Ты — моя обсессия.

Уилл и Эдриан еще какое-то время бродили по школе, обсуждая всякие мелочи. Выяснилось, что Эдриан предпочитает уголь краскам, потому что «в черно-белом мире легче заметить детали», а Уилл признался, что иногда зарисовывает сны, если они кажутся слишком странными. — Знаешь, — Эдриан с интересом рассматривал плакат на стене, — я думал, что в маленьком городе будет скучно, но здесь довольно... уютно. Особенно когда есть с кем поговорить о чем-то, кроме футбола. Это был простой, искренний комплимент. Уилл почувствовал, как напряжение в плечах, которое преследовало его все утро, немного отпустило. С Эдрианом было легко, он не давил, не требовал внимания и не смотрел на Уилла тем самым тяжелым, собственническим взглядом, который стал визитной карточкой Майка в последнее время. Рядом с новым знакомым Уилл на мгновение забыл, что его жизнь превращается в кошмар. Он чувствовал себя просто подростком, который нашел единомышленника. Уилл уже собирался показать Эдриану выход к школьному стадиону, когда неожиданно они наткнулись на Лукаса и Дастина. Ребята стояли у шкафчиков и выглядели на редкость взбудораженными. Уилл замедлил шаг, а Эдриан, словно хвостиком, последовал за ним, с любопытством наблюдая за переменой в лице Уилла. — Привет, Уилл, мы как раз искали тебя, — быстро сказал Лукас. Его голос звучал глухо, в нем не было ни капли привычного веселья. — Что-то случилось? — спросил Уилл, и внутри у него снова все сжалось. Лукас хотел было ответить, но Дастин перебил его, подозрительно оглядывая незнакомого парня: — А это кто рядом с тобой? Только тогда Лукас обратил внимание на Эдриана. Тот неловко улыбнулся, чувствуя себя лишним в этом напряженном разговоре. — А... это новенький, Эдриан. Я ему школу показывал, — быстро ответил Уилл, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Рад знакомству, Эдриан, — кивнул Лукас и, немного помедлив, добавил чуть более вежливо: — Слушай, не мог бы ты отойти? Тут... просто личное. Эдриан лишь тепло улыбнулся, ничуть не обидевшись на такую прямолинейность. — Да, без проблем, ребята. Перед тем как уйти, он повернулся к Уиллу: — Увидимся завтра, Уилл. — Да, до завтра, — ответил Уилл и невольно улыбнулся ему в ответ. Лукас и Дастин странно переглянулись, провожая Эдриана взглядом. Но как только тот скрылся за углом, Уилл посмотрел на друзей с немым вопросом. — Говорите, не томите! — потребовал он. — Слушай, ты не видел утром Майка? — начал Лукас, и от этого имени у Уилла внутри снова зародилась липкая тревожность. Лукас продолжил, не замечая, как побледнел Уилл: — Мы с утра не можем его найти. Звонили ему домой и никто не отвечает. Хотели спросить, не знаешь ли ты, где он? Уилл замер. Перед глазами всплыла прошлая ночь. Майк, стоящий в тени, его тихий голос, признание в убийствах... «Ради тебя». Эти слова пульсировали в голове, как набат. Уилл знал, что сейчас — идеальный момент. Он мог бы выдать Майка прямо сейчас. Сказать Лукасу и Дастину, кем на самом деле является их лучший друг, лидер их компании. Но Уилл тяжело сглотнул. Горло словно перехватило. — Нет, я... тоже не видел его, — выдавил он. Он начал сильно сжимать руку, потому что пальцы начали предательски дрожать. На лице Дастина и Лукаса застыл немой вопрос. Казалось, они не до конца поверили его сбивчивому тону, но беспокойство за Майка перекрывало любые подозрения. — Да уж, это на него не похоже, — пробормотал Дастин. — Даже если не нам, то тебе он обязательно должен был сказать, где находится. Ты же для него всегда был на первом месте. От этих слов Уиллу стало физически плохо. То, что раньше льстило его самолюбию, его «особенный статус» для