не имеет значения. Потому что сейчас я здесь, с тобой, — Уилл поцеловал внутреннюю сторону ладони Ганнибала. — Я хочу, чтобы ты показал мне, что ты чувствуешь. Не скрывай ничего только потому, что я не делал каких-то вещей раньше. Я доверяю тебе. Ганнибал расплылся в улыбке — одновременно нежной и пугающей, а для Уилла невероятно сексуальной. Эти изогнутые губы и виднеющиеся клыки должны были его погубить. — Мой драгоценный малыш… Он проложил дорожку поцелуев вниз по груди и животу Уилла, затем потянулся к ближайшему ящику и достал бутылочку смазки. — Ты держишь такое у себя дома? В прикроватной тумбочке? — Да, — признался Уилл, лежа обнажённым, с согнутыми и разведёнными коленями, расслабленный и податливый. — Тебе нравится проникать в себя? Иногда… возможно, просто ради удовольствия. С этой проницательной догадкой Ганнибал выдавил на ладонь щедрое количество смазки и размазал её по входу Уилла, снова дразня его, обводя большими пальцами сморщенное кольцо мышц. — Возможно, ты сначала смотришь порнографию, чтобы возбудиться. Уилл прикусил губу и кивнул. Его сердце колотилось, а член снова пульсировал, тяжело прижимаясь к животу. — Ты сейчас возбужден, малыш? — Ганнибал приподнялся на коленях, отводя ноги Уилла назад и легко скользя пальцем до второй костяшки. — Да… так сильно, — выдохнул Уилл. — Пожалуйста. Пожалуйста, не заставляй меня больше ждать. — Надеюсь, ты понимаешь, что ты со мной делаешь, Уилл, — тяжело дыша, сказал Ганнибал. Его волосы упали на лицо, частично скрывая пьянящий, всепоглощающий взгляд, но от дрожи в его голосе до напряжения сильного тела — всё в нём говорило о переполняющих эмоциях. Уилл высоко поднял ноги, когда Ганнибал выпрямился и начал осторожно входить в него. Оба были раскрасневшимися и вспотевшими. головка члена Ганнибала проникла в тугое отверстие Уилла, пока они продолжали целоваться, глотая горячие, почти безумные стоны друг друга. Он скользнул глубже и остановился, давая Уиллу время привыкнуть к внезапному ощущению наполненности. — Да… — процедил Уилл сквозь зубы, зарываясь руками в его волосы. Губы его были распухшими от бесконечных поцелуев, которых хотелось ещё больше. — Отдай мне всего себя, Ганнибал. Сейчас же. Ганнибал зарычал, обхватил рукой его горло и погрузился на всю длину, а затем начал трахать его — долгими, глубокими, безжалостными толчками. В головокружительной смене положений Уилл понял, что чем больше он хныкал и умолял о большем, тем чаще Ганнибал шлёпал его и менял позу, позволяя входить ещё глубже, сильнее давить на простату, превращая его в дрожащую, бредящую развалину. Внезапно его ноги снова оказались на плечах Ганнибала, и он с запоздалым осознанием понял, что сам виноват: он поддразнил его, подняв дрожащую лодыжку и коснувшись плеча. Теперь Ганнибал крепко сжимал его ноги, икрами Уилла обхватывая собственную шею, и двигался с хриплыми стонами. Необрезанная длина Ганнибала внутри него была упругой, твёрдой и совершенной, и Уилл не понимал, как выдерживает это — кроме как в состоянии блаженного недоверия. С каждым мгновением, когда Ганнибал трахал его так, как ему было нужно — так, как он и не подозревал, что ему нужно, — в карих глазах вспыхивало вожделение. Он ощущал хищную силу его тела, повороты бёдер, гортанные слова похвалы. Уилл не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Здравый смысл был за миллион миль отсюда — вместе с его обычной застенчивостью и сдержанностью. Следующие мгновение Ганнибал поставил его на четвереньки, сначала снова неуклюже насаживая Уилла на себя, пока тот не вцепился в простыни и не попросил трахнуть его голосом, который он лишь смутно узнавал как свой собственный. И всё же каким-то образом этот голос был куда более его, чем привычный скучный, монотонный, пропитанный смирением с печалью тон, которым он обычно «получал новости» от самого себя день за днём. Отшлёпав Уилла сильнее, чем тот получал за весь день, Ганнибал удовлетворил его почти слюнявую просьбу. Он заломил ему обе руки за спину мощным захватом, снова вошёл в тугие стенки по самую основание и принялся вколачивать его в кровать с захватывающей дух жестокостью. Уилл не успевал оправиться от одного безжалостного толчка в простату, как следующий заставлял его застонать и прижаться задницей к Ганнибалу, уже отчаянно нуждаясь в большем. Ганнибал отпустил его запястья и резко дёрнул за волосы. Затем, с поразительной осторожностью — несмотря на стремительное приближение собственного оргазма — он наклонился и и прикоснулся к члену Уилла сжимая его, пока тот не сорвался в обжигающий оргазм. Он стал ещё