Сделка с особым условием.

      Тишина.       Молчание.       Если для Аластора было обычным делом укрыться в собственных мыслях, то для Вокса эта неопределённость была сравнима с пыткой.       За всё время, что прошло с тех пор, как он "вернул" себе Аластора, их отношения показали себя американскими горками: когда за, казалось бы, высоким подъёмом следовал стремительный и неизбежный спуск. В такие моменты Вокс всерьёз задумывался о том, что их обыденное взаимодействие — полное ненависти, унижений и ядовитых насмешек, куда лучше поцелуев под дождём, оставляющих после себя полнейший хаос.       Башня. Лифт. Их этаж. Все движения были механическими. Теле-демон непроизвольно поглядывал на партнёра, а тот не замечал или мастерски делал вид, что не замечает его.       "Закрылся", констатировал внутренний голос.       С Аластором нельзя было получить что-то просто так. Любое сближение — будь оно даже вынужденное или случайное — всегда имело свою цену. И расплачиваться за всё, включая порывы самого радио-демона, неизменно приходилось Воксу. Двери лифта открылись, прорезая звонком тишину. Аластор вышел первым. Вокс задержался, вцепившись взглядом в идеальную осанку, в бархатные уши, которые не дрогнули, даже не повернулись, чтобы уловить его шаги — всё в фигуре напротив говорило о безразличии. Или же всё-таки о его безупречной имитации.       Радио-демон скинул с себя пиджак, небрежно бросив его на спинку дивана. Движения были такими простыми и... домашними, что у Вокса на мгновение перехватило дыхание. Но ровно до того момента, как Аластор, так и не взглянув в его сторону, направился в уборную.       Громкий щелчок замка.       Протяжный выдох вырвался из лёгких. Теле-демон, уже подойдя к барной стойке, упёрся в неё ладонями и опустил монитор. Экран потускнел, голубые зрачки бессмысленно заскользили по столешнице. Он плеснул в стакан виски и залпом опрокинул его, затем повторил. Алкоголь обжёг горло, мысли стали хаотичнее: "Надо уйти. Куда? В кабинет! Нет", он покачал головой. "Извиниться за поцелуй? Но он сам...". — Лучше бы на твоём "нет" всё и закончилось, Аластор, — обречённо бросил Вокс в тишину гостиной, проведя ладонями по экрану.       Казалось, что время тянется бесконечно. Он успел выпить половину бутылки, мысленно проклясть себя за то, что вообще предложил это свидание, а затем за то, что послушался и отстранился, когда Аластор сказал своё "нет". Если бы он не отступил тогда, если бы настоял, тот бы ударил или обозвал его. Но они были бы прежними — грубыми, ядовитыми и понятными. Насилие позволило бы съязвить в ответ, не боясь при этом навредить чему-то хрупкому. Сейчас же между ними раскинулось минное поле, где каждый неверный шаг мог разорвать то, что возникло под аркой и не было смыто дождём.       При других обстоятельствах Вокс не воспринял бы происходящего всерьёз: если бы у Аластора была течка, если бы это был шантаж или очередная попытка манипуляции. Он уже привык, что может получить внимание только грязными методами, но радио-демон сам шагнул к нему. По своей воле и в здравом уме. Это давало щемящее чувство надежды, что лёд тронулся, что между ними что-то изменилось: медленно, болезненно, но необратимо.       Громкий звук замка заставил альфу вздрогнуть. Он неловко поставил стакан, выпрямился и уставился в голографические сводки новостей, которые быстро развернул перед собой. Изображение плыло, буквы скакали, но он упорно делал вид, что поглощён работой.       Аластор вышел, сопровождаемый паром. Влажные волосы спадали на глаза. Небрежно застёгнутая домашняя рубашка чуть сползла, открыв ключицу и метку, которая уже не болела, но всё ещё выделялась на коже тёмно-фиолетовым пятном. — Вода ещё тёплая, если что, — ровно сказал он, скрываясь в спальне.       Вокс замер и нервно сглотнул. Голограммы перед глазами задрожали и погасли. Слова Аластора повисли в воздухе, и теле-демон лихорадочно пытался расшифровать их подтекст: "Это забота? Констатация факта? Намёк? Или ему просто нужно было что-то сказать, чтобы разорвать эту тишину?".

