Ты — моя обсессия.

После той сцены в кабинете мир вокруг Уилла словно лишился звуков. Он вернулся в класс, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Одноклассники так и жаждали узнать, о чём «тихоня Байерс» мог так долго беседовать с полицией, но Уилл их не видел. Перед глазами стояла лишь наглая, пугающе спокойная улыбка Майка. Состояние Уилла граничило с пограничным трансом, и когда он, едва сдерживая дрожь в голосе, отпросился у учителя домой, тот, взглянув на его бледное, почти прозрачное лицо, кивнул без лишних вопросов. Уилл судорожно запихал вещи в рюкзак и почти бегом бросился к выходу, мечтая только об одном. Забиться в самый дальний угол своей комнаты. Но у самых дверей его настигла реальность. Два офицера преградили путь, их массивные фигуры казались непреодолимой стеной. «Да что же это такое?.. Неужели я даже домой не могу уйти?» — в панике подумал он. — Простите, парень, но на данный момент все школьники находятся под наблюдением, мы не можем тебя выпустить, — отрезал один из них. — Меня уже опросили... я ухожу по состоянию здоровья, — голос Уилла сорвался, он отчаянно пытался убедить их, чувствуя, как стены коридора начинают давить на него. — Мы не можем... — начал было полицейский, но его перебил сухой, властный голос: — Отпусти мальчика. Он уже ответил на все интересующие меня вопросы. Уилл резко обернулся и замер. Джим Хоппер стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы. Уиллу хотелось провалиться сквозь землю. Взгляд шерифа был пронзающим, тяжелым, как свинец. В нём не было сочувствия, только холодное подозрение. Хоппер не выглядел как человек, который поверил в тот дешевый спектакль, что устроил Майк двадцать минут назад. Напротив, он смотрел на Уилла так, словно видел насквозь всю ту гниль и ложь, которой Майк его запачкал. Стало невыносимо душно. Уилл, не проронив ни слова, толкнул тяжелую дверь и вырвался на улицу. Осенний воздух был колючим, но даже он не приносил облегчения. Майк Уилер методично, шаг за шагом, отравлял его жизнь. Он не просто использовал Уилла как алиби, а отрезал ему все пути к отступлению. Теперь правда об убийствах была намертво сцеплена с «позором» их предполагаемой связи. Уилл понимал: он в самом центре кошмара, и выхода из него нет. Дорога домой превратилась в размытое, серое пятно. Уилл не помнил, как крутил педали, как бросил велосипед прямо на траву и как проскользнул в дом мимо Джонатана, едва выдавив из себя жалобу на мигрень. Оказавшись в спальне, он тут же запер дверь. Щелчок замка отозвался в висках тупой, режущей болью. Сумерки осени медленно вползали в комнату, превращая знакомые плакаты, мольберт и разбросанные карандаши в искаженные, мертвенно-серые тени. Уилл сел на край кровати, сложив руки на коленях. Вдох. Выдох. Воздух казался вязким, пропитанным страхом и тем липким презрением, которое он ощутил. И вдруг тишину разорвал смех. Это был странный, истерический звук, который Уилл не сразу узнал. Он смеялся над абсурдностью ситуации, над тем, как дотошно и жестоко Майк его растоптал. «Провести вместе ночь»... слова Майка крутились в голове, как заезженная пластинка, вызывая приступ тошноты. Перед глазами, как замедленная пленка, поплыли кадры из детства. Майк, который всегда был впереди. Майк, делившийся последним сэндвичем. Майк, который был его личным солнцем, его единственным ориентиром в мире. Уилл любил его так долго, так безнадежно и тихо, что эта влюбленность вросла в его анатомию, стала частью его сердца. Он так часто мечтал о какой-то особенной, интимной связи с ним. — Боже... — сорвалось с губ стоном. Желание исполнилось, но в самом извращенном виде. Теперь у них была тайна. Но она не пахла нежностью, а несла вонью