слаще от того, что Ганнибал кончил почти одновременно, наполняя его своим семенем. Бёдра Ганнибала резко дёрнулись, когда Уилл испустил пьянящий вздох. — Уилл… — выдохнул Ганнибал, наслаждаясь громкими, влажными звуками кожи о кожу. Воздух наполнился мускусным жаром — липкая сперма была повсюду: на кровати и глубоко внутри Уилла. Ганнибал крепко сжал его бедро, словно это давление помогало ему избавиться от сожалений, и медленно вышел из него с тихим, потерянным стоном. — Ха… — что-то бормотал Уилл, лежа на кровати. Его тело отяжелело и гудело от непрерывных, постепенно затихающих судорог удовольствия. — Боже… я никогда… — Что именно, мой дорогой? — улыбнулся Ганнибал, тяжело дыша между словами. Он плюхнулся рядом с Уиллом, и от его обычной благопристойности не осталось и следа, когда он неловко, но чудесно притянул молодого человека к себе. — Никогда не думал, что такое возможно… вот так, — сказал Уилл, прекрасно понимая, что слова слишком бедны, чтобы передать то, что разрывало его тело и душу. — Честно говоря, Уилл, я тоже, — ответил Ганнибал, глядя на него так открыто, что Уилл понял: это чистая правда, какой бы невероятной она ни казалась. Ганнибал был, человеком с богатым сексуальным опытом, и Уилл всегда считал, что ему не сравниться с более искушёнными любовниками. Теперь он понял, насколько это предположение было ошибочным. Всё исчезло, уступив место ощущению завершённости — почти как возвращение домой.

***

Ранним вечером они несколько раз пошутили о том, что вот сейчас точно поужинают, прежде чем снова раздеть друг друга догола и трахнуться, как дикие звери, в гостиной на верхней палубе. Уилл прижимался спиной к мягкому настилу, задирая ноги почти над головой. Затем Ганнибал поднял его так, словно тот ничего не весил, и уложил — как самое изысканное блюдо — на ближайший обеденный стол. Не колеблясь, он снова вошёл в него по самое основание, одной рукой крепко обхватив приподнятое, счастливо раздвинутое бедро Уилла, а другую прижав к его рту, погружая пальцы внутрь в такт толчкам. Уилл с восторженным пылом облизал эти пальцы — и это было немалым достижением, учитывая, что каждый ловкий толчок Ганнибала всё ещё ощущался так же ошеломляюще, как первый. Вынув мокрые пальцы из жаркого, беспорядочного рта Уилла, Ганнибал вошел одним пальцем внутрь вместе со своим членом. Уилл прерывисто вскрикнул, когда наслаждение вновь достигло сокрушительного оргазма. — Господи Иисусе… чёрт… боже мой… — он задрожал, когда Ганнибал опустился на колени, чтобы слизать его сперму, и собственнически провёл большими ладонями по его животу, вызвав ещё одну волну горячей радости. — Думаю, тебе стоит прокатиться на мне верхом, — сказал Ганнибал с озорной ухмылкой. Уилл всё ещё лежал на столе, тяжело дыша, раскинув руки и ноги. Его первой реакцией был смех. Неужели похоти и выносливости этого человека не было предела? Затем пришло осознание того, как именно можно выполнить это предложение. О… Если бы он и покраснел, это было бы незаметно: лицо и так пылало, глаза блестели от слёз, губы распухли, а кожа сияла от пота. Раньше он бы не назвал это блаженством — теперь же был на седьмом небе, с готовностью потакая каждой прихоти Ганнибала. — Я не знаю как… — пробормотал он, вновь становясь застенчивым и отводя взгляд. — Посмотри на меня, Уилл, — приказал Ганнибал, отступая на шаг и проводя рукой по своему члену, всё ещё блестящему от смазки и преякулята. Ничто и никогда не казалось Уиллу таким бесстыдно эротичным: Яхта посреди открытого моря, закат, подчёркивающий мускулистое тело Ганнибала, и дерзкий, почти публичный способ, которым они трахались. — Согласен, — улыбнулся Уилл с озорством, не уступающим греховному взгляду Ганнибала. — Тогда ложись вон там. Держа свой размягчённый, но всё ещё чувствительный член, Уилл опёрся о палубу и осторожно опустился на огромную эрекцию Ганнибала с лихорадочным стоном. — О, чёрт… Он больше не думал о технике: тело само двигалось вверх и вниз в ритме, который Ганнибал задавал, положив сильные руки ему на бёдра. Казалось, они были созданы друг для друга — словно родственные души. Как они вообще могли бояться того, что получили шанс разделить? Не успел Уилл опомниться, как уже почти легко трахался с Ганнибалом, на весу, прижимая ладони к его груди, путая пальцы в серебристых волосах. Он смотрел в эти дикие тёмные глаза, раскрывающие тайны сердца, и принимал их — даже смирялся с самим собой. Он чувствовал себя любимым. Живым. По-настоящему удивительным. И когда Ганнибал ахнул и кончил внутри него, Уилла наполнила гордость, и он радостно улыбнулся.