—

      Аластор лёг на свою половину кровати, поджал ноги и с головой накрылся одеялом, зарывшись лицом в подушку. Он, как мог, пытался демонстрировать безразличие, но внутри бушевал ураган мыслей и противоречивых чувств.       Уши опустились, и пальцы вцепились в подушку. Из импровизированной норы он слышал, как Вокс возится в гостиной. Слышал шаги, звяканье стакана, еле слышное бормотание — снова разговаривал сам с собой. Аластор хорошо знал эту привычку. "Почему нервничаешь? Ты победил, идиот! Это я проебался, ты... Ты не сделал ничего...", констатировал внутренний голос. "Ты спросил. Я сказал "нет". Ты остановился. Всё, как я хотел..."       "Как я хотел?", фраза отдалась эхом в голове.       Глаза округлились. Он замер, прислушиваясь к себе. Действительно ли он хотел, чтобы его послушали тогда? "Да. Разумеется. Это контроль, и он у меня, всё хорошо", пытался успокаивать себя радио-демон.       Ложь.       Слово пришло откуда-то из глубины, из той части сознания, которую Аластор привык игнорировать, той, что помнила тепло рук альфы и что отчаянно ждала шагов за дверью. — Замолчи, — приказал он себе, сжимая подушку с такой силой, что когти проткнули ткань. — Я не хотел! Я не мог хотеть! Это всё проклятая физиология, феромоны, течка... Это не я.       Радио-демон находился в здравом уме, и поэтому ему было жизненно необходимо списать этот импульс на что угодно, только не на себя. На Вокса не вышло: тот в этот раз был не виноват. Течки тоже не было... Не оставалось ничего, кроме как признать очевидное: он просто захотел поцеловать его тогда. По своей воле. И это признание оказалось хуже, чем если бы Вокс сам прижал его к стене. Оно повисло в голове неподъёмным грузом. Аластор лежал, уткнувшись в подушку, и чувствовал, как рушатся все выстроенные годами стены. Каждая мысль о том, что произошло, отзывалась в груди чем-то болезненным и одновременно тёплым. — Нет, — прошептал он, но голос прозвучал глухо и неубедительно. — Я не мог. Я не...       Под одеялом становилось душно, но покинуть это убежище означало бы встретиться лицом к лицу с действительностью. Звук шагов. Он отчётливо их расслышал. Аластор представил выражение теле-демона — растерянное, напряжённое, с помехами на экране. Представил и... почувствовал, как внутри всё сжалось. — Идиот, — прошептал он, но уже точно себе. — Аластор, — тихо раздалось от двери.       Радио-демон замер, убеждая себя не двигаться, дышать ровно, делать вид, что он уже спит. Но уши сами колыхнулись и поднялись, готовые ловить каждый звук. — Я знаю, что ты не спишь, — прозвучало тихо, почти неслышно, но в тишине спальни каждое слово отдавалось эхом. Шаги приблизились — осторожные, но уверенные. — Думаю, ты не хочешь говорить со мной. Ты и раньше-то не хотел... Но... Аластор, позволь мне просто быть рядом. Я не буду ничего тебе говорить. Не буду трогать.       Как Вокс и думал, ответа не последовало. — Прости, Ал, но я не уйду. Даже если ты потребуешь.       Омега до искр в глазах зажмурился. Под одеялом было жарко, только кончики ушей чувствовали прохладу комнаты. "Надо ответить ему. Но что? Я выгляжу слишком жалким. Он хотя бы может связывать слова, а я...", пронеслось в голове.       Он возненавидел себя за эту слабость. За то, что вообще размышлял, а не послал Вокса подальше, как сделал бы ещё месяц назад. — Прекрати это! — голос Аластора прорезал тишину. Он рывком скинул с головы одеяло и приподнялся. Рубашка сползла с плеча, волосы взлохматились, а в алых глазах появились зелёные стрелки радиоприёмника. — Хватит вести себя так, будто ты сожалеешь! Будто не рад, что я сдался! Мне не нужна твоя забота!       Вокс замер в паре шагов от него, не сводя ошарашенного взгляда. — Заканчивай уже притворяться! — радио-демон сорвался на крик, не в силах сдерживать накопившиеся эмоции. Слова сочились ядом, а феромоны ударили в воздух удушливой волной. — Ты! Во всём виноват ты! Во всём, что со мной произошло! Больной ублюдок!       По экрану побежали помехи. Брови нахмурились, но альфа молчал. Просто стоял и слушал. — Давай же, Вокс! — Аластор растянул губы в широкой, безумной улыбке, обнажив острые клыки. — Ударь меня! Изнасилуй! Напомни мне, кто я! Будь собой, хватит себя сдерживать! Мне всё равно будет плевать на тебя, что бы ты ни делал! Не старайся казаться тем, кем ты не являешься!       Омега тяжело дышал, грудь вздымалась, пальцы впивались в ткань. В комнате повисла тишина — только звук колотящегося сердца и сбивчивого дыхания.       Вокс сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в полуметре от кровати. — Ты закончил? — спокойно спросил он. Даже слишком спокойно.       Аластор дёрнулся, как от пощёчины. — Что? — Я спросил, ты закончил? — повторил альфа. В голосе не было гнева или обиды, только ровный, бархатный тембр. — Или хочешь добавить что-то ещё?       Аластор застыл, глядя на него снизу вверх расширенными, потерянными глазами. Гнев отступил, оставив после себя лишь опустошение. Он ждал удара. Ждал, что Вокс наконец сорвётся, докажет его правоту, даст повод, благодаря которому можно будет и дальше спокойно и привычно ненавидеть. Но тот просто стоял, смотрел на него без намёка на ту ярость, которую омега так отчаянно провоцировал. Аластор опустил голову, подперев ладонью лоб: он потерялся, и это было заметно.       