Часть 16. Бархатная лента со звездой.
2 января 2026 г., 13:14
Тишина, наступившая после исчезновения Хартли, была обманчивой. Она не была мирной — она была натянутой, как струна, и Ребекка чувствовала это каждой клеточкой. Весь оставшийся день, даже занимаясь обычными делами, её взгляд невольно скользил к той тёмной, зубчатой линии леса на горизонте. И каждый раз она ощущала на спине тот самый цепкий, тяжёлый взгляд, будто из самой глубины чащи за ней наблюдало что-то огромное и недоброе. Она вздрагивала и поспешно отворачивалась, прижимаясь к Ингрид или ища глазами Боба.
На следующее утро они снова были в балаганчике Альфонсо. Здесь, среди знакомых запахов пыли, краски и старого дерева, казалось безопаснее. Никто не заговаривал о вчерашнем. Бородатая дама зашивала последнюю серебряную звёздочку на костюм Ингрид, старик фокусник Альфонсо учил её простым но ловким фокусам. Разговор был о будущем выступлении, о трюках, о костюмах.
И вдруг Альфонсо отложил в сторону колоду карт, кряхтя, поднялся и объявил:
— А теперь, дорогая моя Бэкки, у нас для тебя кое-что есть. От всей нашей, теперь уже немного осиротевшей, но не сломленной английской труппы.
Все — бородатая дама, угрюмый укротитель такс, пара жонглёров — повернулись к Ребекке с улыбками. Альфонсо протянул ей небольшой, аккуратно завёрнутый в газету свёрток.
— С днём рождения, наша маленькая Димпл.
Ребекка замерла, держа в руках свёрток. Ингрид рядом с ней ахнула.
— Ребби! У тебя сегодня день рождения? — она повернулась к подруге с широко раскрытыми глазами. — Почему ты мне не сказала?
Ребекка смущённо пожала плечами, её щёки залились румянцем.
— Я… я и сама забыла. Честно.
В свёртке оказалась новая лента для её номера — шёлковая, нежно-серебристого цвета, с пришитыми к концу крошечными, блестящими пайетками, которые должны были переливаться при движении. Это был скромный, но бесценный подарок от людей, которых она знала буквально с рождения.
— Спасибо, — прошептала Ребекка, и её голос дрогнул. — Огромное спасибо всем.
По пути обратно Ингрид не могла успокоиться.
— День рождения! Надо обязательно отпраздновать! Мы испечём торт! Ну, или лепёшки! И папа что-нибудь придумает! Может, устроим маленькое представление!
— Ингрид, не нужно, правда, — пыталась утихомирить её Ребби, но улыбка никак не сходила с её губ. — Ничего особенного не надо. Главное, что мы вместе.
— Как это не надо! — возмутилась Ингрид, но, видя твёрдое выражение на лице подруги, прикусила язык. Однако в её глазах загорелся тот самый огонёк заговорщицы, который Ребекка уже научилась узнавать.
Вечером, как и было запланировано, состоялось выступление. Боб в образе Пеннивайза и Ребекка в образе Тихой Куклы снова сорвали овации. Их немой диалог, полный юмора и нежности, растопил сердца зрителей. После их совместного номера Боб раскланялся и скрылся за кулисами, а Ребби осталась на сцене для сольного выступления с лентами. Её новая серебристая лента парила в воздухе, как лунный луч, а её тело, исполнявшее сложные пируэты, казалось, почти не весило ничего. Аплодисменты были долгими и тёплыми.
Когда занавес закрылся, Ребекка, смывая грим у себя в гримёрке, ожидала, что её за кулисами встретят Боб и Ингрид. Но за занавесом никого не было. Не было их и за балаганом, на их привычной скамейке. Тревожная нотка зазвучала у неё внутри. Она обошла шатёр, спросила у Джима, видел ли он их, но тот только пожал плечами.
Беспокойство росло. Она направилась к их вагончику. От него не исходило света, дверь была плотно закрыта. «Может, у папы снова…» — но она отогнала эту мысль, не дав ей оформиться. Она поднялась по скрипучим ступенькам и толкнула дверь.
Тьма. И тишина.
— Боб? Ингрид? — неуверенно позвала она.
И в ту же секунду внутри что-то щёлкнуло. Вспыхнул свет. Не яркий свет лампы, а тёплое, дрожащее сияние нескольких самодельных свечей, вставленных в жестяные банки и расставленных по всему вагончику.
— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!
Из-за печки выскочила Ингрид, а из-за занавески, отделявшей спальный уголок, вышел Боб. Они стояли и сияли. На крохотном столе, который они, видимо, накрыли, пока она выступала, лежало… нечто, отдалённо напоминающее торт. Это были две большие, корявые лепёшки, положенные одна на другую, а между ними — слой варенья из лесных ягод. Вместо глазури — рассыпанный сахарный песок, сверкающий в свете свечей. А на самом верху торчала одна-единственная, чуть подвядшая, но самая красивая ромашка.
— Мы… мы хотели испечь нормальный, но… — затараторила Ингрид, — у нас мука почти кончилась, а в лавке уже было закрыто… но мы очень старались!
Боб стоял чуть сзади, и на его лице была смущённая, но бесконечно тёплая улыбка.
— С днём рождения, наша маленькая звёздочка, — сказал он тихо. — Прости, что не королевский пир. Но… от всего сердца.
Ребекка не могла вымолвить ни слова. Она стояла на пороге, и слёзы — тихие, благодарные, щемяще-счастливые — покатились у неё по щекам сами собой. Она забыла, каково это — чтобы кто-то отмечал её день рождения. Чтобы кто-то старался, пусть и из последней муки, сделать для неё праздник.
Ингрид подбежала и сунула ей в руки ещё один маленький свёрточек, завязанный бечёвкой.
— Это от нас с папой!
Ребекка развязала дрожащими пальцами. Внутри лежала лента. Но не для выступлений. Это была простая, но очень красивая широкая лента из тёмно-синего бархата — того самого, который Боб покупал в городе. На одном конце ленты Ингрид своими аккуратными стежками вышила маленькую серебряную звёздочку.
— Чтобы… чтобы ты могла заплетать волосы не только для сцены, — объяснила Ингрид. — Чтобы у тебя была красивая взрослая лента.
Ребекка смотрела на бархат, на звёздочку, на корявый «торт», на свечи, на их сияющие, любящие лица. Комок в горле мешал дышать.
— Это… — она выдохнула, смахивая слёзы. — Это самый лучший подарок в моей жизни.
— Ну что ты, это же просто лента! — воскликнула Ингрид.
— Нет, — твёрдо сказала Ребекка, поднимая на них глаза, полные слёз и света. — Самый главный подарок… это вы. Моя семья.
В этот миг Боб подошёл, обнял её за плечи и крепко прижал к себе, а Ингрид завернула их обоих в свои объятия.
— Ну что, — прошептал Боб, целуя Ребби в макушку. — Давай задуем свечи и попробуем это… кулинарное чудо. Обещаю, хоть раз в жизни, я съем всё, что мне положено.
И они задули свечи. И смех, крошки «торта», тихие, счастливые разговоры заполнили вагончик. Это был самый скромный и самый роскошный день рождения на свете. Потому что его подарила ей семья.
