Ты — моя обсессия.

Майк, не разрывая зрительного контакта, попятился к кровати и тяжело опустился на край матраса. Пружины жалобно скрипнули, но он тут же перехватил Уилла за талию и резким, властным движением потянул его на себя. Уилл охнул, когда его заставили сесть верхом на крепкие колени Майка. Лицо Уилла мгновенно вспыхнуло густым, жарким румянцем, который был виден даже в скудном лунном свете. Он чувствовал себя до невозможности беззащитным в своей тонкой пижаме, в то время как Майк, все еще в своей тяжелой черной одежде, смотрел на него взглядом голодного хищника, который наконец-то загнал добычу. Майк тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном. Уилл, пытаясь найти равновесие, невольно поерзал, устраиваясь удобнее, и вдруг замер. Прямо под собой он почувствовал отчетливое, пульсирующее тепло. Возбуждение Майка было твердым и неоспоримым, оно пугало и одновременно притягивало, как бездна. — Майк… — выдохнул Уилл, его голос сорвался. От неловкости и внезапного осознания близости он снова дернулся, пытаясь немного отстраниться, но это движение лишь усилило трение. Из горла Майка вырвался тихий, надрывный стон. Он зажмурился на секунду, а его пальцы мертвой хваткой впились в бедра Уилла, сминая ткань пижамы. — Не двигайся, — прорычал Майк, открывая глаза, затуманенные темной пеленой страсти. — Или, наоборот… не останавливайся. Господи, Уилл, если бы ты знал, как долго я представлял тебя именно таким. Беззащитным. Своим. — Я и так твой, — прошептал Уилл, пересиливая страх. Он смело положил ладони на щеки Майка, чувствуя кожей жар его лица. Уилл, охваченный лихорадочным желанием начал дрожащими пальцами расстегивать пуговицы на одежде Майка. Ткань поддавалась неохотно, но Уилл был настойчив. Когда тяжелая мантия и рубашка наконец упали на пол, обнажая бледную, жилистую грудь Майка, Уилл на мгновение замер, пораженный его дикой красотой. Майк не остался в долгу. Его движения были резкими, собственническими. Он ухватил край футболки Уилла и одним рывком сорвал её через голову, отбрасывая в сторону. Теперь между ними не было преград, кроме их собственного бешеного дыхания. Майк наклонился, и его губы, до этого терзавшие рот Уилла, спустились ниже. Он начал оставлять багровые, сочные засосы на ключицах, на бледной коже груди, словно ставя клеймо на своей собственности. Его зубы то и дело прикусывали нежную кожу, заставляя Уилла выгибаться и хрипло дышать. — Мой... только мой, — рычал Майк в саму кожу Уилла. Одним властным движением Майк повалил Уилла на кровать. Пружины взвыли под тяжестью двух тел. Уилл оказался прижат к матрасу, глядя на нависшего над ним Майка снизу вверх. В глазах Майка плясало чистое, незамутненное безумие страсти. Он схватил штаны Уилла и сдернул их, оставляя парня в одних боксерах. Майк не стал медлить. Он развел ноги Уилла в стороны и приник к внутренней стороне его бедер. — А-ах... Майк! — Уилл вскрикнул, запрокидывая голову, его пальцы впились в простыни, комкая их в кулаках. Сладкая боль прошила всё его тело, концентрируясь там, где Майк оставлял свои влажные, горячие следы. — Тише... — прошипел Майк, поднимая голову. Его губы были влажными, а взгляд — пугающе темным. Он накрыл рот Уилла ладонью, приглушая его следующий стон. — Твои родные за стеной. Ты же не хочешь, чтобы они узнали, кто сейчас в твоей постели? Уилл лишь неистово закивал, его глаза блестели от возбуждения и слез. Майк убрал руку, но только для того, чтобы зацепить пальцами край боксеров Уилла. Он медленно, томительно стянул их, обнажая Уилла полностью под холодным светом луны. Теперь Уилл лежал перед ним, открытый, беззащитный и абсолютно покорный. Майк смотрел на него так, будто Уилл был единственным сокровищем в этом проклятом мире, единственным оправданием его существованию. — Ты такой красивый, когда так на меня смотришь, — прошептал Майк, избавляясь от остатков собственной одежды. — Когда ты весь дрожишь подо мной. Майк навалился на него всем своим весом, заставляя Уилла почувствовать всю тяжесть и жар своего тела. Их кожа соприкоснулась. Влажная, горячая, пахнущая солью и отчаянием. В этой комнате, за этой запертой дверью, они наконец-то стали единым целым, создавая свою собственную, извращенную и прекрасную вселенную, где больше не было места ни полиции, ни родителям, ни смерти. Только они Майк спустился ниже, и Уилл почувствовал, как его разведенные колени упираются в плечи Майка. Холодный воздух из окна продолжал облизывать кожу, но там, где находился Майк, было невыносимо жарко. Когда Уилл почувствовал первое прикосновение горячего, влажного языка к своей самой интимной и незащищенной зоне, он едва не подпрыгнул на матрасе. Его тело пронзил электрический разряд. Уилл зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он никогда не думал, что можно чувствовать себя настолько... открытым. Майк действовал методично, почти с той же пугающей сосредоточенностью, с какой он делал всё остальное. Он лизал его, дразня и заставляя мышцы Уилла непроизвольно сокращаться. Его