Теле-демон, видя эту несвойственную партнёру растерянность, не сдержал собственного обещания и резко обнял его.       Аластор дёрнулся, когда сильные руки сомкнулись вокруг тела, а пальцы стали отчётливо ощущаться через тонкую ткань рубашки. Успокаивающие феромоны ударили в нос. Он инстинктивно попытался оттолкнуть, вцепиться когтями, но тело уже не слушалось. Оно вдруг стало ватным, чужим, будто не принадлежащим ему. — Отпусти, — прошептал он, но это прозвучало не приказом, а мольбой.       Альфа не разомкнул объятий, только прижал крепче, зарываясь экраном во влажные волосы, вдыхая запах, от которого сходил с ума. Его руки подрагивали, и Аластор чувствовал эту лёгкую дрожь. — Нет, — глухо ответил Вокс. — Нет, Ал. Хватит. Тогда я послушал тебя, но сейчас ты сам просил меня перестать притворяться.       Аластору стало ещё сложнее дышать, когда голова поплыла от сосредоточения феромонов. Ему правда надоело сопротивляться этому. Может, Вокс и раздражал его до скрежета зубов, но не запах озона, не навязчивые руки — они действовали на него слишком успокаивающе. — Я… — голос сорвался. Он сглотнул, пытаясь собраться. — Я не знаю, что со мной. — Ты устал, Ал, — тихо ответил альфа, почти невесомо поглаживая его по спине. — Устал держать всё под контролем. И это нормально. — Для меня — нет, — прошептал в ответ Аластор, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что у Вокса внутри всё перевернулось. — Знаю, — он чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. — Знаю, что для тебя это сравнимо с поражением. Но это не так. Это не слабость. — А что же это тогда? — алые глаза — красные, уставшие, с влагой в уголках смотрели в экран. — Что это, Винсент? Я должен ненавидеть тебя. Я хочу ненавидеть тебя. Но у меня перестало получаться...       Вокс никогда не видел Аластора таким. Было невыносимо смотреть, как рушится сильнейший из известных ему характеров. И вкус собственной победы, который он должен был с упоением вкушать сейчас, обратился горечью. Ему просто хотелось избавить его от этого состояния: чтобы этого разговора никогда не состоялось, чтобы не было этих растерянных глаз напротив. — Прости меня, Аластор.       Омега не понял, за что теле-демон извинился, пока его губы резко не накрыли чужие. Вокс повалил его, не разрывая глубокого поцелуя. Радио-демон хотел взяться за рамку экрана, но руки перехватили, зафиксировав запястья над головой. — Что ты... — Аластор дёрнулся. — Вокс! — Я хочу дать тебе повод и дальше меня ненавидеть, — выдохнул альфа, нависая сверху. Голос звучал низко, но в нём не было угрозы, только встречное отчаяние. — Так что можешь начинать сопротивляться. Мне кажется, неплохой аргумент для ненависти: ты открылся, а я думаю лишь о том, как тебя трахнуть, — на экране появилась вымученная ухмылка.       Аластор замер. Слова повисли в воздухе: острые, циничные — именно таким и должен быть Вокс. Но сейчас это звучало фальшиво. Он специально выдавливал из себя грубость, специально говорил такие вещи, чтобы вернуть их в привычное русло и радио-демону не было так больно. — Идиот… Думаешь, я тебе поверю? — устало проговорил Аластор.       В одно мгновение его перевернули, и он оказался прижат грудью к постели. Вокс сел к нему на бёдра, припечатав к кровати, чтобы пресечь любую попытку вырваться. Свободной рукой он перехватил запястья омеги, заведя их ему за спину. — Мне не нужно, чтобы ты верил, — он приблизился к его вывернувшемуся назад уху. — Мне нужно, чтобы ты ненавидел.       Аластор оцепенел, чувствуя горячее дыхание, тяжесть чужого тела и дискомфорт в руках, заломленных за спину. Но в этом положении он не находил той боли или унижения, которые так отчаянно хотел испытать. Была лишь демонстрация контроля, власти Вокса, которая почему-то не ощущалась угрозой. — Это нелепо, – отрезал радио-демон, повернув голову набок и не разглядев при этом партнёра из-за волос. — Сам же просил ударить или изнасиловать. Ударить... — Вокс театрально поморщился. — Это скучно. А второй вариант хотя бы интересный.       Аластор коротко рассмеялся. Смех был искренним, но усталым. — Ты тяжелый. К тому же, у меня руки затекают. — Зато хотя бы почувствовал, какого это, — альфа разжал хватку и слез с радио-демона. — Я всегда терпел тебя на себе. Даже когда ноги отказывали. — Не сравнивай, — Аластор перекатился на спину, растирая запястья. — Я легче тебя. — Ты заблуждаешься, — Вокс поднялся с кровати и непринуждённо направился в гардеробную. — Куда ты? — бросил Аластор, приподнявшись.       Теле-демон остановился от такой резкости. — Переодеться. К тому же, ты хотел побыть один. Я убедился, что ты в порядке, и могу уйти. — Я не говорил, что хочу побыть один, — буркнул омега, отводя взгляд.       По экрану пробежали помехи — быстрые и хаотичные, выдающие растерянность. — Ты хочешь, чтобы я остался? — Я хочу, чтобы ты перестал задавать идиотские вопросы и просто... — радио-демон запнулся, подбирая слова. — Делай, что хочешь. Мне всё равно.       Аластор быстро отвернулся, натянув одеяло до подбородка. Вокс в ответ тихо усмехнулся. Получилось. Неловкость прошла. Лёд тронулся. Было ли это искренним, никто из них не знал, но сейчас это уже не имело значения. Важно другое: они вместе, и ни один не собирался бежать.