***

Когда заниматься любовью стало физически невозможно, они перестали обращать внимание на ограничения собственных тел. Вместо этого они проводили время между ласками — массируя, облизывая и покусывая друг друга, словно в тумане. И вот теперь, в три часа ночи, они лежали в постели, прижавшись друг к другу, и всё ещё смотрели друг на друга, отыскивая всё новые и новые чувствительные места. Затем живот Уилла издал громкое, умоляющее урчание. — О, — хихикнул Уилл, прижимаясь губами к шее Ганнибала, которую целовал уже Бог знает сколько времени, пока тот лениво водил пальцем по его бедру. — Кажется, я умираю с голоду. Впервые за несколько часов Ганнибал застонал не от вожделения, а от чего-то другого. Он похлопал себя по пустому животу и признался: — Мы так и не поужинали… мне только сейчас пришло в голову. Я могу пойти на кухню и приготовить нам что-нибудь… — Не-е-ет, — засуетился Уилл, надув губы и прижимаясь к его ключице, пытаясь удержать. — Я могу подождать ещё немного… — Я не могу допустить, чтобы ты пропускал приёмы пищи из-за меня, — строго сказал Ганнибал, наклоняясь так, что это только сильнее возбуждало Уилла, — пока ты снова не забудешь о своём желудке. Уилл проследовал за ним на кухню. Оба были одеты только в купальные халаты Ганнибала — бархатистые, тёмно-бордовый и синий, более тёплые и практичные, чем атласная коллекция Уилла. — Могу я помочь тебе готовить? — спросил Уилл с лукавой улыбкой. — Никто и близко не подходил к тому, чтобы вызывать у меня такое чувство, Уилл, — ответил Ганнибал. — Но ты меня измотаешь. — Я на это и надеюсь, — ухмыльнулся Уилл. Он подошёл к Ганнибалу сзади, пока тот рылся в холодильнике со своей обычной разборчивостью, наверняка уже придумывая какой-нибудь изысканный рецепт. Уилл решил, что заслуживает за это быстрый шлепок по заднице — и, получив его, поймал на себе суровый взгляд Ганнибала. Стоило того. — Уилл Грэм, — укорил его Ганнибал и поднял, усаживая на стойку. — Такими темпами ты будешь вечно голодать. Что мне с тобой делать? — Всё, что пожелаешь, — дерзко ответил Уилл, а затем, уже серьёзнее, подумал: Я бы вечно чувствовал голод и никогда по-настоящему не знал, чего хочу, если бы мы никогда не встретились. Возможно, это отразилось у него в глазах, потому что весёлая неодобрительная ухмылка Ганнибала сменилась мягкой, тёплой улыбкой. Он погладил Уилла по лицу и тихо сказал: — Я позабочусь о еде, если ты… — он чмокнул его в нос, — выберешь, что бы ты хотел выпить. Уилл отыскал во внушительном винном шкафу бутылку пятнадцатилетнего односолодового виски и налил каждому по два пальца. Они ели на верхней палубе, развалившись на больших подушках. Уилл изо всех сил старался не проглотить сэндвич с сыром на гриле целиком. Он был сытным: бекон, авокадо, помидоры, карамелизированный лук, зелень и, в качестве завершающего штриха, бальзамический уксус. Конечно же, Ганнибал превратил самое простое блюдо в мире — жареный сыр — в гастрономический шедевр. — Это лучшее, что я когда-либо пробовал, — похвалил Уилл, откусывая большие куски, что вызвало у Ганнибала одобрительную улыбку. — Здесь есть всё, чтобы восстановить силы, — ответил он, с куда большей вежливостью откусывая от своего сэндвича. Уилл лукаво подумал, что Ганнибал давно уже не слишком вежливо «кусает» его. И почувствовал себя самодовольным оттого, что тот баловал его, позволяя даже своим языческим манерам за столом оставаться без замечаний… Хотя случайные замечания он бы и не отверг. — Ты прав, у меня немного болит, — задумчиво сказал Уилл, потирая ягодицы через халат. — О? Надеюсь, не слишком сильно, — отозвался Ганнибал с самым откровенно неискренним беспокойством. Уилл наклонился вперёд и взял с тарелки дольку сладкого картофеля. — Лжец. Тебе это нравится. Ты оставляешь на мне отметины, изводишь меня. И мне это тоже нравится. — Тогда мне повезло, — ответил Ганнибал, снова заворожённый видом расслабленного, счастливого Уилла в лунном свете. Яхта мягко покачивалась, время словно снова остановилось, и на мгновение им почти удалось поверить, что они действительно могут его остановить — и делать с ним всё, что захотят. — Я самый счастливый человек в мире, — добавил Ганнибал. Уилл придвинулся ближе, положил голову ему на плечо и с довольным вздохом допил свой виски.