Майка теперь ощущалось как тяжелое, грязное бремя. Особенно после того, как Майк признался, что совершал зверства ради него. Уилл будто впал в какой-то транс. Внутри него бушевал невозможный конфликт. Одна его часть — разумная, моральная понимала, что Майк опасен. Майк и есть чудовище, и то, что он исчез, возможно, к лучшему. Но другая часть, та, что росла вместе с Майком с самого детства, сходила с ума от беспокойства. «Где он? Что если он в беде? Что если его поймали?» Это было неправильно. Переживать за убийцу было аморально. Это было безумно — покрывать его ложью перед друзьями. Но Уилл ничего не мог с собой поделать. Теперь и ему до боли, до тошноты стало интересно: где же на самом деле находится Майк? Стены заброшенного сарая на окраине Хоукинса казались изъеденными проказой. Здесь пахло не просто старой древесиной, а разложением, застоявшейся сыростью и чем-то острым, химическим. Майк сидел в самом углу, привалившись к склизким доскам. Его зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкое кольцо, глаза выглядели как две бездонные черные дыры, всасывающие в себя остатки света. Его колотило. Это была не дрожь от холода, а электрическая, болезненная судорога, именно так вибрирует высоковольтный провод перед тем, как лопнуть. Болезнь внутри него больше не пряталась. Она пустила корни в позвоночник, проросла в мозг ядовитыми спорами, превращая мысли в вязкую, черную жижу. Майк ненавидел этот зуд. Этот невыносимый, сводящий с ума голод, который нельзя было утолить едой. Его психика, изломанная и вывернутая наизнанку, требовала разрядки. Убийства посторонних не были для него ритуалом, они были необходимостью, как глоток воздуха для утопающего. Только когда сталь входила в податливую плоть чужаков, этот гул в голове затихал. Ему нужно было видеть, как жизнь вытекает из людей, чтобы на мгновение заглушить собственный внутренний крик. Но Уилл... Уилл был единственным «чистым» участком в его выжженном сознании. Майк сжал голову руками, впиваясь пальцами в скальп так сильно, что на коже проступили кровавые борозды. — Я не трону тебя... не трону... — хрипел он в пустоту, и его голос больше не походил на человеческий. Он жаждал Уилла, но эта жажда была пугающей. Он не хотел причинять ему боль, не хотел видеть его кровь — сама мысль об этом вызывала у Майка приступ тошноты. Но он хотел обладать им. Полностью. Абсолютно. Он хотел содрать с Уилла саму возможность существовать без Майка. Его одержимость была психологическим насилием: он хотел запереть Уилла в коконе из своего безумия, чтобы тот дышал только его воздухом, видел только его лицо. Он хотел, чтобы Уилл стал его частью, живым придатком к его изуродованной душе. «Если я не смогу сделать тебя своим, я выжгу всё вокруг, чтобы тебе больше некуда было идти», — эта мысль пульсировала в висках, как ритмичный удар молота. Его психика превратилась в замкнутую систему ужаса. Болезнь выставила ему ультиматум, от которого нельзя было отказаться. У этого внутреннего голода было только два пути утоления: либо кровь чужаков, либо сам Уилл. Это была самая страшная тайна Майка. Каждый раз, когда он выходил на охоту в маске Призрака, каждый раз, когда его нож входил в плоть очередной жертвы, он делал это не из чистой ненависти к ним. Он делал это, чтобы спасти Уилла. Каждое убийство было своеобразным громоотводом. Сбрасывая накопившуюся агрессию и жажду обладания на других, Майк «очищал» свои мысли перед встречей с Уиллом. Он убивал, чтобы иметь возможность смотреть Уиллу в глаза и не сорваться. Чтобы его руки, касаясь плеча друга, не сжимались в удушающей хватке. Но сегодня всё было иначе. Гул в голове стал