—

      Утро скользнуло в комнату. Где-то внизу уже гудела башня, начинался новый день, но здесь, в спальне, было тихо, спокойно и тепло.       Аластор ещё спал. По-настоящему: без привычной улыбки, без напряжения, чуть завернутые уши расслабленно лежали, а дыхание было ровным и глубоким. Рубашка вновь сползла на плечо, открывая метку и край шрама на груди.       Вокс встал раньше и просто смотрел. Запоминал каждую черту лица партнёра, которого редко видел таким беззащитным. Острые скулы, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы. Алые пряди разметались по подушке, и одна упала на щёку. Он осторожно, боясь разбудить, убрал её. Омега нахмурился во сне, что-то пробормотал и, повернувшись, вдруг уткнулся носом в грудь теле-демона. Тот удивился, глаза округлились, а рука сама собой нашла талию партнёра и застыла на ней, не смея пошевелиться. Он изо всех сил пытался дышать теперь как можно тише, боясь развеять этот миг. Ведь Аластор проснётся, и вчерашний разговор забудется: он снова оттолкнёт, закроется, спрячется за своей улыбкой.       Однако радио-демон не спешил открывать глаза. Только вздохнул во сне — спокойно и даже довольно. Прижался ближе, зарываясь носом в мягкую ткань домашней рубашки Вокса. Рука на талии дрогнула, но не отстранилась, наоборот, пальцы сами сжались чуть сильнее.

—

      Аластора разбудило тепло. Ему было настолько хорошо и уютно, что не хотелось размыкать веки, но он всё же заставил себя лениво потянуться, прогоняя дремоту и прислушиваясь к слабой боли в мышцах.       Вдруг он замер.       Тепло исходило не от одеяла. Рука, тяжёлая и тёплая, лежала на теле, прижимая к себе. А запах... до одури знакомый запах озона. — Блять, — беззвучно проговорил он.       Теле-демон слегка пошевелился, уловив напряжение в ушах партнёра. — Ты долго спишь, Ал, — сказал он, погладив того по спине. — Эфира не было в твоём расписании, поэтому я не разбудил.       Рука ненавязчиво скользнула ниже, к бедру. — Руку убери, — хрипло выдавил омега.       Альфа не послушал. Его пальцы лишь чуть сжались — уверенно, по-собственнически. — Не хочу.       Аластор попытался высвободиться, но тело после сна было ватным. К тому же — и это было самое невероятное — ему, кажется, не хотелось вырываться по-настоящему. Хотелось просто лежать, чувствуя это тепло, эту тяжесть и феромоны. Затем к нему пришло осознание: Вокс позволяет себе вольности? Значит, и ему можно. Хитрая усмешка скользнула по лицу, и, недолго думая, Аластор перекинул ногу через теле-демона, устраиваясь на нём сверху. — А если я скажу, что тоже не хочу убирать руки? — сказал он, склоняясь ниже. — Что тогда будешь делать, Винсент?       На экране отразилось полное недоумение. Омега же, не теряя времени, перехватил назойливые руки и прижал их по обе стороны от монитора партнёра. — Ал... — голос Вокса сел. — Ты чего? — А на что похоже? — Аластор качнул бёдрами, достаточно, чтобы альфа под ним вобрал в лёгкие воздух. — Ты трогаешь меня. Я трогаю тебя. Или ты только для себя правила придумываешь?       Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами рамки экрана. — Я просто хочу убедиться, что вчерашнее не было ошибкой, — шепнул Аластор, и в голосе вдруг проскользнула та самая уязвимость, которую он так старательно прятал.       Вокс смотрел на него снизу вверх и поклялся себе, что уверовал: разметавшиеся алые пряди, томный прищур, лёгкая улыбка. Медленно, очень медленно он высвободил запястья из хватки партнёра и поднял руку, чтобы убрать волосы с его лица. — Ты прекрасен, Аластор, — благоговейно прошептал он. — Я семьдесят лет мечтал об этом... Чтобы ты стал моим. Чтобы ты сам захотел.       Радио-демон повёл глазами, но вслушивался в каждое слово. — Идиот, — выдохнул он. — Я не твой. Просто... — Устал? — Можно и так сказать.       Вокс снова положил руки на талию, зарываясь пальцами под рубашку. Аластор в ответ качнул бёдрами, и альфа тяжело выдохнул. — Без рук, Винсент, я не разрешал тебе трогать... — тоже на выдохе проговорил радио-демон и попытался скинуть с себя горячие ладони, которые приятно поглаживали торс.       