Сделка с особым условием.

      Радио-демон пристально рассматривал себя в зеркале. В глаза сразу бросился болезненный след, кровь на котором уже успела засохнуть, но местами проступала вязкая сукровица, вызывающая своим видом лёгкую тошноту. Он осторожно прикоснулся к метке кончиками пальцев, и острая, режущая боль заставила тут же отдёрнуть руку, стиснув при этом зубы. Накинув первую попавшуюся домашнюю одежду, он вышел из ванной, вытирая полотенцем влажные волосы.       Вокс в это время сосредоточенно листал голографические сводки новостей и проектов, но его взгляд невольно ухватился за радио-демона, небрежно бросившего полотенце на спинку кресла. Наблюдать за таким непринуждённым и по-домашнему открытым только для него Аластором было, пожалуй, самым приятным в мире зрелищем. Омега прошёл мимо большого зеркала, и взгляд вновь зацепился за укус, на котором, благодаря подсветке, теперь можно было отчётливо разглядеть яркое фиолетово-синее пятно. — Сильно болит? — спросил Вокс, сделав вид, что не отрывался от голограмм, хотя всё его внимание было приковано к партнёру. — Приемлемо, — отрезал радио-демон, задирая подбородок под разными углами, чтобы лучше рассмотреть метку в отражении. Каждое движение отзывалось тупой болезненной пульсацией. — Сочувствую, — на выдохе проговорил альфа. — Не ври, тебе это нравится, — Аластор оторвался от своего, как ему казалось, убогого вида и подошёл к бару, размеренно беря стакан и отыскивая среди обилия пойла Вокса свою вечную классику. — Ну... разве что немного, — усмехнулся теле-демон, лёгким движением руки свернув проекции. — Могу поставить тебе такую же, чтобы мы были в расчёте, — серьёзно бросил Аластор, уже наливая себе сазерак. Кубики льда звонко стучали о стакан.       Вокс, задумавшись, опустил монитор. Тишина затянулась на несколько секунд. — Нет, Ал.       Радио-демон замер в удивлении, а затем громко поставил бутылку на стойку. — В каком смысле "нет"? Мы равноправны! Я что, один должен ходить, как меченая сука?       Вокс нервно выдохнул, окончательно отложив работу. — Никто не спорит — мы действительно на равных. Но... — альфа расслабленно поднялся с кровати и подошёл к бару, упёршись руками в стойку напротив Аластора. — Я не могу позволить тебе поставить на мне метку.       Омега свёл брови, подбирая грубый ответ, но Вокс опередил его. — Не то чтобы я не хотел, я был бы даже не против. Но, во-первых, как-то не принято, чтобы омеги помечали альф, а во-вторых... — он запнулся. — Я не собираюсь проводить с тобой свой гон.       В ответ радио-демон тоже упёрся ладонями в стойку, встретившись с Воксом взглядом. Недовольство читалось в каждой его черте. Резким движением он опрокинул стакан, и алкоголь обжёг ему горло. — Да ладно, Ал... Не злись. Но мне нравится твоя реакция, видимо, ты этого очень хотел, — по экрану теле-демона растянулась самодовольная ухмылка.       Аластор замер, вонзив когти в стойку так, что на ней остались глубокие царапины. В глазах вспыхнули знакомые стрелки радиоприёмника. — Мы так не договаривались, Вокс. Или твоё "равенство" работает в одну сторону?       Теле-демон удручённо провёл ладонью по монитору. — Не в этом дело. Я же сказал, что был бы только за, чтобы все видели мою принадлежность тебе, даже учитывая то, что это считается слабостью. Но... — он выдохнул и посмотрел в потолок. — Не знаю, как тебе помягче объяснить. — Говори, как есть, — потребовал радио-демон. Его голос стал холоднее.       Вокс опустил глаза на Аластора. Даже в таком домашнем виде — с влажными волосами и в простой одежде, — он нагонял жути, когда был чем-то недоволен. — Ал, если ты поставишь на мне метку, то я не смогу... — теле-демон подлил сазерак в стакан Аластора. — Не смогу быть с другими омегами. — Так ты из меня ещё и куколда хочешь сделать? — радио-демон язвительно рассмеялся. — Конечно, наша пара мнимая, но слушать истории о том, что я твоя помеченная сука, а ты трахаешь пол-Пентаграмма… Сам подумай, как это жалко звучит! — Ты не понимаешь, — Вокс начал ходить из стороны в сторону, жестикулируя. — Мне никто не нужен, кроме тебя. Да я даже перестал спать с Валом, как только ты вернулся! Причина в другом. Я... я не хочу об этом говорить. Не с тобой, — он остановился, отводя взгляд. — Твои условия, — бросил омега.       