Ты — моя обсессия.

Уилл почувствовал, как сердце пропустило удар. Значит, они всё-таки пришли. Неоднозначное чувство сдавило грудь, страх из за и за Майка мешался с осознанием, что петля затягивается. Он смотрел на Майка и не мог понять хочет ли он, чтобы тот ушел навсегда, или боится этого момента больше всего на свете. Майк медленно подошел к нему. Его движения были лишены эмоций, только пугающая, холодная агрессия. Он протянул руку и медленно забрал медведя. — Красивый, — тихо сказал Майк. В следующую секунду он вонзил пальцы в мягкую ткань. Уилл вздрогнул от резкого звука рвущихся швов. Майк начал методично, с ледяным спокойствием разрывать игрушку. Клочья синтепона летели на пол, пачкаясь в крови с его ладоней. Майк не сводил глаз с Уилла, пока в его руках не осталось ничего, кроме бесформенного тряпья. Затем Майк резко, но не больно, обхватил горло Уилла. Ладонь была внушительной, властной, она лишала возможности отвернуться. — Видимо, он больше не просто твоя послушная собака, Уилл? — прошептал Майк. Его взгляд был пустым, лишенным искры жизни. — Кем он стал для тебя? Кем-то большим? Кем-то, кто заменит меня? Майк ждал. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Уилл смотрел на него, и слова застревали в горле. Он не мог сказать «нет», но и «да» произнести было невозможно. Он просто смотрел на Майка с немой мольбой и страхом, который Майк принял за предательство. Видя, что Уилл не может ответить то, что он хочет услышать, Майк медленно разжал пальцы. — Ясно, — бросил он. Майк развернулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Хлопок входной двери эхом отозвался в пустом доме, оставляя Уилла наедине с растерзанным медведем и леденящей душу тишиной. Когда дверь за Майком захлопнулась, Уилл медленно опустился на колени среди клочьев синтепона. В этой звенящей тишине перед глазами Уилла поплыли густые, липкие тени прошлого. Память, которую он так долго пытался запереть в подвале своего разума, вырвалась наружу. Громкий плач Уилла, переходящий в истерический крик, разорвал уютную тишину дома Байерсов. Джойс, собиравшаяся накрывать на стол, замерла, когда сын вихрем ворвался на кухню. Его лицо было красным от слез, а рубашка испачкана шерстью и каплями крови. — Уилл? Детка, что случилось?! — Джойс бросилась к нему, хватая за плечи. — Ты упал? Джонатан! Джонатан, иди сюда! — Майк... он... Честер... — захлебываясь рыданиями, Уилл уткнулся маме в живот, содрогаясь всем телом. — Он его убил, мама! Он просто держал его за шею и не отпускал! Джойс на мгновение оцепенела. Смысл слов не доходил до нее, пока она не увидела в дверях Джонатана, который выбежал из гаража, услышав крик. Они оба выскочили на крыльцо. На заднем дворе, в густеющих фиолетовых тенях, стоял Майк. Он не шевелился. Он смотрел на свои руки, на которых темнела чужая кровь. У его ног, в пыли, лежало маленькое тело щенка. Майк выглядел так, будто только что очнулся от тяжелого сна, его грудь высоко поднималась, а взгляд был расфокусированным. — Боже мой... — выдохнула Джойс, закрывая рот ладонью. Она сделала шаг к Майку, но Джонатан придержал её, инстинктивно чувствуя исходящую от мальчика угрозу. — Майкл Уилер, что ты наделал?! Майк медленно поднял на них глаза. В них не было страха наказания. В них было ледяное, взрослое осознание того, что он только что разрушил нечто невосполнимое. Он посмотрел на окно второго этажа, где за занавеской скрылся Уилл, и его лицо исказилось от внезапной, запоздалой судороги боли. Через полчаса в гостиной Байерсов царил хаос, пропитанный запахом валерьянки и сигаретного дыма. Приехали напуганные Карен и Тед Уилеры. — Это какая-то ошибка, Джойс! — Карен заламывала руки, её голос дрожал от ужаса и стыда. — Майкл... он просто переутомился. У него были головные боли, мы говорили вам! Может, он просто хотел его успокоить и не рассчитал силу? — Не рассчитал силу?! — Джойс вскочила, её обычно мягкий голос звенел от ярости. — Карен, посмотри на его руки! Там следы укусов и царапины! Собака боролась за жизнь, а он не отпускал! Твой сын стоял там и смотрел на это! Тед Уилер сидел в кресле, глядя в пол, и тяжело дышал. — Мы оплатим всё... мы найдем лучшего щенка... — пробормотал он. — Нам не нужны ваши деньги! — выкрикнул из угла Джонатан, сжимая кулаки. — Уилл сейчас в своей комнате заперся на замок. Он видеть его не хочет! Уведите его отсюда. Просто уходите. Майк всё это время сидел на маленьком стульчике в прихожей. Он слышал каждый крик, каждое слово. Он чувствовал, как внутри него растет пропасть. Карен подошла к нему, пытаясь обнять, но он отстранился, его кожа казалась мраморной. После