Ты — моя обсессия.

Уилл уже не помнил, сколько времени прошло в этом вязком, застывшем мгновении, где мир сузился до размеров одного фонарного столба и двух теней под ним. Тёплое дыхание Майка на его шее ощущалось слишком явно. Оно было единственным живым и обжигающим элементом в этом мертвом, промерзшем мире. Майк всё так же сильно сжимал талию Уилла, и в этом жесте не было ни грамма прежней дружеской легкости, только тяжелое, почти хищное желание зафиксировать добычу, убедиться, что она никуда не исчезнет. Майк наслаждался моментом, его пальцы судорожно впивались в ткань куртки Уилла, пока тишина вокруг них дрожала от невысказанного ужаса. В то время как Уилл не мог понять, в чём его проблема. В груди всё сжималось от парализующего непонимания собственного тела. «Почему я стою здесь? Почему я не кричу?» — эти мысли бились в его черепной коробке, как пойманные птицы. Почему он сам, добровольно, обнял этого человека? Больного и потенциально опасного, чьё присутствие теперь отравляло саму суть его воспоминаний о детстве. Неужели здравый рассудок окончательно покинул его, уступив место какому-то древнему, слепому инстинкту подчинения? И когда это началось... Видимо, та самая невидимая черта была пройдена гораздо раньше. В тот вечер, когда он впервые увидел кровь на одежде Майка и промолчал. Когда страх за друга перевесил веру в человечность. Он сам впустил этот яд в свои вены, и теперь тот медленно растекался, лишая его воли. Майк же чувствовал, как внутри него всё ликует тихим, торжествующим пламенем. Уилл сам сделал шаг. Тени сомнений, терзавшие Майка днём ощущение ускользающего контроля, страх, что Уилл начал его бояться теперь казались нелепыми. «Он принял меня. Он не может иначе», — думал Майк, прикрывая глаза и впитывая тепло, исходящее от Уилла. Связь между ними натянулась до предела, становясь неразрывной нитью, которую Майк собирался наматывать на кулак всё туже и туже. Уилл принадлежал ему в каждом вздохе, в каждом судорожном ударе сердца под ребрами. Они стояли, погруженные в свои мысли, пока ночная мгла окутывала их плечи, скрывая от всего мира. Спустя бесконечно долгие минуты Уилл наконец-то решился. Он чуть отодвинул Майка, чувствуя сопротивление его рук. Майк посмотрел на него с немым, давящим вопросом, и в этом взгляде...темном, лихорадочном  Уилл прочитал пугающую истину. Теперь, когда он воочию увидел эту изломанную, больную зависимость, его не покидало ощущение глубокой, неисправимой вины. «Неужели это из-за меня он стал таким? Неужели я — та самая причина, по которой он срывается?» — этот вопрос жёг сильнее огня. Каждое преступление Майка теперь казалось Уиллу его собственной ошибкой. Будто он был художником, который нечаянно нарисовал монстра и теперь не имеет права его уничтожить. Влюбленный Уилл мечтал о взаимности чувств. О тихих вечерах, о робких касаниях рук в кинотеатре, о нормальной жизни, которая была у всех остальных. Это были сладкие, хрупкие мечты. Но реальность, обернувшаяся этой мрачной одержимостью, била по нему слишком жестоко. Он бы принял холодный отказ. Он бы пережил, если бы Майк просто перестал с ним общаться. Но не эту тягучую, темную привязанность, где на кону стояли жизни незнакомых людей. Уилл не понимал, какова на самом деле глубина его власти над Майком. Он боялся этого влияния, потому что оно ощущалось как тяжелая цепь. После долгого, свинцового молчания Уилл заговорил. Его собственный голос показался ему чужим: — Майк... — он запнулся, глядя в бездонные зрачки, в которых отражался тусклый свет фонаря. — Давай сегодня ты переночуешь у меня? Слова сорвались с губ, и в воздухе повисло осознание: назад пути нет. Уилл чувствовал себя безумцем, совершающим прыжок с обрыва. Но если это был единственный способ удержать Майка от новой крови, он готов был принести в жертву свой покой. Приглашать хищника в свой дом, не зная его планов — это был суицидальный жест, прикрытый милосердием. Однако чутье, это странное, искаженное чувство безопасности рядом с ним, шептало, что Майк не причинит ему вреда. Не сегодня. Майк от этого предложения едва не задохнулся. В его глазах вспыхнула надежда, смешанная с тем самым опасным блеском, который Уилл видел у него перед началом «охоты». Майк решил, что Уилл наконец-то «выбрал» его сторону целиком. Он не догадывался, что это приглашение — не награда, а отчаянная попытка Уилла стать живым щитом для города. Майк быстро кивнул и на мгновение улыбнулся, улыбкой, которая должна была быть дружеской, но от которой у Уилла по спине пробежал ледяной холод. — Хорошо, — просто сказал Майк, но в этом одном слове слышалось обещание никогда больше не отпускать. Они направились к дому, почти всю дорогу храня эмоционально вымотанное молчание. Хоукинс спал, но Уиллу казалось, что сами тени деревьев тянутся к ним, пытаясь разгадать их тайну. Тихие шаги по асфальту отдавались в ушах Уилла как удары пульса. Когда они зашли в дом, Джойс