365

Ганнибал попросился поселиться на вилле в Тоскане, намереваясь превратить её в роскошный отель типа «постель и завтрак». Казалось, он появился там в одно мгновение: быстро претворил в жизнь все свои планы, даже добавил услугу собачьего курорта со спа-салоном, и с тихим удовлетворением думал о том, насколько Уилл одобрил бы это решение. И всё же, как бы стремительно ни пролетали дни, заполненные планированием и подготовкой к открытию бизнеса в следующем месяце, Ганнибал ощущал отсутствие Уилла с каждым вдохом. Он отправил короткое сообщение, как и обещал, чтобы сообщить, что находится в безопасности и им обоим ничто не угрожает. Вопреки собственным просьбам к Уиллу, Ганнибал поймал себя на том, что почти ждал — надеялся, — что тот не выдержит разлуки слишком долго. Возможно, потому, что сам с того момента, как Уилл исчез в аэропорту Хорватии, почти ни о чём другом не думал. Он был уверен: Уилл позвонит. Но вместо этого прошли недели без каких-либо контактов, и Ганнибалу пришлось осваивать новую форму самодисциплины, поначалу стиснув зубы. Он никого не посылал следить за Уиллом, не пользовался интернетом, чтобы отследить его перемещения или узнать хоть что-нибудь о его нынешней жизни. К третьему месяцу он обнаружил, что способен переносить отсутствие Уилла более спокойно, решив, что пессимизм приведёт его прямиком к безумию — а это не принесёт пользы никому, и меньше всего ему самому. Уилл простил ему каждую оплошность; пришло время признать, что он заслуживает хорошей жизни — с любимым или без него. Вместо того чтобы манипулировать обстоятельствами и пытаться вернуть Уилла в свои объятия, Ганнибал решил просто жить, отдавая дань той любви, которая однажды оживила его. Он с энтузиазмом включился в уход за собаками постояльцев отеля и вскоре обнаружил, что, если пережить слюни, шерсть и иногда не самый приятный запах, милые выходки животных и их искренняя привязанность с лихвой компенсируют любые неудобства для его безупречной эстетики. Среди гостей он быстро заслужил репутацию доброжелательного и внимательного хозяина, всегда готового удовлетворить особые запросы — особенно когда речь шла об изысканных ужинах, которые он устраивал на вилле. Обслуживание неизменно было безупречным, за исключением редких гостей, проявлявших грубость и имевших обыкновение исчезать при загадочных обстоятельствах вскоре после регистрации. Если не считать этих редких случаев «поддержания порядка», Ганнибал процветал. Он расширил список услуг, организуя туры по тосканской сельской местности, проводя мастер-классы по виноделию и меняя декор гостевых комнат с наступлением осени, когда лето уступило место прохладе. — Может, стоит внести такие же изменения и в комнату мистера Уилла? — щебетала однажды сентябрьским утром Ольга, как всегда добродушно. Его бывшая няня оставалась самой преданной служанкой с тех пор, как он был ребёнком. Лишь они вдвоём знали истинную судьбу её жестокого мужа, постигшую его пятнадцать лет назад. После этого Ольга осталась на вилле из чистой преданности и благодарности, не задумываясь о природе насильственных поступков Ганнибала, которые время от времени происходили поблизости. В его звериной стороне она видела собственное спасение, и Ганнибал всегда заботился о том, чтобы у неё было всё самое лучшее. — Конечно, — улыбнулся он, помогая занести осенние оранжевые простыни и пуховое одеяло. Пока Ольга стелила постель, а Ганнибал снимал летние занавески, его мысли блуждали. Время, которое Уилл провёл здесь, было коротким, но одним из самых значимых в его жизни. Он всё ещё ощущал присутствие возлюбленного — в воздухе, в отголосках разговоров, в памяти о мимолётных прикосновениях: сначала дразнящих и сердитых, затем осторожно нежных, настолько неуверенных, что сами чувства почти пугали их. Это заставляло его