Ты — моя обсессия.

Уилл метался по ночному городу, как раненый зверь. Он заглядывал в каждый темный переулок, пробежал по кромке леса, где ветки хлестали его по лицу, оставляя саднящие царапины. Он звал его до тех пор, пока голос не превратился в сиплый хрип, но ответом ему был лишь издевательский шелест листвы. Майк исчез. Под утро, когда небо окрасилось в грязный цвет синяка, Уилл вернулся домой. Сил не было даже на то, чтобы снять ботинки. Он вошел в свою комнату, и первое, во что уперся его взгляд был разорванный медведь. Игрушка лежала в центре комнаты, выпотрошенная, с развороченным нутром из синтепона, который в полумраке казался мертвенно-белым. Уилл опустился на пол рядом с ним. Его трясло от лихорадочного холода. «Что он сделал? Где он сейчас?» Мысли роились, как навозные мухи. Уилл представлял самое страшное. Майка, стоящего над чьим-то телом с тем же жутким спокойствием. Или Майка, лежащего где-то в канаве с остекленевшим взглядом. Он чувствовал тошноту не от того, что Майк убийца, а от того, что он, Уилл, готов спрятать его, отмыть его руки от крови, лишь бы тот был в порядке. Это была безвыходность, капкан, который он сам захлопнул на своей шее. Уилл пошел в школу только ради одной цели, чтобы убедиться, что Майк жив. Уилл шел по школьному коридору, чувствуя себя призраком. Он не спал ни минуты, в ушах стоял гул, а ладони потели каждый раз, когда чья-то фигура впереди напоминала Майка. И вдруг он увидел его. Майк стоял у своего шкафчика. Он выглядел ужасно..бледный, с темными кругами под глазами, осунувшийся. Но взгляд Уилла сразу упал на его правую руку. Она была грубо, толсто перебинтована. Сквозь марлю в районе костяшек проступали бурые пятна, кровь все еще сочилась через слои ткани. Уилл замер, его сердце сделало тяжелый, болезненный кувырок. Он ждал этого момента. Он ждал, что Майк сейчас обернется, впипится в него своим тяжелым, голодным взглядом, потребует внимания или угрожать глазами. Уилл уже приготовил слова, он был готов подойти, коснуться этой бинтованной руки, признать свое поражение и сказать «Я здесь». Но Майк не обернулся. Он достал учебник, захлопнул шкафчик и прошел мимо Уилла. Совсем близко. Уилл почувствовал запах его одеколона и холод. Майк смотрел прямо перед собой. Его лицо было абсолютно пустым, выбеленным, как мел. Он не просто не поздоровался, а прошел так, словно Уилл был частью стены, неодушевленным предметом, пустым местом. Майк больше не смотрел на него. В груди Уилла вместо ожидаемого облегчения вспыхнула странная, тягучая тревога, почти обида. Он всю ночь умирал от страха, он решил, что примет дьявола в свою жизнь, он добровольно сдался в плен... а пленник внезапно ушел, оставив дверь открытой. Майк больше не искал его взгляда. Он больше не «шумел». Наступила та самая тишина, о которой Майк говорил ночью. И Уилл с ужасом понял, что в этой тишине он чувствует себя еще более потерянным и мертвым, чем под прицелом безумных глаз Майка. Уилл продолжал стоять посреди коридора, оглушенный этой новой, ледяной пустотой, когда плеча коснулась тяжелая рука. Он вздрогнул так сильно, будто его ударило током. — Эй, Уилл, ты чего? — Лукас стоял рядом, подозрительно прищурившись. — Я сейчас видел Майка у его шкафчика. Он прошел мимо меня, как зомби, даже не кивнул. И рука у него... Он что, в мясорубку её засунул? Что вообще происходит? Вы поссорились? Уилл почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Ему хотелось закричать, рассказать Лукасу о разорванном медведе, о крови на бинтах и о том, что Майк был болен. Но вместо этого он лишь выдавил из себя бледную тень голоса: — Всё нормально, Лукас. Просто... мы устали. — Устали? — Лукас недоверчиво хмыкнул, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Майка. — Чувак, от него так фонит холодом, что у меня мурашки. Вы в последнее время вообще на себя не похожи. Если что-то случилось... — Ничего не случилось, — резко перебил его Уилл, едва сдерживая дрожь. — Просто оставь это. Он отмахнулся от друга и почти бегом зашел в класс. Голова кружилась. Почему Майк так прошел? Почему не посмотрел? Уилл был готов сдаться, он всю ночь репетировал свое поражение, а Майк просто стер его из реальности.Уилл опустился за парту, но не успел он даже достать тетрадь, как перед ним возник Эдриан. Он сиял. Его улыбка, которая вчера казалась Уиллу спасательным кругом и глотком нормальности, сегодня выглядела как яркое, неуместное пятно на похоронах. — Привет! — Эдриан оперся руками о парту, наклоняясь ближе. — Слушай, вчера было так круто. Я всё утро вспоминал наш разговор. Может, сегодня после уроков сходим в ту кофейню у парка? Я угощаю. Уилл посмотрел на него и впервые почувствовал, как к горлу подкатывает не просто тошнота, а глухое, темное раздражение. Весь этот «нормальный» мир Эдриана с его прогулками, кофе и легкими разговорами  казался теперь фальшивкой, картонной декорацией. Там, в другом крыле школы, в другом кабинете, сидел человек с изломанной душой и перебитыми пальцами.