сырой земли и металлом крови. Эта тайна стоила кому-то жизни, а Уилл... Уилл не закричал. Не выдал его. Отвращение к самому себе накрыло его волной: он осознал, что своим молчанием в кабинете он добровольно надел ошейник соучастника. Пальцы медленно скользнули к шее, нащупывая то место, где Майк сорвал пластырь. Кожа там горела, словно клеймо было свежим. Больше всего Уилла убивало то, с какой легкостью Майк это сделал. Он взял чувства Уилла, его сокровенный, тщательно охраняемый секрет и выбросил их на стол перед Хоппером, как бесполезную разменную монету. Майк использовал его любовь и честь, как расходный материал для своей свободы. Хоть и неосознанно. Уилл пытался вызвать в себе ту ярость, которую почувствовал в школе. Хотел снова ощутить тот толчок плечом, ту искру сопротивления. Но ярость выветрилась, оставив после себя лишь парализующий, липкий ужас. Майк не просто спасся. Он захватил Уилла в плен, сделав это только началом его конца. Уилл не помнил, сколько раз он возвращался мыслями к этой точке невозврата. Время превратилось в густую, вязкую субстанцию, в которой он тонул часами, задыхаясь от собственной ностальгии и бесконечных вопросов, на которые у него не было ответа. Когда разомкнулись веки, реальность обрушилась на него духотой и тяжестью. Горло пересохло, словно он долго бежал по пустыне, тело прошиб холодный пот, а за окном уже окончательно погасло солнце. Уилл уснул, провалившись в беспамятство, не приносящее облегчения. Взгляд на часы — 19:48. Спешно сменив одежду на домашнюю, он подошёл к зеркалу. В неровном свете из отражения на него взглянуло то самое багровое пятно, то самое клеймо, оставленное чужими зубами. Уилл болезненно сморщился и заново приклеил туда пластырь, пытаясь спрятать этот след неправильности от мира и самого себя. Выйдя из комнаты и намереваясь дойти до ванной, он вдруг замер: из кухни донеслись знакомые голоса. Мама и Джонатан что-то бурно обсуждали, гремел звук посуды, но среди этого домашнего уюта Уилл крайним ухом уловил голос, от которого по спине пробежал мороз. Голос Майка. Сначала показалось, что это лишь плод его измученного разума, очередная нездоровая галлюцинация. Он быстро направился в гостиную, стремясь убедиться в своей правоте, но застыл на пороге. Когда он зашёл на кухню, то увидел, что Майк и вправду находился в его доме. Уилл с явным, парализующим шоком осмотрел их всех. Почти никто из присутствующих не заметил его появления, пока Майк не вскинул голову. Он взглянул на Уилла и улыбнулся как-то странно и в этой улыбке не было прежней теплоты, лишь холодное, пугающее торжество. «Что он делает в моем доме?..» — эта мысль крутилась в голове Уилла, как сломанная пластинка, царапая сознание. В этот момент Джойс и Джонатан наконец взглянули на него. Мама просияла и сказала: — Проснулся, соня? Быстрее помой руки и сядь за стул, — произнесла она радостно. — И вот Майк как раз пришёл, чтобы проведать тебя, да и вовремя зашёл, во время ужина. — Спасибо за гостеприимство, мисс Байерс, — тепло улыбнулся Майк. От этой его безупречной вежливости Уиллу стало тошно. Майк Уилер был не только психопатом, скрывающим за маской друга первобытную жестокость, но и дьявольски искусным лжецом. Уилл так и продолжал стоять на своём месте, не в силах пошевелиться, пока Джойс снова не позвала его. Он очнулся, будто вынырнул из глубокого транса. — Мам, у меня что-то аппетита нет, — выдавил Уилл, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я, наверное, к себе пойду лучше. Но Джойс настойчиво стояла на своём, требуя присутствия сына за семейным столом. Уиллу пришлось подчиниться: зайти в ванную, а затем вернуться на кухню. Единственное свободное место оказалось рядом с