Вокс в недоумении вскинул брови. — Мои условия? — переспросил он. — Ты говорил об искренности. Или что-то в этом роде, — Аластор чуть смягчился, но выражение оставалось серьёзным. Он нервно задёргал ухом, которое зачесалось от влаги, конечно же, Вокс не мог этого не заметить. — Это распространяется только на тебя. Я всегда честен с тобой, это ты вечно юлишь и обманываешь, — альфа потянулся к макушке партнёра, чтобы помочь, но не успел он коснуться своей цели, как его кисть резко отшвырнули. — Тогда почему молчишь сейчас? Сомнительные двойные стандарты, Вокс, — радио-демон грубо провёл ладонью по уху, после чего сложил руки на груди в защитной позе. — Хорошо, Ал. Раз ты так хочешь — я объясню, но, поверь, тебе лучше согласиться с тем, что я сказал.       Аластор недоверчиво поднял бровь, навострив уши. Тишина в комнате стала плотной и давящей. — Гон... Не совсем то же самое, что течка, — начал Вокс, с трудом подбирая слова. — Ты, видимо, не встречал альф в гоне, либо им было на тебя насрать из-за подавителей, но... Ал, ты не выдержишь. Если бы наши циклы совпадали, можно было бы попробовать, и то я бы не пошёл на такой риск. А на трезвую... Нет, — теле-демон покачал монитором, опустив взгляд в пол, словно ему было стыдно за эту откровенность. — В конце концов, для тебя уйма плюсов — поживёшь один пару дней. Сам же ныл, что не выносишь меня, — на экране появилась мягкая улыбка, а глаза встретились с алым прищуром.       Аластор пристально смотрел на теле-демона, пытаясь изобличить ложь в его словах. — Ты боишься причинить мне вред, — произнёс он не как вопрос, а как констатацию факта. — Нет, — резко ответил Вокс, но тут же сдался под тяжёлым взглядом. — Да. Блять. Да, боюсь. В гоне... я теряю контроль. Полностью. Мне и так будет тяжело с другой омегой, потому что метка стоит на тебе, но я смогу. Если же меня пометишь ты... то ничего не выйдет. Только с тобой. А я не хочу.       Радио-демон не сразу ответил, медленно осушая стакан. Лёд звонко застучал по стенкам в тишине комнаты. — Уверен, ты преувеличиваешь. Или просто пытаешься избежать моей метки, чтобы от этого не пошатнулось твоё хрупкое альфа-эго. К тому же, — он сделал паузу, и в его глазах промелькнул вызов, — ты меня недооцениваешь.       Альфа громко, отчаянно выругался. — Хорошо, раз ты так уверен в себе и не веришь моим словам, то прошу, — Вокс демонстративно опустил ворот кофты, оголив шею. — Удовлетвори свою блядскую гордость и поставь мне такой же синяк, что сойдёт через пару дней, вот только хуже от этого будет именно тебе!       Аластор вышел из-за стойки и сократил расстояние между ними до нескольких дюймов, так, что мог видеть каждый пиксель на экране Вокса, чувствовать исходящий от альфы жар и едва уловимый, обманчиво спокойный запах озона, что теперь сопровождал и его самого. Рука поднялась, и пальцы потянулись к обнажённой шее — к уязвимому месту, где пульсировала вена, проходили артерии и были сосредоточены феромоны. Вокс замер, не отводя взгляда. Его дыхание стало тихим и прерывистым. Кончики пальцев радио-демона коснулись кожи. Холодные. Вокс вздрогнул, но не отстранился. Под подушечками отчётливо чувствовался пульс — учащённый и громкий. Аластор мог впиться клыками. Сжать. Оставить след, боль и своё право. Шкалы радиоприёмника в его глазах закрутились с бешеной скоростью. В нём просыпалось что-то животное — желание заклеймить, смешанное с уязвлённой гордостью. Он видел, как Вокс сглотнул, и это движение показалось таким… беззащитным. Видел, как тот не отводит взгляда, принимая вызов и при этом не сопротивляясь. Это была отнюдь не покорность, а что-то вроде предоставления выбора.       Их дыхания смешались в тесноте между телами. Аластор чувствовал, как напряглись мышцы, как альфа едва сдерживал инстинктивное желание отпрянуть, защитить уязвимое место. Всего одно движение. Один укус. И они будут квиты. Оба помечены, оба связаны этой болезненной связью, которую сам радио-демон так яростно отрицает. Но пальцы не сжались. Они лишь слегка провели по коже, ощущая её текстуру и исходящее тепло. Затем Аластор медленно, почти неохотно опустил руку. Расстояние между ними всё ещё оставалось минимальным. — Твоё малодушие разочаровывает, — насмешливо прошептал он.       