Человек, который вчера умирал из-за Уилла, а Эдриан говорил о сахаре и кофеине. — Я не могу сегодня, — отрывисто бросил Уилл, не глядя на него. — Оу, ну ладно, — Эдриан на мгновение замялся, но не отступил. — Тогда, может, завтра? Ты какой-то... не такой сегодня. Бледный. Что-то случилось? — Всё так, Эдриан, — Уилл почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Ему хотелось, чтобы Эдриан просто исчез, растворился, перестал занимать его пространство. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Пожалуйста. Эдриан нахмурился, его голос стал тише, в нем проскользнула обида: — Уилл, почему ты так холоден со мной? Вчера всё было по-другому. Мы же отлично посидели. Я что-то не то сказал? Уилл ничего не ответил. Он демонстративно открыл учебник, делая вид, что погружен в чтение, хотя буквы расплывались перед глазами. Мысли были только об одном: Что случилось с Майком? — Это из-за твоего друга, да? — внезапно спросил Эдриан. Радость в его голосе сменилась подозрением. — Твое поведение... оно как-то связано с Майком Уилером? Ты из-за него такой дерганый? Уилл замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он медленно поднял глаза на Эдриана, и тот невольно отшатнулся столько глухого гнева и тоски было в этом взгляде. Уилл посмотрел на Эдриана, и тот на мгновение осекся. В этом взгляде не было привычной мягкости, в нем сквозила странная, холодная дистанция, будто между ними внезапно выросла глухая бетонная стена. — Ты задаешь слишком много вопросов о вещах, которые тебя не касаются, Эдриан, — тихо сказал Уилл. Его голос звучал ровно, почти безжизненно, и от этой интонации Эдриану стало не по себе. — Я просто беспокоюсь, — Эдриан попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Вчера ты был другим. Мы смеялись, обсуждали планы... А сегодня ты выглядишь так, будто тебя затянули в какую-то темную воронку.Я подумал, может, сходим куда-нибудь после школы? Развеемся. Тебе явно нужно переключиться, а то ты выглядишь... ну, болезненно. Уилл медленно перевел взгляд на свои руки, лежащие на парте. Пальцы едва заметно подрагивали. Каждое слово Эдриана о «развлечениях» и «переключении» отдавалось в голове неприятным зудом. — Мне не нужно «переключаться», — ответил Уилл, и в его голосе проскользнула едва уловимая сталь. — И «развеяться» тоже не нужно. — Слушай, я же просто предлагаю, — Эдриан приподнял брови, явно не ожидая такого отпора. — К чему эта холодность? Я же вижу, что тебя что-то гложет. И, кажется, я догадываюсь, что именно. Весь этот негатив вокруг... Майка. Это ведь из-за него ты такой? Уилл замер. Он медленно поднял глаза на Эдриана, и тот невольно отшатнулся — столько глухой, предупреждающей тяжести было в этом взгляде. — Не лезь в это, — отрезал Уилл. — Моё состояние – это моё дело. Эдриан замялся, открыл рот, чтобы что-то возразить, но, натолкнувшись на каменное выражение лица Уилла, просто развернулся и ушел к своей парте. Уилл сидел, глядя в одну точку. Внутри него всё выстраивалось в четкую, болезненную линию. Он только что собственноручно оттолкнул человека, который предлагал ему покой и свет. И самое страшное, что он не чувствовал сожаления. Ему не нужен был этот стерильный мир кофейных прогулок. Сидя в шумном классе, он кожей ощущал то, что произошло в коридоре пять минут назад. Весь этот холод Майка, его бинты, его пустой, намеренно равнодушный взгляд...всё это значило для Уилла больше, чем любая забота Эдриана. Это была точка невозврата. Он выбрал Майка. Наконец-то хоть в чём-то Уилл был честен с самим собой. Эта мысль пришла не как озарение, а как финальный удар. Уилл сидел, уставившись в пустую страницу тетради, и чувствовал, как внутри него с тихим треском рассыпается последняя ложь. Он никогда не любил того «доброго» Майка из детских воспоминаний, потому что того Майка никогда не существовало. Это была лишь удобная ширма, за которой Уилл прятал правду от самого себя. Теперь он видел всё предельно ясно. Он любил именно этого монстра. Мальчика, который без колебаний задушил его собаку, просто чтобы доказать свою привязанность. Мальчика, который был настолько болен и одержим, что без раздумий шагнул из окна во дворе, едва почувствовав холод в свою сторону. Это было нездорово. Это было страшно. Но это была единственная форма любви, которую Уилл наконец-то понял. От этого признания на него одновременно обрушилось невероятное, почти эйфорическое облегчение и свинцовый, удушающий груз. Больше не нужно было притворяться перед собой, не нужно было пытаться «спасти» Майка или «исцелить» их отношения. Уилл больше не был жертвой обстоятельств, он стал соучастником по собственному желанию.Его не пугала кровь на руках Майка. Его пугало то, что Майк перестал на него смотреть. Теперь, когда Уилл принял свою тьму, Майк внезапно закрыл перед ним дверь, погрузив их обоих в ту самую мертвую тишину. «Ты хотел, чтобы я увидел тебя настоящего?» — думал Уилл, сжимая ручку так сильно, что пальцы побелели. — «Я вижу. И я не отвернулся. Так почему теперь ты прячешь глаза?»