Майком. Ему пришлось проглотить весь свой дискомфорт, сесть так близко, что он ощущал исходящее от парня тепло, и всё это  лишь бы не вызвать подозрений у матери. Они втроём что-то обсуждали, а их голоса казались Уиллу фоновым шумом, доносящимся из-под толщи воды. Пока Джонатан не обратился к нему. Тогда Уилл поднял затуманенные глаза и с немым вопросом посмотрел на брата. Джонатан, поняв, что Уилл не услышал вопроса, снова повторил: — Я слышал, что у вас сегодня в школе был массовый опрос от полицейских. Как всё прошло? — Джонатан пытливо прошёлся взглядом по лицу Уилла и продолжил: — И что за наклейка у тебя на шее? Уже несколько дней подряд вижу её. Тут же подключилась и Джойс: — Да, сынок, ты где-то ударился? — спросила она с искренним беспокойством. Это был тот самый вопрос, на который Уиллу хотелось меньше всего отвечать в присутствии своего мучителя. Он запнулся, лихорадочно прокручивая в голове варианты лжи, чтобы выдать более-менее нормальный ответ. Краем глаза он видел, как Майк смотрел на него. Его взгляд был полон жгучего интереса, будто он наблюдал за каким-то шоу, за развлечением, поставленным специально для него. Взгляд Майка так и кричал: «Интересно, что ты ответишь». Уилл попытался проигнорировать это давление и ответил: — Да ничего особенного, задали максимально типичные вопросы, и я ушёл пораньше с уроков из-за боли в голове. Он не врал, просто скрыл те факты, которые жгли ему душу. И продолжил: — Да, я упал неудачно на физкультуре. В этот момент Уилл будто бы услышал едва уловимый хмык от сидящего рядом парня. По сути, он лишь прикрывался полуправдой. Пока не заговорил Майк: — И это всё? Его вопрос показался Уиллу зловещим, странным. Впервые за весь ужин он наконец заставил себя повернуть на него голову. И тогда Уилл увидел в глазах Майка какую-то странную, тёмную эмоцию. Тут же его осенило, прошибив холодным током: «А что, если он сейчас расскажет маме с братом ту самую аморальную ложь, что была в школе?» Майк, будто услышав мысли Уилла, улыбнулся ещё жутче. Напряжение между ними в этой тесной кухне стало невыносимым, почти осязаемым. Уилл буквально с мольбой в глазах безмолвно просил Майка не говорить, молчать об этом. А Майк просто продолжал весело и методично изучать каждую эмоцию на лице Уилла. В этот момент даже Джойс и Джонатан почувствовали какую-то странную, тяжелую атмосферу между ними и быстро перевели тему. После окончания ужина Уилл быстро направился в свою комнату в надежде на то, что Майк быстро уйдёт. Но он не ожидал, что тот пойдёт за ним. Нет уж, Уилл сейчас точно не был готов к диалогу с убийцей. Он обернулся у входа и сказал: — Тебе лучше уйти. Это было единственное твёрдое предложение и фраза, которую он смог бросить Майку без каких-либо колебаний после того, как узнал всю правду. Майк же на это ничего не ответил. Вместо слов он с силой толкнул Уилла в его комнату, заходя следом. Уиллу стоило бы закричать, позвать на помощь, но он лишь затаил дыхание, парализованный его волей, и наблюдал, как Майк закрывает дверь комнаты. Майк начал медленно подходить к Уиллу, пока тот рефлекторно попятился назад, пока не почувствовал за спиной стену. Майк остановился. Тот самый тёплый взгляд и мягкий тон, что были на кухне, мгновенно испарились. — Думаю, у тебя много вопросов, — сказал Майк, всё же отступая на шаг назад и прислоняясь к стене. Уилл весь сжался. В нём бушевали все мыслимые контрасты эмоций: и первобытный страх, и слепая злость, и какой-то извращённый интерес. Но Уилл не сказал ни слова. В его голове крутился самый банальный вопрос, но именно этот вопрос мог дать ему хоть какой-то сдвиг в этой чертовщине. Ведь от ответа изменилось бы многое. Это был вопрос отчаяния