Но пальцы, ослушавшись, скользнули выше, оглаживая рёбра, задевая грудь, и Аластор дёрнулся, закусывая губу, чтобы не выдать себя слишком явно. — Ты говоришь "не разрешал", — голос Вокса звучал низко, со сбивчивой хрипотцой, — но твоё тело говорит обратное. — Моё тело — предатель, — процедил Аластор, но бёдра качнулись снова, сильнее, и он почувствовал, как теле-демон под ним напрягся. — У тебя ведь сейчас нет течки. Ты знаешь об этом? — с нервным выдохом произнёс Вокс, сжимая пальцы до слабых отметин на теле партнёра.       Омега запрокинул голову, открывая шею. — Потому и хреново, — устало прошептал он.       По экрану пробежали цветные помехи, и теле-демон с силой зажмурился. Аластор двигался медленно, лениво, но каждое движение отдавалось дрожью в теле. Трение через ткань — мучительно недостаточное и вместе с тем слишком невыносимое. — Ал... — обречённо выдохнул Вокс, распахнув глаза. На экране всё ещё плясали помехи, выдавая его состояние. — Что? — Аластор склонил голову набок, не прекращая движений. Губы растянулись в насмешливой, почти хищной улыбке. — Не нравится? — Нравится, — сглотнул альфа. — Слишком нравится. — Тогда какого чёрта ты жалуешься? — Я не жалуюсь, — процедил Вокс сквозь зубы, когда бёдра партнёра снова подались вперёд, а затем назад. — Я пытаюсь понять, что происходит. — О, рефлексия? — Аластор недовольно закатил глаза. — У меня хорошее настроение: не ищи смысла. Закрой рот и наслаждайся.       Но вдруг он переменил выражение и наклонился к экрану, задевая его алыми прядями. — Но если всё же хочешь поговорить, Винсент, то давай, — голос стал тише и опаснее. — Поговорим о том, как я ненавижу тебя за то, что я сейчас ощущаю твой член, упирающийся в моё бедро, и не чувствую при этом отвращения. О том, как я хочу убить тебя, но просыпаюсь и первым делом ищу твой запах. О том, что вчера, когда ты остановился...       Он запнулся. Всего на секунду. Но Вокс уловил эту заминку — трещину в идеальном монологе. — Что вчера? — тихо спросил альфа, через ноющее ощущение перехватывая инициативу. Его руки вновь скользнули выше, на этот раз оглаживая спину. — Когда я остановился? — Я хотел, чтобы ты не останавливался, — бросил Аластор, и признание было стеклом в горле. — Доволен? Ты же это всегда хотел услышать? Что я хотел, чтобы ты сам поцеловал меня тогда, под дождём. Но ты подчинился, как сука, — он увеличил давление и амплитуду. — Мне кажется, ты не даёшь мне поставить на себе метку, потому что боишься, что тогда трахать тебя буду я.       Теле-демона задело, но он не подал виду — только феромоны стали чуть гуще, а пальцы на талии сжались, прижимая ближе, почти до боли. — Так ты любишь пожёстче, Ал. Можем повторить то, что я не закончил вчера. — Угрожаешь мне? — усмехнулся Аластор, но в усмешке не было прежней непоколебимой уверенности: слишком часто сбивалось дыхание, и тело начинало откликаться на феромоны и движения. — Предлагаю, — Вокс смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде смешались вызов и мольба, нежность и грубость. — Я всегда думал, что тебе нужно подыгрывать. А ты, оказывается, не прочь передать контроль… Хотя чему я удивляюсь, — руки скользнули с талии на лениво покачивающиеся бёдра. — Ты ведь омега, Аластор. Это часть твоей природы — подчиняться своему альфе.       Это был встречный удар. Вокс дождался подходящего момента, чтобы ответить на ядовитые слова партнёра. И теперь, когда Аластор сидел на нём, слегка раскрасневшийся и с учащённым дыханием, он не мог не воспользоваться этим.       Пальцы, которые минуту назад расслабленно лежали на груди Вокса, сжались в кулаки. — Замолчи. — Зачем? — Вокс продолжал поглаживать его, не давая остановиться, заставляя двигаться дальше. — Ты сам начал этот разговор. Так давай договорим. Называешь меня сукой, чтобы завуалировать собственные желания.       Несмотря на уверенные слова, теле-демон едва сдерживался. Аластор держал темп на том уровне, которого было достаточно, чтобы почувствовать прилив крови, но его явно не хватало для разрядки. — Мог бы просто сказать мне, — Вокс перевернул партнёра, повалив на кровать. Он снова сверху, но тягучая стимуляция пропала, заставив тяжело выдохнуть. — "Вокс, я устал. Порули", — прошептал он в бархатное ухо. — Я могу быть нежным и учтивым по отношению к тебе, а могу быть грубым и жестоким — всё для тебя, Аластор. Жаль, ты мне таких опций не предлагаешь.       