Вокс не отстранился. На его экране промелькнула сложная гамма эмоций: облегчение, злость и что-то, похожее на стыд. — Ты ещё тот ублюдок, Аластор. Но несмотря на это, я не хочу сломать тебя. По крайне мере, физически точно нет. — Я уже давно сломан твоими стараниями, — кожа на шее заныла от боли, напоминая об их связи. Радио-демон снова потянулся к укусу. — Подожди, не трогай, — мягко схватил его за запястье Вокс. — Ты делаешь только хуже, — он взял Аластора за подбородок, приподнимая и отводя чуть в сторону, чтобы рассмотреть метку.       Радио-демон не сопротивлялся, лишь наблюдал за сосредоточенным, изучающим выражением на экране. — Нравится? — язвительно спросил он.       Вокс смотрел на припухший фиолетовый синяк с вкраплениями бордового и чёрного, на следы от клыков, запёкшуюся кровь. — Чёрт, Ал. Я не хотел... — О, снова ложь. Ты ещё как этого хотел, — перебил Аластор и отмахнулся от рук теле-демона, отстраняясь. — Но не сомневайся, я обязательно подарю тебе такой же. Чтобы ты понял, каково это. — Ну, Ал... — проныл Вокс, и в его голосе вновь зазвучала игривость. — Инстинкт — это не повод злиться на меня. Тем более, ты тогда... заслужил, — альфа ухмыльнулся, пытаясь вернуть разговор в привычное русло лёгкого флирта и поддразнивания.       Аластор, раздражённый поведением теле-демона, провёл рукой по ещё слегка влажным волосам, откинув чёлку со лба. Широкий жест был неестественным, как будто он пытался стряхнуть с себя не только надоедливую влагу, но и тяжёлую атмосферу откровения, готовую вот-вот нависнуть тучей над ними. — Помнится, ты жаждал от меня искренности. Что ж, тогда слушай, — взявшись за стакан, приглушённо начал Аластор. — Мне противно всё это! Я хочу оставаться в трезвом уме, а не чувствовать все эти... — он поморщился, будто от дурного запаха. — Феромоны и прочую биологическую ересь. И я не хочу быть здесь. Не хочу быть с тобой.       Последние слова повисли в воздухе: острые и безжалостные, они отдавались эхом в голове Вокса. Улыбка мгновенно сошла с экрана, сменившись серьёзным выражением с нотками нарастающей ярости, выраженной во взгляде.       Аластор, казалось, не обратил внимания на это изменение, уставившись в пустоту за спиной теле-демона. Его голос прозвучал тише, ещё более приглушённо, когда он продолжил, уже почти думая вслух: — Меня пугает происходящее со мной. В том числе и то, что, отлично понимая твои мотивы и твою… иррациональную одержимость, я начинаю говорить тебе вещи, которые не должен произносить вслух. — Это называется доверием, Аластор, — голос Вокса стал низким и решительным. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними. — Нет. Это не оно, — радио-демон покачал головой, и чёлка вновь упала ему на лоб, отбрасывая тень на алые глаза. — Это привычка, Вокс. Ты становишься привычкой, — из-под спадавшей пряди мелькнул тяжёлый, исподлобный взгляд. — Привычка? — на экране замелькали помехи. — Ты называешь нас привычкой? — Тебя. Твоё навязчивое присутствие. Эти бессмысленные разговоры. Эта… необходимость объясняться, — Аластор отставил пустой стакан, и тот отозвался резким стуком стекла о столешницу. — Меня пугает, что твоя тактильность больше не вызывает желания отпрянуть или... — радио-демон издал короткий тихий смешок. — Убить тебя. Нет. Теперь это воспринимается, как обыденность. Будто так и должно быть. Во мне появилось искажённое чувство, что это… правильно.       Теле-демон сдерживал улыбку. Он миновал все "но", услышав только то, что хотел. — Поройся в своей мудрой голове, может, это всё же кое-что другое? — низким тембром пронеслось по комнате. Он вплотную подошёл, уперев руку в столешницу, всё ещё оставляя Аластору пространство, чтобы отступить.       