и боли от того, что близкий человек, друг детства, в которого он был тайно влюблён, оказался монстром, способным в любой момент оборвать и его жизнь. Собрав остатки сил, Уилл прошептал: — Ты хочешь меня убить? Это был типичный вопрос жертвы, человека, который боится за свою жизнь. Но кто сказал, что Уилл действительно не испытывал животный страх перед ним? В ответ он услышал смешок. От этого звука Уиллу стало ещё хуже. Ведь мало того что Майк обесценил его честь днём в кабинете шерифа, так теперь он насмехался над его живыми, дрожащими человеческими чувствами. — Простым «да» или «нет» не ответить на этот вопрос, — продолжил Майк. — Знаешь, почему сегодня полицейские устроили такую забастовку в школе? — вдруг спросил он. Уилл почувствовал, как внутри всё сжалось от этого знакомого, но теперь такого пугающего приема. Как же он ненавидел, когда на его прямой вопрос отвечали вопросом. Эта привычка Майка не менялась в нем с самого детства — еще тогда, когда они были неразлучными друзьями, Майк любил эту игру в загадки, это легкое доминирование в разговоре. Но если раньше это казалось Уиллу милой особенностью его лучшего друга, то теперь, когда этот «друг» признавался в убийствах, параллель с маленьким Майком казалась кощунственной и жуткой. — Нет, — ответил Уилл. Странно было то, что их разговор в этой запертой комнате казался довольно спокойным, и Уилл не так явно дрожал перед Майком. Возможно, из-за обманчивого понимания того, что он в любой момент может закричать и спасти свою жизнь, пока семья за дверью. Майк медленно подошёл к Уиллу. Тот пытался ещё больше сократить расстояние, вжаться в опору, но в его спину окончательно упёрлась стена. Ловушка. Майк прижал Уилла к стене, нависая над ним всем телом. В комнате повисла атмосфера пугающей неправильности, густая и удушливая. — Ричарда убили. Всего лишь два слова прошибли Уилла полным током. Он нервозно поднял голову и встретился со взглядом Майка. — Зачем... зачем ты убил его? — спросил Уилл очень тихо. Самое главное — зачем он признавался в этом ему? Это предупреждение? Шантаж? В голове Уилла крутились миллионы вопросов. — Ради тебя. Я сделал это из-за тебя, Уилл Байерс, — сказал это Майк и, положив руку на стену, в которую Уилла прижал, наклонился ещё ниже. Теперь их глаза находились на одном уровне. Майк сказал эти слова так нежно, будто он признавался в любви, а не в хладнокровном убийстве. Глаза Уилла отразили полный шок, он нервно кусал губы и явно пытался отвести взгляд от этого безумного блеска напротив. — Что это значит? — спросил Уилл. Он и вправду не понимал, к чему клонит Майк. — То, что я избавил тебя от раздражающего объекта. Удалил ошибку. Уилл окончательно понял, что человек, стоящий перед ним, был настоящим психом. Его открытое признание сильно пошатнуло Уилла. Что значит «из-за меня»? И тут Уилл вспомнил их тот самый странный разговор в медпункте. Тогда у него просто возникла мысль, что от его ответа будто зависела чья-то жизнь. Оказывается, реально зависела. Уиллу стало физически тошно. — Н..но я не н-не просил тебя об этом! — сказал он уже более громко, с явно нарастающей истерикой. — Тебе и не нужно было, — ответил Майк. Он придвинулся почти вплотную, заполняя собой всё пространство. — Я вот, что хочу сказать... когда я творю такие вещи ради тебя, то... у тебя и в мыслях не должно быть сомнения, убью ли я тебя. Сказав это, Майк максимально приблизился к его уху. Его дыхание обожгло кожу, а голос стал горячим шепотом: — Надеюсь, мой ответ удовлетворил тебя, Уилл Байерс. От этого шёпота Уиллу стало щекотно, а по телу пробежала волна отвратительной дрожи. Он быстро прикрыл ухо своими руками, пытаясь отгородиться от него. Точно больной псих!