Омега замер под ним, прожигая взглядом экран. Брови нахмурились. Руки упёрлись в грудь альфы, но не для того, чтобы оттолкнуть, а, скорее, чтобы удержать дистанцию, которая стремительно таяла. — Ты много на себя берёшь, — голос сел, превратившись в хриплый шёпот с помехами. — Думаешь, если я посидел на тебе пять минут, то уже готов и, как в течку, буду лоялен? Этого всего вообще не должно было произойти. В мои утренние планы не входило слушать весь этот бред, — приподнимаясь, проговорил Аластор. — Утренние планы? — усмехнулся Вокс, но усмешка вышла рваной и сбитой. — Ты уже полчаса как ёрзал на мне и дрочил через штаны! Какие планы? — Дрочил? — радио-демон облокотился о спинку кровати и недоумевающе глядел в экран напротив. — Я просто сидел. Это ты там подо мной растёкся, как шалава. — Ты… Хорошо, — альфа поднял руки в примирительном жесте. — Я признаю, что потёк под тобой, как последняя шалава, но, — Вокс приблизился к лицу Аластора и свёл брови домиком, смотря на широкую улыбку, — если ты не додрочишь своей шалаве, то она не сможет нормально функционировать, а сегодня ей нужно решить много важных дел, в том числе касающихся тебя. Ну… нас.       Кончики губ слегка дрогнули, и омега сложил руки на груди. — С этого момента подробнее.       Теле-демон обречённо простонал что-то невнятное, но взял себя в руки, видя, каким серьёзным стал партнёр. — Наши с тобой отношения, — начал он, усаживаясь напротив и стараясь не смотреть на растрёпанного и до ужаса соблазнительного Аластора — это отвлекало от делового разговора. — Нужно легализовать их. И сделать это погромче. Тогда и твои проблемы решим, и компании перепадёт: шумиха — это всегда хорошо, особенно такая.       Омега прищурился, обдумывая услышанное. Уши слегка подрагивали — Вокс знал этот признак: Аластор просчитывал варианты. — И как именно ты предлагаешь это сделать? — голос звучал ровно, но в нём проскальзывало любопытство. — Устроить пресс-конференцию или эфир? "Я, Аластор, тот самый, кто пускал в эфир крики оверлордов, теперь официально состою в отношениях с местной нелепостью, а ещё, к слову, я омега?", — он хмыкнул. — Звучит крайне погано. — Местная нелепость? Серьёзно, Ал? Я глава медиаимперии, между прочим! — Которая держится на твоих партнёрах, — парировал радио-демон, но без привычной язвительности, а лениво, по инерции. — Которая держится на мне, — поправил Вокс, подаваясь ближе. — И которая теперь будет держаться на нас. — Вокс, я не буду работать на тебя и твою компанию сверх того, что уже делаю, управляя радиостудией. Даже не проси, — омега поправил рубашку и застегнул пуговицы, поймав на себе разочарованный взгляд.       Теле-демон чуть ли не заплакал, понимая, что продолжения для него не будет. — Ты очень жестокий, Аластор, — простонал он, падая на подушки рядом с партнёром. — Сначала заводишь, дразнишь, а потом застёгиваешь рубашку. Да это же пытка! — Привыкай. Ты сам захотел связаться со мной, Винсент. Я предупреждал, что уровень моего либидо ниже твоего. Радуйся тому, что получил. Сейчас у нас совещание, будь добр, соберись, — серьёзно сказал радио-демон, наблюдая за этим театральным представлением. — Я ненавижу совещания! — буркнул Вокс в подушку. — Особенно когда они мешают главному. — Ты сам начал, — напомнил Аластор. — Так что давай, договаривай. Что там с легализацией?       Вокс приподнялся на локтях, с тоской глядя на застёгнутую рубашку, но всё же взял себя в руки. — Самое сложное убедить всех в том, что ты вообще омега. Вал до сих пор не верит. Думает, я пошутил над ним.       Аластор нахмурился, пронзив взглядом теле-демона. — Валентино знает? — голос упал до низкого, почти угрожающего тона.       По экрану побежали помехи. Вокс отвёл взгляд и нервно посмеялся, проведя ладонью по рамке. — Я не сказал тебе? — он запнулся, явно подбирая слова. — Да, он в курсе. Обо всём.       Аластор вдруг захотел придушить его подушкой. Он мог сделать это и даже представил, но что-то остановило. — Ладно. Всё равно узнать должны все, чтобы сработало. А что не так во мне? В чём сложность?       