вышла в прихожую. Она была искренне удивлена появлению Майка в столь поздний час, её лицо выражало мягкое беспокойство. — Майк? Всё в порядке? Случилось что-то? — спросила она, переводя взгляд с одного мальчика на другого. — Всё нормально, мисс Байерс, — голос Майка звучал пугающе обыденно, он мгновенно надел маску «хорошего парня». — Просто... засиделись, и я решил, что лучше не идти одному через лес так поздно. — Конечно, конечно, — Джойс чуть улыбнулась, хотя в её глазах всё еще читалась тревога. — Вы голодны? Я могу что-нибудь приготовить... — Нет, мам, мы... мы очень устали. Мы сразу в комнату, — быстро перебил её Уилл. Они поспешили наверх. Как только они зашли в комнату Уилла, он сразу же повернул замок. Резкий, сухой щелчок прозвучал в теплой комнате как финальный аккорд. Майк не спешил садиться. Он начал медленно осматривать знакомые стены. Для него это пространство было абсолютным комфортом, спасительным коконом, где шум внешнего мира и новости об уликах, и вой сирен затихали. Сейчас только эта комната и Уилл имели для него значение. Майк стоял посреди комнаты, высокий и темный, пока Уилл снимал куртку дрожащими руками, старательно избегая смотреть гостю в глаза. Он чувствовал затылком пристальный, немигающий взгляд. Достав из шкафа стопку одежды, Уилл протянул её Майку. — Моя одежда может быть слишком мала для тебя, прости... это самое большое, что у меня есть, — прошептал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Майк взял вещи. Его пальцы на секунду коснулись пальцев Уилла, и этот контакт ощутился как удар током. Уилл поспешно вышел, чтобы переодеться в ванной. Вернувшись через несколько минут, он замер на пороге, не в силах войти до конца. Майк всё еще был в своей уличной одежде. Он стоял у кровати и, закрыв глаза, вдыхал аромат пижамы, которую ему дал Уилл. В этом жесте было столько нездоровой, слепой преданности и жажды, что Уилл почувствовал, как по лицу разливается густой румянец стыда и страха. Майк медленно открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде не было вины, только тихая, торжествующая ухмылка. — Пахнет тобой, — просто сказал Майк, и от этой прямоты Уиллу захотелось исчезнуть. — Иди... иди в ванную и переоденься, — выдавил он из себя, отводя взгляд. — Зачем? Я могу и здесь, — Майк начал расстегивать куртку, его движения были уверенными, лишенными какого-либо стеснения. Уилл почувствовал, как комната становится тесной. Это было неправильно. Всё это...их нахождение здесь, это странное поведение Майка не укладывалось в голове. Он ничего не ответил, просто сел на край кровати и уставился в одну точку на ковре. Майк, заметив его состояние, решил не доводить его до истерики прямо сейчас и всё же вышел в коридор. Только тогда Уилл позволил себе выдохнуть. Весь этот вечер казался затянувшимся кошмаром, от которого невозможно проснуться. Он встал, чтобы найти второе одеяло. Колени подгибались. Он постелил на полу, рядом со своей кроватью, стараясь сделать это место как можно более отдельным, хотя понимал, что в этой комнате больше нет личного пространства. Он стоял спиной к двери, расправляя подушку, когда дверь тихо скрипнула. Майк вошел бесшумно, как тень. Его шаги по ковру были не слышны, но Уилл почувствовал, как воздух за его спиной внезапно похолодел. Холодные руки Майка внезапно и властно сомкнулись на его талии. Уилл вздрогнул, почти вскрикнул, но сильные ладони не дали ему отстраниться. Майк прижался к нему со спины, положив тяжелый подбородок на плечо Уилла. Он сильнее притянул его к себе, словно проверяя, не обманывают ли его чувства, настоящий ли Уилл здесь, рядом с ним. Майк закрыл глаза, дыша ровно и спокойно, находя в этом контакте долгожданное умиротворение. Уилл же замер, чувствуя, как по его щекам начинают катиться горячие слезы. Это было отчаяние, чистое и беспримесное. Он буквально лишился всего. Своего достоинства, своей безопасности, права на нормальное будущее. Теперь его обнимал человек, чьи руки были запятнаны кровью, и Уилл осознавал, что это объятие его вечный приговор. Это было начало того самого искаженного принятия. В этих холодных руках Уилл, к своему ужасу, начинал искать опору, потому что мир за пределами этой комнаты стал слишком пугающим. Слёзы застилали глаза, превращая интерьер в размытые пятна света и тени. Теперь ему придется нести этот груз, превращая свою жизнь в тюрьму для монстра, которого он не смог перестать любить. Уилл спросил, и его голос был едва слышным хрипом, дрожащим от выплаканных слез: — Майк... Твое желание... ну, то самое... оно исчезло? Майк не открыл глаз. Он лишь чуть плотнее прижался щекой к виску Уилла и прошептал прямо в ухо: — Да. Сейчас только тишина. Этот короткий ответ прозвучал для Уилла как окончательное «прощай» его прежней жизни. Он понял, что теперь он является единственным залогом. Теперь жизни людей зависели от того, насколько крепко он будет держать Майка за руку.