Тот лишь нервно потягивал остатки алкоголя, сложив руки на груди. — Даже не думай об этом, — серьёзно отрезал радио-демон, отставив стакан и сильнее вжавшись в барную стойку. — Я согласился делать вид. Соблюдаю условия. Но это не симпатия, Вокс. Точно нет. — А мне кажется, ты не до конца уверен в этом, — альфа коснулся кончика бархатного уха, словив слабый разряд статики, отчего оно рефлекторно дёрнулось, но не прижалось.       Аластор раздражённо посмотрел на мягкую улыбку теле-демона. — Ты боишься сломать меня физически, хотя уже надломил и продолжаешь ломать всё остальное. Это не вяжется с твоей концепцией мнимой любви, Винсент.       Вокс заключил его в клетку между своим телом и стойкой, убедившись, что тот не воспользовался возможностью отстраниться. Запах озона усилился, обволакивая всё вокруг густым смогом. — Я не ломаю. Я позволяю тебе раскрыться. Прими себя, Аластор. Свои чувства... в том числе ко мне. Разве я не заслуживаю твоей... если не любви, то хотя бы твоего признания? — Вокс смотрел на него с вызовом, в котором смешались надежда и наглая самоуверенность. — О, ты сейчас серьёзно? — омега рассмеялся, и этот смех был резким, пронзительным, полным сарказма. — Серьёзно говоришь это?       Теле-демон нахмурился, чёрно-белые помехи на экране участились. — Вполне. Я помогаю тебе разобраться с твоими проёбами. Уважаю тебя. Сделал партнёром в компании. Ты не найдёшь никого во всём Аду, кто бы относился к тебе с таким же трепетом, как я!       Аластор, сдерживая новый приступ смеха, провёл пальцем по рамке экрана. Он не царапал, не давил. Просто скользил по тонкой, почти неосязаемой грани между чёрным корпусом и светящимся экраном. — Ты чрезмерно самолюбив и тщеславен. Я лишь твой незакрытый гештальт, пункт, рядом с которым нужно поставить галочку. Признаюсь, все мои попытки полностью понять, что творится в твоей голове... — Аластор слабо постучал по экрану. — Были провальны. Знаешь, это очень жалко, что тебе достаточно иллюзии. Ты цепляешься за видимость симпатии, упиваешься, когда моя физиология вынуждает искать близости с тобой. Жалко и не более... — омега медленно приблизился и коротко, почти невесомо поцеловал угол монитора. — У тебя ничего не выйдет. Остановись, — прошептал радио-демон, и в его шёпоте не было угрозы, а только усталая констатация факта.       Вокс замер. Пиксели в месте снисходительного поцелуя слегка порозовели. — Я выполняю твоё условие и сейчас действительно честен, — продолжил Аластор без насмешки. — Ты стремишься к тому, чего не существует и никогда не будет. Построил в голове образ, который удобен тебе, льстит твоему самолюбию и подпитывает эго. Я для тебя не более, чем определённый материал, который ты отчаянно пытаешься подогнать под этот самый образ. И ты злишься, что он не может принять необходимую тебе форму. Возводить такие воздушные замки — прямой признак инфантилизма, Винсент. — Ты ошибаешься! — грубо отрезал Вокс. — Как ты можешь анализировать меня, если не понимаешь самого себя! Я заставил тебя что-то чувствовать, а ты, вместо того чтобы признать это, упорно отрицаешь! — он ткнул пальцем в грудь Аластора, на что тот удивлённо приподнял брови. — Потому что больше не можешь прятаться за своей блядской улыбкой! Ты злишься на себя за это и вечно вымещаешь это говно на мне! — Не думаю, что нам стоит продолжать этот разговор, — нарочито надменно озвучил Аластор, слабо отодвигая теле-демона от себя кистью. — Ты слишком туп, чтобы понять то, что я пытаюсь донести до тебя с первого дня этого фарса. Ты — жалкий, одержимый фрик, Вокс! — закончил Аластор, и феромоны между ними сгустились, словно грозовая туча перед электрическим разрядом.       Мгновение — и разряд произошёл. В глазах Вокса заиграли красно-синие огоньки, а экран заполнили хаотичные помехи, антенны заискрились. Он резким движением грубо впился пальцами в шею радио-демона, прямо в чувствительную, воспалённую метку. Аластор аж подпрыгнул от неожиданной, пронзительной боли. Воздух вырвался у него из лёгких, подавив собой крик, а в уголках широко открытых глаз рефлекторно скопилась влага. Мир вокруг поплыл, и замелькали искры. Он впился когтями в запястье Вокса, пытаясь оторвать его от себя, но альфа вцепился с жестокой, совершенно бездумной силой, ослеплённый яростью и ущемлённым эго. Придя в себя на долю секунды, Аластор нащупал на стойке стакан и в ту же секунду с силой разбил его об угол монитора. Осколки стекла звеняще рассыпались по барной стойке и полу, несколько застряли в треснувшем экране, искря и потрескивая. Вокс отшатнулся, отпустив хватку. Он прикоснулся к повреждённому участку, где теперь плясали искажённые пиксели и раздавалось неприятное потрескивание.       