Теле-демон вскинул брови и даже приподнялся, садясь на кровати. — О, Ал, во всём! Ты не похож на омег. Тебя выдают только феромоны. Ну, возможно, комплекция, но нет… Омеги обычно не такие высокие, и… они миловидные, — он запнулся, понимая, что ляпнул лишнее. — То есть, я хотел сказать… — Миловидные? — перебил Аластор, проведя ладонью по ушам. — Ты хочешь сказать, что я не миловидный? — Ал, ты жуткий! — выпалил Вокс, тут же прикусив язык. — В хорошем смысле! В самом лучшем! Ты величественный, опасный… — он остановился, понимая, что прилагательные становятся всё абсурднее. — Блять, ты — радио-демон. Какая здесь может быть миловидность? — Жуткий, значит, — тихо повторил Аластор. — Даже сейчас?       Альфа посмотрел на своего омегу: растрёпанного, в домашней рубашке, с ещё сонными глазами и этой вечной, но сейчас почему-то мягкой улыбкой. На метку, виднеющуюся из-за ворота, на руки, сложенные на груди в защитном жесте, который давно уже ничего не защищал. — Сейчас, — он выдохнул, и в голосе не было тени насмешки. — Сейчас ты особенно жуткий, потому что смотришь так, будто решаешь, убить меня или поцеловать. И я понятия не имею, что ты выберешь.       В глазах радио-демона промелькнула лёгкая растерянность. — И что бы ты предпочёл? — спросил он.       Вокс игриво улыбнулся и потянулся к воротнику его рубашки. — Чтобы ты расстегнул пуговицы, и мы продолжили наши первые переговоры.       Бархатные уши в ответ на это дёрнулись — то ли от возмущения, то ли от с трудом сдерживаемого смеха. Аластор с прищуром смотрел на него несколько долгих секунд. А потом он сделал то, чего Вокс совсем не ожидал. Он расстегнул верхнюю пуговицу: медленно, демонстративно, не сводя с теле-демона насмешливого взгляда. — Так пойдёт?       Вокс сглотнул, и экран вновь предательски моргнул. Пальцы сами потянулись к следующей, но Аластор перехватил его запястье раньше, чем тот успел коснуться ткани. — Не наглей, — сказал омега, оскалившись. — Ал, я же могу тебе и припомнить это, — бросил теле-демон, вырывая руку из хватки. — В течку, например, когда тебе будет необходима моя помощь. У меня могут появиться неожиданные совещания или ещё что-то… — игриво улыбнулся он.       Аластор в ответ звонко рассмеялся. — Какой жалкий шантаж!       Но смех быстро оборвался. "Шантаж", мелькнуло в голове. — Та статья, которой ты меня шантажировал. Ты ведь её так и не удалил, верно?       Теле-демон задумался. — Статья… Да, она сохранена в облаке. Но к чему ты клонишь? Если нужно удалить, то без про… — Опубликуй её, — перебил Аластор и откинулся на подушки, закинув руки за голову.       Брови альфы сами поползли вверх, он вопросительно посмотрел на радио-демона. — Не от своего имени, конечно же, а как анонимную статью. У вас же должен быть отдел, занимающийся какой-то убогой жёлтой прессой. Хотя, — Аластор с насмешкой взглянул на Вокса, — у вас другого и нет. Так вот, она пройдёт через него, заинтересует, а ты закроешь глаза, когда она мелькнёт в одной из ваших телевизионных передач. Не думаю, что твои жадные сотрудники настолько уважают меня, чтобы отказаться от прибыли. — Но, Ал, там такой пиздец… — вставил теле-демон. — Я был очень зол, когда писал её.       Улыбка радио-демона стала шире. — Иронично, да? Ты так ненавидел меня в тот момент — это очаровательно. "Радио-демон течная сука", "Сменит ли он эфир на порностудию…", — Аластор покосился на партнёра. — Я помню её содержание! — взвыл тот, закрывая ладонями экран. — Ал, пожалуйста, не надо цитировать это вслух. Мне и так стыдно.       Омега с тихим смешком потянулся, и рубашка слегка задралась, заставив альфу убрать ладони с экрана и приклеить взгляд к очертанию шрама на боку. — Ал, ты уверен, что стоит её опубликовывать? Это навредит твоей репутации… очень сильно. Над тобой, как минимум, посмеются. И другие оверлорды в том числе.       Омега задумался, и уши прижались. — Мне уже всё равно. Я и так на самом дне. Так хотя бы есть возможность вернуть себе душу, — тихо сказал он.       Вокс заметил эту лёгкую перемену в настроении партнёра, и что-то внутри сжалось. — Ладно, вернёмся, — Аластор приподнялся, и уши вмиг выпрямились, улыбка озарила лицо. — Потом я сам подтвержу этот слух, а ты, — он ткнул пальцем в экран, — будешь собой и растрепешься, что мы вместе. Потому что это я не осилю.       