язык, горячий и властный, не просто скользил снаружи, он настойчиво и глубоко проникал внутрь, исследуя каждую складку, каждое сокращение узких мышц. Уилл чувствовал влажный, скользкий напор, от которого по позвоночнику пробегали судороги. С каждым толчком языка Уилл всё сильнее вжимался затылком в подушку, его пальцы впились в волосы Майка, оттягивая их назад, пока из горла вырывался рваный, полубезумный шепот. Затем в ход пошли пальцы. Сначала один, обильно смазанный слюной, медленно вошел внутрь. Уилл издал сдавленный хрип и тут же вцепился в простыню, заглушая звук. Ощущение было распирающим, странным и пугающе приятным. — Расслабься, Уилл... — прошептал Майк, его голос вибрировал где-то между бедер Уилла. — Просто прими меня. Майк добавил второй палец, начиная медленно растягивать его, разрабатывая узкое кольцо мышц. Уилл чувствовал каждое движение, каждый толчок. От стеснения и зашкаливающего наслаждения он потянулся вперед и зарылся пальцами в густые, спутанные волосы Майка, оттягивая их назад. Это был жест одновременно и мольбы, и отчаяния. — Майк... Майк... — Уилл шептал его имя как молитву. Голос его был сорванным, прерывистым. — Пожалуйста... Майк... Он был в настоящем бреду. Каждый раз, когда Майк надавливал на определенную точку внутри, Уилл выгибался дугой, его таз непроизвольно двигался навстречу руке Майка. Он кусал свои губы до крови, чтобы не закричать на весь дом, чтобы не разрушить этот хрупкий кокон их порочной близости. Майк слышал эти приглушенные стоны, этот сбивчивый шепот своего имени, и это действовало на него сильнее любого наркотика. Он чувствовал, как Уилл пульсирует вокруг его пальцев, как он дрожит от каждого его движения. В голове Майка снова стало тихо, вся тьма, вся кровь этого вечера растворились в ритме дыхания Уилла. — Да, вот так, — выдохнул Майк, глядя на то, как Уилл мечется по подушке, полностью потеряв контроль. — Повторяй моё имя. Только я имею значение. Майк медленно поднялся над ним, опираясь на локти. Его тело, тяжелое и горячее, нависло над Уиллом, отрезая последний путь к отступлению.Он взял свой член, налитый тяжелой, пульсирующей кровью, и приставил его к самому входу, который он только что так тщательно готовил. Уилл почувствовал это обжигающее прикосновение и невольно сжался, его бедра мелко задрожали. — Майк... подожди, — выдохнул Уилл, его голос сорвался на высокий, испуганный шепот. — Я... я боюсь. Майк замер. Он нашел руку Уилла, переплел их пальцы и сжал так крепко, что костяшки побелели. — Посмотри на меня, Уилл, — прохрипел Майк, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я не причиню тебе боли больше, чем нужно. Просто доверься мне. Уилл всхлипнул, закивал и зажмурился. Майк начал входить. Медленно, дюйм за дюймом, он преодолевал сопротивление тесных мышц. Уилл резко втянул воздух сквозь зубы, его лицо исказилось от внезапной, распирающей боли. Он почувствовал себя так, словно его разрывают надвое, лишая последней защиты. — Больно... Майк, больно! — простонал он, впиваясь ногтями в плечи Майка. — Знаю, тише... дыши, — Майк остановился, давая ему привыкнуть, целуя его в мокрый от пота лоб и виски. Спустя несколько мучительных секунд боль начала тускнеть, сменяясь странным, глубоким чувством наполненности. Страх отступил, оставив после себя пульсирующее облегчение. Уилл расслабился, его бедра сами собой приоткрылись шире, принимая Майка полностью. Когда последний барьер был пройден, Майк издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он начал двигаться. Сначала осторожно, а затем всё более уверенно и жестко. Ритмичные, мощные толчки вбивали Уилла в матрас. С каждым движением наслаждение перекрывало остатки боли, превращаясь в неистовый пожар. Майк больше не сдерживался. Он трахал его яростно, глубоко, словно пытался оставить на внутренних стенках Уилла свои клейма. Уилл метался по подушке, его самообладание окончательно рухнуло. Стоны, которые он так долго копил в себе, начали вырываться наружу, громкие, откровенные, заполняющие всю комнату. — А-ах! Майк! Да... еще! — Уилл выкрикивал его имя, забыв обо всем на свете, забыв о людях за стеной.Майк понял, что они на грани разоблачения. Он резко подался вперед и накрыл рот Уилла своим в глубоком, захватническом поцелуе. Он буквально заткнул его собой, заглушая крик признания. Теперь их стоны рождались и умирали прямо в их ртах. Это был жуткий, интимный звук, влажное сплетение голосов и дыхания. Уилл стонал Майку в язык, чувствуя, как тот отвечает ему тем же. Майк содрогался от каждого звука, исходящего из горла Уилла, чувствуя, как их общая страсть достигает апогея. Майк перехватил руки Уилла, прижимая их к подушке над его головой, переплетая свои пальцы с его. Каждое движение было ударом, каждый толчок, как признанием в любви, которая не знала пощады. Майк теряя последние крохи контроля, сорвался в неистовый ритм, чувствуя, как Уилл содрогается под ним в первых конвульсиях оргазма. Майк сделал последний, самый глубокий толчок и с надрывным криком излился внутрь.