Ты — моя обсессия.

— Он мешал нам, Уилл, — быстро заговорил Майк, и его голос дрожал от странного возбуждения. — Разве ты не видишь? Он постоянно лаял. Он забирал тебя у меня. Каждый раз, когда мы хотели поиграть, ты бежал к нему. А теперь... теперь его нет. Теперь снова только ты и я. Как раньше. Уилл попятился, его глаза наполнились слезами, которые начали скатываться по щекам. Он смотрел на окровавленные пальцы своего лучшего друга так, будто видел на них собственную смерть. — Ты убил его... — прошептал Уилл, прижимая руки к груди. — Ты просто взял и... Майк, он же любил тебя. Он доверял тебе! — Мне плевать на его доверие! — Майк внезапно выкрикнул это, и его лицо исказилось. — Мне нужно было, чтобы он замолчал. Я не мог больше терпеть этот шум в голове. Я сделал это для нас, Уилл! Чтобы нам никто не мешал! Майк бросил тело собаки на траву и попытался схватить Уилла за плечи, но тот резко отпрянул, словно Майк был покрыт ядом. — Не трогай меня! — вскрикнул Уилл. В его голосе не было привычной мягкости. Там был холод и невыносимая дистанция. — Ты... ты монстр, Майк. Это слово ударило Майка в самую грудь. Когда Нэнси кричала это в порыве истерики, он чувствовал себя особенным. Но когда это сказал Уилл — его Уилл, его единственный смысл — Майк почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Уилл, не говори так... — голос Майка стал жалобным, почти детским. — Я же твой лучший друг. Я тот, кто защищает тебя. — Лучшие друзья не убивают тех, кого любят другие! — Уилл вытер слезы рукавом, и в его взгляде на мгновение промелькнула такая глубокая грусть, что Майку захотелось вырвать себе сердце. — Ты не защищаешь меня, Майк. Ты пугаешь меня. Я... я не хочу больше быть с тобой. Ты монстр. Ты действительно монстр. Уилл развернулся и бросился в дом, захлебываясь рыданиями. Майк остался стоять один посреди темнеющего двора. Он посмотрел на свои руки, на Честера, и впервые в жизни осознал ужасную истину: он хотел получить Уилла целиком, но вместо этого воздвиг между ними стену из крови. В настоящее время. Майк замер, пальцы Уилла всё еще были погружены в ткань его куртки, но хватка стала почти неощутимой. Он смотрел в глаза Уилла и видел в них не просто слезы, а ту самую губительную, серую тень из прошлого. Перед его мысленным взором, словно на старой кинопленке, наложились два образа: маленький Уилл на крыльце, смотрящий на мертвого щенка, и взрослый Уилл здесь, в этой комнате, прижатый к шкафу. Тот же взгляд. Та же мольба. Те же дрожащие губы, готовые снова произнести это проклятое слово — «Монстр». — Ты снова это делаешь... — прошептал Майк, и в его голосе прорезалась едва уловимая дрожь. — Ты смотришь на меня так, будто я уже совершил это. Будто Эдриан уже лежит на той траве рядом с Честером. Майк отстранился на шаг, его лицо исказилось в болезненной гримасе. В его голове происходила яростная борьба. Он ненавидел Эдриана. Он хотел стереть его из реальности только за то, что тот посмел вызвать улыбку на лице Уилла. Но холодный, расчетливый голос разума внутри него шептал: «Если ты убьешь его, ты потеряешь Уилла. Снова. Навсегда. В этот раз он не просто отдалится на месяц, а уйдет в ту часть своей души, куда тебе не будет доступа». — Ты понимаешь, что ты со мной делаешь? — Майк ударил кулаком по дверце шкафа рядом с головой Уилла. Глухой звук эхом разнесся по комнате. — Ты используешь свою слабость как оружие против меня! Ты знаешь, что я не вынесу твоего взгляда, если снова стану для тебя чудовищем. Уилл всхлипнул, сползая по шкафу вниз, его ноги больше не держали его. — Майк... я просто хочу, чтобы никто больше не пострадал. Пожалуйста... Уилл сполз по стенке шкафа, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий, а воздух в комнате казался густым, как смола. Майк смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде смешались яростное собственничество и болезненная, выжигающая нутро потребность. — Ты