Теле-демон смотрел на него несколько долгих секунд. В этом взгляде смешалось всё: восхищение, тревога и лёгкое недоумение оттого, как быстро Аластор умеет переключаться между состояниями. — То есть, — медленно проговорил он, — ты хочешь, чтобы я опубликовал статью, где назвал тебя течной сукой, потом сделал вид, что не замечаю, как эта новость гуляет по всем отделам, а затем я же должен буду в эфире растрогательно сообщить всему Пентаграмму, что мы пара? — Именно, — Аластор кивнул. — Так появится, как вы это называете… инфоповод! От нас будут ждать комментариев, поэтому, когда мы дадим официальные заявления, каждая шавка примет, что я теперь, — радио-демон поморщился, ему не нравились эти слова, — твоя собственность и, следовательно, по определению не могу быть сильнее тебя. Душа — мне, тебе — бешеные охваты. — И ты, — отозвался Вокс. В его голосе проступила пугающая серьёзность. — Я официально получу тебя.       Уши дрогнули — всего на секунду. Эта фраза стала напоминанием им обоим: одержимость Вокса никуда не делась, он всё также помешан, просто старается выдерживать границы. Аластора же бесило это собственничество. — Ты так об этом говоришь, будто я трофей, — констатировал омега, и в тоне проскользнула знакомая колкость. — Нет, — Вокс покачал головой. — Не трофей. Равный партнёр. Просто… — он запнулся, перетасовывая слова. — Все будут знать, что ты мой. А я — твой.       Аластор в ответ на это ухмыльнулся и, неспешно приподнявшись, перекинул ногу через тело Вокса, вновь оседлав его, но теперь иначе: плотно, уверенно, всем весом прижимаясь бёдрами к чужому телу. — Мы не равны, Винсент, — прошептал он.       Омега наклонился, заглянув в голубые зрачки, а затем прильнул к шее. Влажные, обжигающие поцелуи покрывали кожу, оставляя после себя мокрые дорожки. Он продолжил стимуляцию, но на этот раз движения были резче и откровеннее. Экран на миг вспыхнул ярче. Теле-демон не сдержал сорвавшегося полустона. В голове мелькнула безумная мысль: может, он умер во второй раз и всё-таки попал в Рай?       Но нега длилась ровно до того мгновения, как Аластор приоткрыл рот — и по коже скользнуло слабое, пробное давление клыков. Тело среагировало быстрее головы. Вокс молниеносно отшвырнул его от себя и вскочил с кровати. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. — Ты что творишь⁈ — голос Аластора резанул по тишине, переполненный помехами и искренним возмущением.       Он так и застыл на кровати, в позе, в которой его отшвырнули — растрёпанный, с расширенными от шока глазами.       Омега моргнул раз, другой, пытаясь осознать произошедшее. Его только что… оттолкнули? Отшвырнули, как нашкодившего щенка! — Ты… — его голос сорвался на рычание, а в глазах закрутились стрелки радиоприёмника. — Ты оттолкнул меня? — Аластор, подожди, — Вокс поднял дрожащие руки. — Я уже объяснял тебе, почему не могу позволить поставить метку. А ты, — он стал теряться, — ты… хотел. Сейчас. Я не могу, Ал.       Но Аластор уже не слушал. Его животное, фундаментальное желание только что грубо оборвали. Он вскочил с кровати и рванул теле-демона за рубашку. — Мне плевать на твои надуманные страхи, Винсент! Без метки между нами ничего не будет. С этого момента правила устанавливаю я!       Вокс замер, чувствуя, как натянулась ткань рубашки. Расстояние между ними сократилось до невозможного — он видел его гнев, каждую вспышку зелёного в алых глазах. Чувствовал, как обычно сладковатые и приятные феромоны стали терпкими, будто затхлая орхидея смешалась с самым горьким, до вязкости во рту, шоколадом. — Я понял, Аластор, — глухо ответил Вокс, опустив монитор. — Рад, что твои шестерёнки заработали, — лицо радио-демона вновь озарила привычная улыбка, и шкалы радиоприёмника в глазах погасли.       Пальцы разжали ткань, заботливо расправив её после себя. Отходя, он на мгновение задержался, и ладонь легла теле-демону на плечо, несколько раз коротко, но увесисто похлопав, — сухой, доминирующий жест.       Вокс застыл, смотря широко распахнутыми глазами в пол. Ладонь Аластора всё ещё ощущалась на плече даже после того, как её хозяин скрылся за дверью. — Правила устанавливаю я, — с тревогой повторил он в пустоту спальни.