улыбаться, даже когда сердце продолжало болеть от разлуки. — Я уверена, он скоро вернётся, — ласково сказала Ольга, расправляя наволочки и взбивая подушки до идеального вида. — Вернётся он или нет, Ольга, — мягко ответил Ганнибал, — мы будем держать его комнату готовой. Потому что моё сердце всегда готово. Не имело значения, пройдут ли недели, месяцы, годы — или ответа не будет никогда. Для Ганнибала это было сродни размышлениям о существовании Бога или загробной жизни. Он был склонен верить, что они существуют, даже если Бог казался ему куда более жестоким, чем он сам когда-либо был. Истина заключалась в том, что он не узнает ответа, пока не умрёт, а до тех пор может искать спасение лишь на собственных условиях, в той форме морали, которую выработал за годы травм, эволюции и Становления. Он всегда знал, что не может идти на компромисс с собственной сутью. Но Уилл помог ему увидеть: внутри него есть нечто большее, чем кровь, смерть и эгоизм. В нём всегда жила способность любить так глубоко. Эта любовь — воспоминания об Уилле — поддерживали его, как самая сладкая анестезия. Если Уилл не вернётся, Ганнибал не хотел об этом знать; ему это было не нужно. В любом случае он собирался жить так, чтобы Уилл мог им гордиться. Впервые он чувствовал себя по-настоящему счастливым, несмотря на самые суровые лишения, которым когда-либо подвергал себя. — Ольга, подожди минутку, — вдруг сказал он, слегка удивившись самому себе. Она остановилась у двери, всё ещё держа в руках летнее красное одеяло. — Дай-ка я возьму, — он забрал его у неё и тихо добавил: — Ты для меня как семья. Я благодарен тебе за всё и надеюсь, ты это знаешь. — Спасибо, мистер Ганнибал, — ответила она, как всегда делая изящный реверанс и широко улыбаясь. Она выглядела почти так же, как в его детстве, лишь с несколькими морщинками и седыми прядями в волосах. Тогда, после смерти семьи, он не умел ценить её заботу, но теперь понимал: именно она помогла ему пережить многое, даже если он сам этого не осознавал. Раньше он утверждал свою власть, напоминая ей, что спас её и навсегда заставил молчать о смерти мужа. Теперь же вместо облегчения от силы он всё чаще отдавал себя полностью — открывал сердце, выпуская наружу тени и паутину внутри. Это сердце было израненным и запутанным инструментом, но оно всё ещё билось.

***

Сентябрь застал Уилла врасплох — словно схватил за воротник выцветшей армейской куртки, когда он вдруг почувствовал холод в воздухе и понял, что пора надевать пальто. — Ты идёшь? — спросила Беверли, стоя в дверях с двумя дорожными стаканчиками кофе. Часть его хотела поспешно извиниться за сорвавшуюся утреннюю прогулку с собаками, просто уйти — отправиться в аэропорт с наспех собранным чемоданом самого необходимого, без сожалений, с надеждой в сердце, устремлённой к облакам. Поехать к Ганнибалу. Другая часть понимала: даже сейчас ему всё ещё рано разбираться в своих чувствах и в том, разумно ли возвращаться в эти распахнутые объятия. Он испытал огромное облегчение, получив сообщение о том, что его бывший похититель в безопасности после столкновения с Мурасаки, и провёл бессонную ночь, сочиняя признания в любви и мольбы снова быть вместе — только чтобы затем удалить их из заметок. Он снова и снова пересматривал драгоценные фотографии из Парижа: Ганнибал с затуманенными карамельными глазами, его собственная шляпа на голове возлюбленного. Их время. Их кафе. Их любовь. Он знал, что это было настоящим. Или нет? Сколько времени нужно, чтобы понять? Он всё ещё балансировал на краю, с трудом удерживаясь от падения. Решив, что сегодня ему лучше остаться здесь, он свистнул собакам и вышел к Беверли. Они шли по лесу, усыпанному листьями. Лёгкие куртки защищали от нежного прикосновения первых по-настоящему осенних холодов. — Я встретил кое-кого, когда был в