Аластор стоял, тяжело и прерывисто дыша, одной рукой держась за стойку для равновесия, а другой прикрывая шею. Боль пульсировала огненным шаром, слёзы так и не скатились, но зрение затуманилось. Он видел, как Вокс замер, его помехи на экране стали местами цветными, но взгляд, казалось, прозрел. В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Аластора и тихим треском повреждённой панели Вокса. — Ал, прости... — голос теле-демона прозвучал непривычно тихо, с заметной хрипотцой и дрожью. Он медленно опустил руку, сжимая и разжимая пальцы, будто впервые видя их. — Я не... Я не хотел. Это вышло... Ты говорил такие слова... — То есть, я виноват? — выпрямившись, возмущённо бросил радио-демон, продолжая закрывать шею. Его голос тоже слегка подрагивал, но, скорее, от резкой боли, нежели от шока. — Ты сам просил честности от меня! Я выполнил твоё условие! Сказал, что чувствую. Что это всё для меня значит. И когда реальность не совпала с твоей фантазией, ты попытался её сломать. В буквальном смысле! Подтвердив этим всё, что я говорил, идиот! — Чёрт, Ал, у тебя кровь. Дай мне помочь, — теле-демон сделал шаг вперёд, но Аластор резко отшатнулся. — Отъебись от меня! Ты показал, что значит твоя искренность! Не приближайся ко мне, пока я полностью не лишил тебя экрана!       Вокс на мгновение замер, его монитор мерцал, искажённый трещиной в углу, сквозь которую проглядывала тёмная пустота. Он был совершенно потерян, руки слегка потряхивало, особенно ту из них, что минуту назад держала Аластора. Затем он опустился на колени. Движение было неестественным, почти механическим, как будто его конечности работали против воли. Осколки хрустели под ним, впиваясь в ткань брюк, но он, казалось, не чувствовал этого. Всё его внимание было приковано к Аластору. Он, не поднимаясь с колен, подполз к нему. Медленно, тяжело, оставляя на полу тёмные, размазанные следы крови оттого, что осколки резали ладони и впивались в колени. Его окровавленные руки протянулись и обхватили ноги радио-демона, не сжимая, а просто цепляясь, как за нечто священное. — Ал... — голос был тихим, смешивающийся с треском помех. Он прижал разбитый экран к колену Аластора, и осколки слабо впились в тонкую ткань домашних брюк. — Прости. Я не... не контролировал. Ты прав. Я фрик. Одержимый. Ты всегда прав...       Он не мог поднять экран, чтобы встретиться взглядом. Вынужденный просто прижиматься к радио-демону, как раненое животное. Руки дрожали, теперь сжимая икры Аластора с силой, в которой было и отчаяние, и мольба, и всё та же собственническая ярость, лишь на мгновение придавленная шоком от содеянного.       Омега застыл. След на шее пылал, дыхание всё ещё было сдавленным. Он смотрел вниз на эту унизительную, сюрреалистичную картину: Вокс, валяющийся в осколках у его ног в каком-то надломленном полуобъятии. В этой позе было что-то настолько жалкое и омерзительное, что даже гнев начал уступать место отвращению: и к Воксу, и к себе — за то, что позволил дойти до этого; за то, что эти ноги немедленно не отшвырнули его. Радио-демон глубоко, медленно вдохнул, чувствуя, как лёгкие заполняются знакомой, но теперь отравленной смесью запахов: озон, алкоголь и кровь. Он не оттолкнул Вокса, а просто стоял, позволяя тому держаться, как якорю в шторме собственного позора, чувствуя, как тепло сильных рук просачивается сквозь ткань. — Встань, — наконец сказал Аластор. Его голос был низким и безэмоциальным. — Ты выглядишь отвратительно.       Вокс не двигался. Его хватка лишь слегка ослабла. Разбитый экран приглушённо светился, подсвечивая ткань брюк изнутри жутковатым синим свечением. — Прости, прости, прости... — шептал он, как мантру, словно это могло что-то исправить.       