невыносимым. — Я защищаю тебя... — прохрипел Майк, впиваясь пальцами в собственные бедра так, что затрещала ткань джинсов. — Каждый труп в этом городе — это еще один день твоей безопасности. Еще один день, когда я могу просто... смотреть на тебя. Но одержимость росла. Болезнь требовала большего. Она шептала, что убивать незнакомцев — это лишь полумера, жалкая замена истинному желанию. Майк жаждал Уилла так сильно, что его тошнило. Он не хотел боли для него, боже, нет. Он хотел вскрыть Уилла не ножом, а своим присутствием, раствориться в нем, стать его кожей, его дыханием. Он хотел абсолютной власти над его телом и душой. Эта внутренняя борьба превращала его жизнь в ад. С каждой минутой Майку было всё труднее отличать «защиту» от «охоты».Но реальность начала кусаться. Майк вытащил из кармана украденную рацию. Он настроился на волну полиции еще утром. Сквозь помехи прорывались отрывистые фразы, от которых его внутренности стягивало в тугой узел. — ...Нашли фрагмент ткани на ограждении за старой мельницей. Черная синтетика. Также обнаружены отчетливые следы обуви 42 размера. Шериф, кажется, у нас есть зацепка по делу «Призрака». Эксперты работают над анализом волокон. Майк закрыл глаза, тяжело дыша. Он был осторожен. Всегда осторожен. Но вчера... вчерашняя ночь всё изменила. Эмоции сделали его уязвимым. Ошибка. Глупая, фатальная ошибка. Полиция Хоукинса была ленивой, но теперь, когда жертв стало слишком много, они вцепились в след, как гончие. Если они сопоставят его маршруты, если найдут хотя бы одну каплю его ДНК — маска Призрака рассыплется. И тогда он потеряет Уилла навсегда. Его запрут, его изолируют, его назовут монстром. «Они не поймут. Никто не поймет», — думал Майк, глядя на свои руки. Те самые руки, которые могли нежно обнимать Уилла за плечи, и те же руки, что сжимали нож до хруста в костях жертвы. Атмосфера вокруг него сгущалась. Воздух казался свинцовым, пропитанным запахом озона и гнили. Майк чувствовал, как кольцо сужается. О, и этот холодный, слизистый страх. Он не боялся тюрьмы. Он боялся того, что Уилл посмотрит на него с брезгливостью. «Он смотрел на меня вчера так, будто я — не я. Будто я — нечто иное», — Майк вцепился ногтями в край деревянного стола, оставляя глубокие борозды. Ярость вспыхнула внутри него, как сухой хворост. — «Я сделал это для него! Я уничтожил тех, кто смел смотреть на него не так! Я стал монстром, чтобы он оставался ангелом! Почему он не падает на колени? Почему он не благодарит?!» Злость была черной, как смола. Она бурлила в желудке, поднимаясь к горлу горькой желчью. Майк чувствовал, что теряет контроль над Уиллом. Тот ускользал, прятался за вежливыми улыбками и фальшивыми словами. Эта неуверенность в том, что он сможет навсегда запереть Уилла в своей клетке из «заботы», сводила его с ума. Голод по Уиллу стал почти физической болью в груди. Майк чувствовал, что сегодня крови незнакомцев может не хватить. Ему нужно было увидеть Уилла. Убедиться, что тот на месте, что он в безопасности, что он всё еще его собственность, за которую Майк платит жизнями других. Он поднялся, его движения были рваными, как у человека в лихорадке. Тёмная сторона Майка полностью доминировала, превращая его в хищника, чей инстинкт заточен только на одну цель. Он вышел из сарая в холодную ночь. Его не волновали улики, которые нашла полиция. Его не волновало, что кольцо сужается. В его голове пульсировала только одна мысль, тяжелая и страшная: «Мне нужно больше крови, чтобы не тронуть тебя. Еще одна жизнь, Уилл. Еще одна жизнь, и я смогу снова тебе улыбнуться». Правда только.. Майк еще не знал, что его «святыня» осквернена присутствием чужака.