этого вечера жизнь превратилась в войну молчания. Уилл вычеркнул Майка из своего мира с жестокостью, на которую способны только глубоко раненые дети. Майк приходил к его дому каждое утро перед школой. Он стоял у ворот, высокий и бледный, похожий на призрака. Когда Уилл выходил, Майк делал шаг навстречу. — Уилл, подожди... пожалуйста, послушай меня, — умолял он. Уилл проходил мимо, глядя прямо перед собой. Он надевал наушники, даже если в них не играла музыка, просто чтобы не слышать голос Майка. В школе он пересел на другую парту. Когда их ставили в пару на уроках, Уилл поднимал руку и просил учителя пересадить его, не глядя в сторону Майка. Однажды Майк догнал его за школой. Он преградил Уиллу путь, его глаза горели лихорадочным огнем. — Почему ты молчишь?! — закричал Майк, хватая Уилла за рукав куртки. — Накричи на меня! Ударь меня! Сделай хоть что-нибудь, но не делай вид, что меня нет! Уилл медленно перевел взгляд на руку Майка, сжимающую его рукав. Он посмотрел Майку прямо в глаза и Майк отшатнулся. В этом взгляде не было ненависти. Там была ледяная, абсолютная пустота. — Для меня тебя больше нет, Майк, — тихо и отчетливо произнес Уилл. — Ты умер вместе с Честером. Он вырвал руку и пошел дальше. Майк остался стоять в школьном переулке. Он смотрел вслед Уиллу, и в его голове снова начал нарастать шум, еще громче, еще невыносимее, чем раньше. Он понял, просто «убрать шум» было мало. Теперь ему нужно было заставить Уилла снова увидеть его. И если для этого придется совершить нечто более ужасное, чем убийство собаки, он это сделает. Каждый день, когда Уилл проходил мимо него в школьном коридоре, не удостоив даже мимолётным взглядом, Майк чувствовал, как внутри него что-то рвётся. Месяц игнорирования превратил его душу в выжженное поле. Тот импульс, который толкнул его к убийству Честера, затихал только тогда, когда Уилл был рядом. Когда Уилл смеялся или просто дышал в паре сантиметров от него, Майку не хотелось причинять боль. Ему хотелось раствориться в этом покое. Но теперь, лишённый этого якоря, Майк тонул. Карен поставила перед Майком тарелку с остывшими макаронами. Она смотрела на сына с такой смесью жалости и ужаса, что Майку хотелось разбить стол. — Майкл, дорогой, — тихо начала она, сжимая в руках кухонное полотенце. — Доктор Арнольд говорит, что ты прогрессируешь. Что твои вспышки гнева становятся... реже. Тебе просто нужно сосредоточиться на хорошем. Майк медленно поднял глаза. Его взгляд был пустым. — Хорошем? — его голос прозвучал как скрип несмазанных петель. — Мама, Уилл со мной не разговаривает уже тридцать два дня. В моей голове стоит такой гул, что я не слышу собственных мыслей. Это по-твоему «хорошо»? Тед Уилер, сидевший за газетой, шумно вздохнул. — Мы делаем всё возможное, Майк. Мы платим огромные деньги за эти сеансы. Ты должен стараться ради нас. Ради имиджа нашей семьи, в конце концов. Соседи до сих пор шепчутся из-за той собаки Байерсов... Майк резко встал, стул с грохотом повалился назад. — Имидж? — Майк подошел к отцу вплотную. — Тебя волнует имидж, пока я чувствую, как у меня под кожей ползают черви? Мне плевать на соседей. Мне нужен Уилл. А вы водите меня к человеку, который заставляет меня рисовать кружочки и спрашивает, что я чувствую, когда вижу красный цвет. В кабинете пахло старой кожей и лавандой. Майк сидел в глубоком кресле, методично расковыривая запекшуюся ранку на костяшке. — Майкл, расскажи мне о сегодняшнем утре, — мягко произнес доктор Арнольд, поправляя очки. — Ты снова видел ту тень, о которой мы говорили? Майк усмехнулся, не поднимая головы. — Тень? Нет, доктор. Сегодня я видел Уилла. Он уронил карандаш, и я поднял его. Я хотел вернуть его, коснуться его руки... — Майк замолчал, его пальцы судорожно сжались. — Но он просто достал другой. Доктор Арнольд внимательно наблюдал за тем, как дрожит нижняя челюсть мальчика. — И что ты сделал с тем карандашом, Майкл? Ты разозлился на Уилла? — На него? — Майк резко поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то пугающе чистое, почти святое. — Нет. Никогда. Доктор Арнольд медленно закрыл блокнот и отложил его в сторону. Его лицо стало очень серьезным. — Майкл... Я боюсь, что мои методы больше тебе не помогут. Мы перешли грань поведенческой терапии. Я буду рекомендовать твоим родителям обратиться к доктору Сэмюэлсу. Он психиатр. Тебе нужны медикаменты, Майкл. И, возможно, более интенсивное наблюдение в стационаре. Майк лежал на кровати, глядя в потолок, на котором плясали тени от ветвей деревьев. «Психиатр. Таблетки. Изоляция. Они думают, что могут вылечить это химией. Они думают, что это "болезнь". Идиоты.