Радио-демон молчал. Повторяющийся шёпот Вокса, треск его повреждённого экрана, тяжесть рук на ногах — всё это сливалось в один неприятный гул в висках. Отвращение подкатывало тошнотворным комком. Аластор медленно поднёс руку к разбившемуся экрану. Пальцы нащупали крупный осколок, впившийся в угол матрицы. Без лишних слов он вынул его и отбросил в сторону, стекло звякнуло о пол. Вокс замер на секунду, затем, казалось, осознал происходящее, и его хватка на ногах снова стала крепче, почти судорожной. — Я всё испортил. Разрушил нас. Прошу, только не закрывайся от меня снова, — голос альфы начинал срываться. — Ты не разрушил "нас", Винсент. Нельзя разрушить то, чего никогда и не существовало, — ладони Аластора мягко легли на плечи теле-демона, но не для того, чтобы успокоить, а для опоры. Он высвободил одну ногу, но вторую продолжали держать мёртвой хваткой. — Отпусти, — спокойно попросил омега.       Вокс поднял экран. В его глазах, обрамлённых влажными пиксельными следами, читалась истеричная, отчаянная мольба. — Давай забудем это! Забудем, будто ничего не было! Говори со мной! Повторяй, какой я идиот! Унижай меня! Прошу, Аластор, только не отворачивайся! — Ты унижаешь себя сам, без моей помощи, — сухо ответил радио-демон. Его пальцы всё ещё лежали на плечах Вокса, но не сжимали и не отталкивали. Они просто были там: холодные и равнодушные. — Встань уже или отпусти мою ногу. Сколько раз я должен повторить, чтобы до тебя дошло?       Вокс медленно, словно каждое движение причиняло боль, разжал пальцы. Он слегка отполз, упираясь окровавленными ладонями в пол, и с трудом поднялся. Стекло хрустнуло под его коленями. Он стоял, избегая прямого взгляда алых глаз, но разбитый экран теперь был повернут к Аластору, демонстрируя всю глубину повреждения — паутину трещин и чёрную бездну в углу. — Я починю, — глухо проговорил теле-демон, касаясь края трещины. — Это... ерунда. — Мне поебать на твой экран, Вокс, — прошипел Аластор и повернулся к бару, взяв салфетку и прижав её к своей шее, чуть морщась. На белой ткани мгновенно проступили небольшие, но яркие алые пятна. Он убрал её, посмотрев на них. — Блять. Раздражает, — тихо выругался омега.       Вокс услышал это, и взгляд сразу же упал на салфетку, небрежно брошенную на стойку. — Ал, дай мне... Позволь хоть как-то помочь, — альфа метнулся к нему, но застыл в шаге, будто наткнувшись на невидимую стену. — Что я должен сделать, чтобы... чтобы ты просто перестал смотреть на меня так? — его голос вновь начал подрагивать.       Аластор замер, сжимая ладонь в кулаке, и повернулся к Воксу, смотря на того взглядом, полным равнодушия, что было в разы страшнее ненависти или гнева. — Перестать быть таким жалким. Меня от этого тошнит. И… найди алкоголь покрепче.       Вокс молниеносно направился к бару. Он нервно перебирал бутылки на полке за стойкой, его движения были резкими, неточными. Стекло звенело и стучало, когда он ставил одну бутылку, хватал другую, читал этикетку слепым, рассеянным взглядом. Всё его внимание было приковано не к содержимому, а к спине Аластора, к напряженной линии его плеч. — Вот, — он нашел узкую бутылку с почти чистым, бесцветным дистиллятом. — Девяносто шесть процентов. Пойдёт?       Он быстро вернулся к Аластору, протянув ему бутылку, но тот даже не взглянул на неё. Алые глаза осматривали Вокса: его треснувший экран, окровавленные руки. — У тебя нет угла матрицы, и из ладоней торчат осколки. Ты это вообще чувствуешь? — спросил омега, но без особой заинтересованности в тоне.       Вокс посмотрел на свои ладони, как бы впервые замечая глубокие, тёмные порезы и блестящие осколки, впившиеся в кожу. Он сжал и разжал пальцы, свежая кровь тут же выступила из ран. — Не важно, — пробормотал теле-демон. — Сначала ты. Ал, меня перемкнуло. Но этого больше не…       Аластор выхватил бутылку из подрагивающих рук и одним резким движением открутил крышку, сделав долгий, жгучий глоток прямо из горлышка. После чего облегчённо выдохнул. — Жаль, я не сломал тебе динамик, — произнёс он хрипло. — Так бы больше не слышал твоего трёпа. — Ну, Ал… — проныл Вокс, и в этом звуке была какая-то наивная надежда. — Тебе этого не хватает? Если хочешь, можешь разбить его полностью, — альфа достал ещё один осколок из края монитора, и трещина с тихим хрустом слегка расширилась.       