хочешь, чтобы я его не трогал? — голос Майка стал низким, вибрирующим от едва сдерживаемого напряжения. — Ты просишь за него, Уилл. Но ты ведь знаешь, что в моем мире ничего не дается даром. Если я должен оставить этот «шум» в покое, ты должен заполнить мою пустоту чем-то другим. Прямо сейчас. Майк опустился перед ним на колени, сокращая расстояние до минимума. Его движения были резкими, лишенными привычной грации. Он протянул руку и грубо, почти болезненно, провел большим пальцем по нижней губе Уилла, стирая с нее соль слез и заставляя парня вздрогнуть. Уилл замер, его глаза, полные влажного блеска, расширились от непонимания и нарастающего, иного рода страха. — Твои губы...  — прошептал Майк, и его дыхание ожгло кожу Уилла. — Заставь меня забыть о нем. Сделай так, чтобы я перестал хотеть его крови. Атмосфера в комнате изменилась до неузнаваемости: воздух стал тяжелым, наэлектризованным, словно перед самым ударом молнии. Свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь дождь, ложился на них неровными пятнами, подчеркивая лихорадочный блеск в глазах Майка. Когда Майк наконец приник к его губам, Уилла прошибло током. Это не было нежным касанием, Майк ворвался в его личное пространство, сокрушая все барьеры. Поцелуй был властным, почти агрессивным. Майк грубо подавил робкое сопротивление Уилла, вынуждая его приоткрыть рот, и тут же столкнул их языки. Уилл почувствовал горячий, влажный вкус Майка, чего-то металлического, острого. Их языки сплелись в каком-то безумном, тягучем танце. Майк двигался уверенно и жадно, он буквально исследовал каждый миллиметр рта Уилла, словно хотел выжечь там свое присутствие, не оставляя места ни для чьих-то других слов или воспоминаний. Уилл почувствовал, как голова идет кругом. Ему катастрофически не хватало кислорода, но каждый раз, когда он пытался отстраниться, чтобы вдохнуть, Майк лишь сильнее впивался в его затылок, прижимая к себе. Внутри Уилла бушевал настоящий шторм. Его разум кричал об опасности, о том, что это неправильно, но тело... тело предавало его. Где-то в глубине живота, под слоями ужаса и отвращения к ситуации, распускалось пугающее, горячее чувство. Уилл чувствовал тошнотворную сладость от того, как Майк доминирует над ним, как его язык настойчиво и властно переплетается с его собственным. Майк издал низкий, вибрирующий стон, который Уилл почувствовал не ушами, а всем своим нутром. Этот звук был полон первобытного обладания. Майк прижимал Уилла к шкафу так сильно, что парень чувствовал твердость его тела каждой клеткой своей кожи. Руки Уилла, дрожа, поднялись и вцепились в плечи Майка. Он не понимал, хочет ли он оттолкнуть его или притянуть еще ближе. Их губы горели от трения, слюна стала вязкой, а ритм поцелуя был лихорадочным. Майк то замедлялся, дразня Уилла медленными, глубокими движениями языка, то снова переходил в атаку, кусая его губы до крови. В этой близости не было любви в обычном понимании,  в ней была одержимость, потребность закрепить право собственности на саму душу Уилла. Когда Майк наконец оторвался, между их губами на секунду повисла тонкая нить слюны, тут же разорвавшаяся в холодном воздухе комнаты. Уилл тяжело дышал, его губы онемели и опухли, а в глазах стоял туман. Он не дал Уиллу и секунды, чтобы вдохнуть, тут же переместившись к шее. — Мой, — выдохнул он в пульсирующую жилку. — Только мой. Майк прижался губами к чувствительной коже за ухом, а затем внезапно и резко впился зубами в плоть. Уилл выгнулся дугой, его пальцы до боли сжали ткань куртки Майка, а из горла вырвался задушенный вскрик. Укус был болезненным, собственническим. Майк не просто кусал, а метил свою территорию, оставляя рваный, багровый след. Он чувствовал, как под его зубами дергается и плачет Уилл, и это лишь подстегивало его. Уилл же  чувствовал себя грязным. Каждый раз, когда Майк стонал ему в губы, Уиллу казалось, что в него вливают чернильную тьму.