отъезде, — сказал Уилл, когда они перевалили через холм, и собаки, радостно резвясь, унеслись вперёд. Возможно, если он сможет рассказать о Ганнибале, то сам лучше поймёт эту дикую загадку. Беверли приподняла бровь: — Я так и думала. У тебя явно были сомнения, но я не хотела на тебя давить. Я знаю, какой ты скрытный в вопросах… — Личных вещей? — усмехнулся Уилл. — Милых штучек? — подхватила она со смехом. — Да, Грэм, большую часть времени ты как закрытая книга. Так кто же он? Уилл наблюдал, как Уинстон разбрасывает листья, гоняясь за Бастером. Раньше Бастер был главным задирой, но теперь Уинстон окреп и отвечал ему на равных. — Его зовут Ганнибал, — сказал он и показал фотографию из парижского кафе. — Ух ты. какой, красавчик, — протянула Беверли. — Как тебе удалось оставить такого мужчину в Европе? Она вернула телефон, ухмыляясь, и Уилл рассмеялся. — Это было нелегко, — признался он, что было преуменьшением века. — Всё сложно. — Разве бывает иначе? — Дело не только в расстоянии. Он… очень богатый, — Уилл остановился у большого клёна и прислонился к нему, нервно теребя картонную манжету на стаканчике. — Прости, я не расслышала проблему, — беспечно отозвалась Беверли. — У него есть брат? — Нет, — фыркнул он. — У него сложная семья. Иногда мне кажется, что мы могли бы начать всё с нуля, избавиться от всего этого безумия и быть счастливыми. А иногда — что он слишком властный, слишком требовательный, и я просто вляпаюсь в кучу неприятностей. — Он ведь не жестокий? — осторожно спросила Беверли. — Нет… не так, — решил сказать Уилл. Если не считать похищения и удержания в плену — за что уже были принесены извинения и получено прощение, — Ганнибал никогда не причинил ему вреда. Это была часть правды, которую обычному человеку всё равно не понять. Понять это мог только такой же странный человек, как он сам. Раньше это слово наполняло его стыдом и сожалением. Теперь он начинал думать, что странность — не проклятие. Иногда она была чертовски прекрасной. Они с Ганнибалом создали свой собственный извращённый рай, и туда не был приглашён никто другой. — С ним непросто, — продолжил Уилл. — Я решил, что нам нужен перерыв, чтобы я разобрался в себе. — Значит, расстояние и возможный переезд — не главная проблема? — Я бы пригласил тебя к нам в гости, — вдруг сказал Уилл и сам понял, насколько сильно склоняется к воссоединению. Пока это была всего лишь фантазия — но играть в неё было приятно. Он мог позволить себе ещё немного. Когда-то у него вошло в привычку красть моменты с Ганнибалом, находя любые оправдания. Теперь оправданий не осталось. Только любовь. — Мы все будем за тебя рады, — сказала Беверли. — Ну… Джек, возможно, немного расстроится. — Он всё ещё злится на меня за то, что я однажды исчез в Европе, — усмехнулся Уилл, вспоминая ту неловкую встречу. «В следующий раз, когда решишь действовать импульсивно, оставь хотя бы записку», — кипел Джек, уперев руки в бока. Джек переживёт. Алана сможет делать эту работу, не разрушая себя. Уилл — нет. Даже без Ганнибала он знал, что не сможет быть счастлив в этой застойной жизни: в ФБР, в скучной преподавательской рутине. Он мог позволить себе быть собой. Найти Ганнибала. Быть таким же необузданным, таким же безжалостным — и позволить этому привести их туда, куда нужно. Возможно, они охотились бы вместе, бежали бы по лесу глубокой ночью, покрытые кровью, как в мрачной сказке. Возможно, он никогда не станет «нормальным» человеком — не способным на убийство, каннибализм или другие вещи, которые Ганнибал так нежно оправдывал. Он больше не хотел, чтобы его спасали или лечили. У него были дела поважнее. — Спасибо, что выслушала, — улыбнулся он Беверли. — Всегда пожалуйста, — ответила она, не зная, что Уилл больше не балансирует над пропастью. Он падал. Падал всё глубже — и это было прекрасно.