Радио-демон в ответ лишь презрительно фыркнул и направился обратно к стойке. Он взял ту же салфетку, щедро полил на неё алкоголь и, закусив губу, резко приложил к шее. Мышцы на лице дёрнулись от боли, но он не издал ни звука. Вокс метнулся к нему. — Ал, может, поаккуратней? Давай я сделаю, — продолжал суетиться теле-демон, руки беспомощно повисли в воздухе. — Всё нормально, — отрезал Аластор, прикрыв глаза, чувствуя жжение на коже. — Мне кажется… метка вышла такой болезненной, потому что ты подсознательно отрицаешь нашу связь или не до конца принял меня, как альфу, — сам не зная зачем, неожиданно выдал Вокс. — Такое возможно.       Аластор посмотрел на него с нескрываемым недоумением, чуть приподняв брови. — А может, просто не нужно было впиваться мне в шею когтями? Не думаешь, что здесь связь более прямая и логичная? — Да, это безусловно… Ал, я правда потерял контроль… — начал снова оправдываться теле-демон, но потом замолк, поняв по закатившимся глазам омеги, что это только сильнее его раздражает. — Но она болела и до этого. Сильнее, чем должна. — Сойдёт в любом случае, — Аластор убрал от шеи салфетку с размазанными следами крови. Спирт прижёг мелкие ранки, теперь они лишь слегка пощипывали. Но метка по-прежнему пылала багровым пятном.       Вокс разглядывал шею радио-демона, подмечая любую реакцию. Вдруг их взгляды встретились, и альфа, пойманный на этом, сразу же отвёл глаза в сторону. Аластор взял со столешницы бутылку, чтобы снова отпить, но на губах появилась знакомая хищная ухмылка, а в глазах заиграли алые огоньки. — Вытяни руки, — мягко сказал он. — Зачем? А… хорошо, — казалось, Вокс был готов беспрекословно выполнить всё, что приказал бы ему сейчас Аластор, лишь бы вернуть хоть каплю его внимания, пусть и в такой форме.       Радио-демон посмотрел на окровавленные ладони: кое-где торчали осколки, кое-где были глубокие порезы и мелкие царапины. Он медленно, почти нежно коснулся одного из них, игриво глядя на поморщившегося, но молчащего Вокса. Затем, без предупреждения, зажал осколок между большим и указательным пальцами резко, с лёгким прокручивающим движением, выдернув его. Из динамиков теле-демона вырвался сдавленный, хриплый звук, а осколок со звоном упал на пол. — Больно? — насмешливо спросил Аластор. — Нет, всё в порядке, — солгал Вокс.       Аластор наблюдал за ним: за тем, как он отводит взгляд, как руки на весу начинают подрагивать. Радио-демон поднёс горлышко бутылки к губам, будто собираясь отпить ещё, но вместо этого его ухмылка стала шире, почти безумной. И он резко вылил струю обжигающего спирта прямо на кровоточащие ладони.       Вокс втянул воздух в лёгкие от резкой жгучей боли. Тело содрогнулось, руки инстинктивно дёрнулись, чтобы отпрянуть, но он не отнял их. Он стоял, как вкопанный, пальцы сжались в кулаки, отчего порезы горели, а кровь смешалась со спиртом. На экране появились дикие, хаотичные помехи, яркие вспышки боли и шока.       Аластор смотрел. Спокойно, почти отстранённо. Его алые глаза, в которых лишь изредка пробегали искры, изучали каждую деталь: как дёргается мышца на предплечье Вокса, как трещина на экране вспыхивает синим светом, как тот тяжело и прерывисто дышит. — Ну? — голос радио-демона стал тихим, бархатным и полным садистичного удовлетворения. — Всё ещё не больно?       Вокс тяжело дышал. — Больно, — выдохнул он хрипло, без попыток лжи. Его экран медленно приходил в себя, картинка стабилизировалась, собираясь в выражение, в котором читалась дикая смесь: боль, унижение, извращённая благодарность за то, что Аластор не проигнорировал его. — Спасибо, — последнее слово прозвучало так искренне и так жалко, что радио-демон едва заметно поморщился. Он отставил бутылку с глухим стуком. — Не за что, — омега отвернулся, вновь потянувшись к барной стойке, но на этот раз не за алкоголем. Он взял новую салфетку и методично, с преувеличенной аккуратностью начал вытирать свои пальцы, будто счищая с них невидимую грязь. — Мы почти квиты.       