Ты — моя обсессия.

Ночь после ухода Майка превратилась для Уилла в лихорадочный бред. Слова «ради тебя» пульсировали в висках, как ритмичные удары молота. Уилл чувствовал себя соучастником, невольным заказчиком убийства, которого он никогда не хотел. Но где-то в самой темной, потаенной глубине сознания, под слоями ледяного ужаса, шевельнулось нечто иное. Пугающая мысль о том, что Майк, его вечный ориентир и его же личный кошмар  решился на такое безумие ради него одного, вызывала странный, болезненный отклик. Это не было радостью, скорее  шокирующим, почти мистическим осознанием собственной значимости. Он был важен. Настолько важен, что ради него пролилась кровь. Уилл ненавидел себя за этот мимолетный трепет, но он уже пророс в нем, отравляя само восприятие реальности. Утром, глядя в зеркало на бледное лицо с залегшими тенями под глазами, он окончательно понял: он больше не принадлежит самому себе. Майк захватил его жизнь, превратив её в декорацию для своего спектакля. Когда разомкнулись веки, реальность обрушилась на него духотой и тяжестью, а в школе он надеялся лишь на передышку. Здесь Майка не было, здесь были только скучные уроки и привычные лица. Но стоило ему зайти в класс истории и сесть на своё место, как привычный мир снова качнулся. Учитель Кларк зашёл в класс, и рядом с ним вошёл незнакомый парень. «Новенький, что ли?» — подумал про себя Уилл и начал с интересом рассматривать нового человека. — Ребята, минутку внимания, — мистер Кларк постучал мелом по доске. — У нас новый ученик. Эдриан Лэнг. Он переехал к нам из Чикаго. Эдриан, присаживайся на свободное место. Все в классе принялись изучать новенького, и Уилл не был исключением. Эдриан совсем не походил на типичного жителя Хоукинса. Он обладал спокойной, почти вызывающей уверенностью. У него были внимательные, слишком умные для подростка глаза, которые сразу же принялись сканировать кабинет, словно фиксируя каждую деталь. Эдриан быстро освоился и начал метить себе место: он прошел мимо парт и сел прямо за Уиллом. Весь урок Уилл чувствовал на своей спине чей-то взгляд. Он боялся, что это Майк каким-то образом наблюдает за ним через чужие глаза. Паранойя пустила корни глубоко, заставляя вздрагивать от каждого шороха за спиной. Когда прозвенел звонок, Эдриан не спешил уходить. — Эй, — негромко позвал он, когда Уилл дрожащими руками запихивал тетрадь в рюкзак. — Можешь показать мне школу? В другое время Уилл бы наверняка согласился, но сейчас явно было неподходящее время. Эдриан, будто поняв, что тот хочет отказать, быстро добавил: — Прости, что докучаю, но у меня совсем нет тут друзей. И мне правда нужно освоиться, — сказал он с мягкой грустью и посмотрел на Уилла так, будто безмолвно молил его о помощи. И Уилл сдался. Ему слишком хорошо было знакомо это чувство. Одиночество. — Хорошо, идем, — выдохнул Уилл. Выходя из класса, он увидел, как Эдриан расцвел в самой широкой улыбке, которую Уилл только мог себе представить. Уилл начал рассказывать Эдриану про учителей, учеников и кабинеты, в которых проходят уроки. Эдриан внимательно слушал его, не перебивая, словно каждое слово Уилла имело для него особый вес. И вдруг, проходя мимо одного из дальних коридоров, Эдриан остановился. Уилл тоже обернулся и посмотрел на то место, куда был прикован взгляд новенького. Это был кабинет кружка рисования. — О... — выдавил из себя Уилл. — Этот кружок работает? — спросил Эдриан. Уилл внимательно посмотрел на него, сжимая край своей блузки, и всё же ответил: — Нет... то есть да, но туда почти никто не ходит, — он замялся и тихо добавил: — Кроме меня... Но Эдриан, похоже, услышал это. С особым блеском в глазах и внезапным энтузиазмом он спросил: — Так ты тоже любишь рисовать? Уилл посмотрел на него с широко открытыми глазами. В каком смысле «тоже»? Неужели Эдриан тоже рисовал? Уилл неуверенно ответил: — Да, но... это скорее хобби, я совсем не профессионал. — Он с нарастающим интересом спросил в ответ: — Так ты тоже... рисуешь? Эдриан, будто ждал этого вопроса больше жизни, сразу же ответил: — Рисование — моё всё! Конечно! Я обожаю рисовать. Уилл действительно был в шоке. За все свои годы в этом городке он никогда не встречал парней своего возраста, которые разделяли бы его страсть. Это всегда считалось «не мужским» делом, и от этого Уилл часто стеснялся своего хобби, чувствовал себя белой вороной или ошибкой. И этот поток мыслей внезапно перебил Эдриан. — Слушай... раз в этом кружке кроме тебя никто не зависает, не могли бы мы вместе рисовать? Уилл улыбнулся. Впервые за долгое время он улыбнулся искренне и почувствовал какой-то забытый, теплый комфорт. — Я буду только рад, — мягко ответил он. Эдриан, заметив положительную эмоцию на лице собеседника, тоже широко улыбнулся. Затем он резко стал серьезным, отчего Уилл с немым вопросом уставился на него. Неужели он сказал что-то не то? Но Эдриан лишь иронично приподнял бровь: — Это, конечно, здорово, но за эти тридцать минут ты так и не сказал мне своё имя. Уилл не выдержал и негромко засмеялся. От этого звука Эдриан тоже начал хихикать, и гнетущая атмосфера утра окончательно рассеялась. — Уильям... Уилл Байерс, — произнес он сквозь смех. — Рад знакомству, Уилл. Надеюсь, мы станем отличными друзьями, — сказал Эдриан и дотронулся горячей ладонью до плеча Уилла. — Я тоже надеюсь, — вежливо ответил Уилл. Он чувствовал, как его тревожность утихает рядом с этим парнем. Он впервые за этот месяц улыбнулся по-настоящему, без страха сорваться в бездну. Найти такого же любителя рисования казалось чудом. В этот момент он и вовсе будто бы забыл вчерашний разговор с Майком и весь тот кошмар, что ждал его за порогом школы.