Вокс сквозь боль облегчённо улыбнулся, не в силах сдержать эмоции. — Ты простил меня? Да ведь? — он сделал шаг ближе, движение было неуверенным, но настойчивым. — Я же сказал — квиты. Ты хочешь, чтобы я говорил с тобой, но, кажется, совершенно не умеешь слушать, — Аластор, не глядя на него, бросил салфетку в сторону мусорной корзины, но промахнулась, и она упала на пол.       Вокс уже не слышал упрёка. Он услышал только "квиты". И для него это было большим, чем любое прощение. Это значило, что они снова связаны. Теле-демон шире улыбнулся и… не сдержался. В импульсивном, необдуманном порыве, движимый смесью облегчения, боли и всё той же одержимости, он потянулся к Аластору и обнял его. Руки, всё ещё липкие от смеси крови и спирта, дрожали, когда он обхватил тело радио-демона. Пальцы впились в ткань одежды, оставляя кровавые разводы, а разбитый экран прижался к его плечу, издавая тихий, прерывистый треск.       Аластор стоял неподвижно. Он не обнял в ответ. Его руки оставались опущенными по швам. Он чувствовал, как бьётся чужое сердце: неровно, часто, отдаваясь гулким эхом. Ощущал, как тот весь дрожит мелкой дрожью от переизбытка эмоций, которые не находили выхода. Отвращение подкатило новой волной, но на сей раз оно было приглушённым, даже усталым. Он позволил этому продлиться. На три удара сердца. На пять. На время, за которое мог бы сделать ещё один глоток.       Вокс прижался сильнее, глубже вдохнув смешанный запах: свой озон, алкоголь, кровь и те особенные, ни на что не похожие феромоны Аластора, что теперь всегда витали вокруг него, стали частью его собственного мира. На экране, в обход воли, проступило выражение болезненного, жадного и почти детского облегчения. — И всё же мы созданы друг для друга, — прошептал Вокс в плечо радио-демона. — Я докажу тебе. Только позволь.       Мышцы на спине Аластора напряглись. Его снова напугало чёткое осознание: эти объятия и запах… они его успокаивали. Действительно, Вокс превратился в раздражающую привычку, которая пожирала изнутри. — Довольно, — произнес он наконец, и голос его прозвучал утомлённо. Он не оттолкнул теле-демона, но сделал шаг назад, выскользнув из его хватки. — Прекрати нести эту хрень. И ты испортил мне одежду, — Аластор посмотрел на штаны в тёмно-бордовых следах. — У тебя же есть ещё. Можешь взять мою, — быстро, с готовностью услужить, предложил Вокс.       Радио-демон закатил глаза от такой учтивости и, не отвечая, направился к ванной через гардеробную. — Ты куда? — резко, с внезапной паникой в голосе выпалил Вокс, боясь, что омега оставит его. — Не задавай глупые вопросы. Хочу смыть с себя весь этот позор и отключиться. Завтра эфир и ещё… Мне нужно будет навестить кое-кого, так что не ищи меня по башне, как обычно, — Аластор бросил это через плечо, уже приближаясь к двери ванной. — Кого именно? — рефлекторно спросил теле-демон и тут же пожалел.       Омега остановился, медленно повернувшись. В его взгляде не было гнева, лишь усталое презрение. — Ты не в том положении, чтобы доёбывать меня вопросами, — Аластор приоткрыл дверь ванной. — Да. Резонно, — с ноткой горькой досады в голосе констатировал Вокс. — Можно с тобой? — Нельзя, — серьёзно ответил Аластор, уже занося ногу за порог. — А спать… вместе? — ещё более рискованно, почти шёпотом добавил альфа, понимая всю абсурдность вопроса после всего произошедшего.       Аластор замер. Не оборачиваясь, он поводил зрачками по косяку двери, как бы обдумывая этот последний идиотский вопрос. Уши слегка дрогнули, выдавая эмоции, которые радио-демон старался скрыть. — Мне всё равно, — с напускным равнодушием бросил он, закрыв дверь.       Когда раздался щелчок замка, по экрану Вокса расползлась улыбка, отражавшая одновременно радость, облегчение и щемящую тревогу. "Мне всё равно" — эти слова повисли в тишине комнаты, заглушая собой режущую боль в руках. Это не было прощением. Это было лучше — равнодушие, которое можно было трактовать, как принятие, как разрешение оставаться рядом. Для Вокса, чьё существование давно сузилось до одержимого кружения вокруг радио-демона, это была высшая форма милости. Он стоял среди осколков, сжимая и разжимая свои изувеченные ладони, вслушиваясь в шум воды за закрытой дверью.