Пока кровь стынет на тахометре

Кровь на песке и слово на ветру Атмосфера накануне гонки в Дубае была похожа на напряжение перед ударом ножа. Воздух в паддоке вибрировал от рёва настраиваемых моторов, криков механиков и приторного запаха дорогого парфюма, смешанного с бензином и горячим песком. Команда «Феникс-Эмиратес» устроила напоказ шоу с танцовщицами и фонтанами шампанского прямо у своего ангара. Принц Карим, в белоснежном комбезе, раздавал автографы и самодовольно поглядывал на скромный, деловой сектор «Нексуса». Внутри их ангара царила иная реальность. Холодный, сосредоточенный ад. Сынмин и Чонин, не отрываясь, смотрели на мониторы. Бан Чан делал последние растяжки с Джисоном, чьё лицо под пластырем и синяками было бледным, но глаза горели каким-то новым, нездоровым блеском. Боль стала его частью. Она больше не мешала. Она нашептывала. Минхо стоял в стороне, проверяя перчатки. На нём был уже комбез, расстёгнутый до пояса. Он казался статуей из льда и стали. Но его взгляд, скользнувший по Джисону, был не аналитическим. Он был… оценивающим. Как будто он взвешивал не потенциал пилота, а степень его готовности к тому, что должно было произойти. За час до старта в ангар влетел Феликс, его светлые рыжие волосы были взъерошены, а на лице — паника профессионального пожарного, видящего, как здание начинает рушиться с другого конца. — Минхо! Срочно! Проблема с допуском машины №77! Технический делегат находит «несоответствие» в системе впрыска! Это Аль-Саид нажаловался, что-то насчёт «нестандартных модификаций»! Бред, но проверка займёт час! Ты не успеешь на старт! Ледяное спокойствие Минхо не дрогнуло. Он лишь медленно повернул голову к Джисону. — Слышал? Джисон, сжимая эспандер в повреждённой руке, кивнул. В его глазах не было паники. Было понимание. Это была ловушка. Грязная, по-богатому подлая. И Минхо ждал этого. Ждал, как он ждал удара отца. Потому что только так можно было увидеть, что останется от его проекта под настоящим давлением. — Что будем делать? — спросил Феликс, переводя взгляд с одного на другого. — Ничего, — сказал Минхо. Его голос был тихим, но резал воздух, как бритва. — Джисон выйдет на старт. На моей машине. В ангаре на секунду воцарилась гробовая тишина. Сынмин поднял голову от монитора, его лицо вытянулось. — Ты с ума сошёл? Твой болид настроен под тебя! Каждый миллиметр, каждый грамм! Он не выдержит его стиля! Он разобьёт её в хлам! — А ты думаешь, на своей он разобьёт её меньше? — парировал Минхо, не отводя взгляда от Джисона. — На моей машине у него есть шанс. Она прощает ошибки. Его — нет. Она взорвётся от первого же его нервного рывка. Решение принято. Готовь машину №01 к смене пилота. Быстро. Это был приговор. И вызов. Минхо отдавал ему своё оружие. Своё совершенство. Зная, что Джисон, этот дикий, необузданный зверь, может превратить его в груду металлолома за первый же круг. Это была высшая форма доверия и самое изощрённое издевательство одновременно. Джисон смотрел на него, и внутри всё закипало. Не благодарность. Бешеная, восторженная ярость. Этот ублюдок верил в него. Верил в его хаос настолько, что готов был подставить под удар самое дорогое, что у него было. — Не подведу, хозяин, — сорвалось с его губ, и в голосе звенела та самая дикая, неуправляемая ирония. — Подведёшь — убью, — совершенно серьёзно ответил Минхо, и в его глазах не было и тени шутки. — Теперь иди. Садись. Привыкай. У тебя двадцать минут, чтобы перестать бояться педалей. Машина №01 пахла не Джисоном, не страхом, не потом. Она пахла Минхо. Чистотой, холодным расчётом, абсолютным контролем. Сидя в кокпите, Джисон чувствовал себя кощунством. Он, грязь и ярость, внутри этого святилища. Его руки на руле, который помнил прикосновение тех идеальных пальцев. Его тело в сиденье, отлитом по форме другого тела. Через наушник раздался голос. Не Чонина. Минхо. Он был на связи с командного пункта. — Слушай меня, — сказал он, и в его голосе не было ни команд, ни издёвок. Была жёсткая, сконцентрированная ясность. — Эта машина не любит резкости. Она отвечает на ласку. На точность. Ты хочешь её разорвать, но она разорвёт тебя первой. Дыши. Забудь, что у тебя болят рёбра. Забудь, что это моя машина. Забудь, что там, сбоку, едет тот богатый ублюдок. Просто… стань ею. Или умри. Старт через три минуты. Стартовые огни зажглись. Джисон вдохнул. Запах Минхо в маске, запах его машины. Он закрыл глаза на долю секунды. И выпустил того зверя. Того самого дикого, неуправляемого психа, что рвался на свободу. Но не слепо. С холодной, яростной точностью, которую он украл у Минхо за недели ада. Зелёный свет. Машина №01 рванула с места с такой плавной, мощной силой, что у Джисона перехватило дыхание. Это была не ярость его «зверя». Это была уверенность божества. Он не боролся с ней. Он отпустил её. И она понесла его. Первые круги были адом контроля. Он чувствовал каждое её желание, каждую вибрацию. Карим Аль-Саид на своей агрессивно раскрашенной машине сразу же пошёл в атаку, пытаясь давить психологически, подрезать, блокировать. Но машина Минхо была умнее. Она позволяла Джисону контратаковать с такой неожиданной, холодной жестокостью, что принц к концу первого часа гонки начал нервно ошибаться. А потом пошёл дождь. В Дубае. Редкое, почти мистическое явление. Тёплые, тяжёлые капли, смешиваясь с песком на трассе, превращали её в каток. Началась массовая рулетка. Машины вылетали, крутились, сталкивались. В эфире царил хаос. И в этом хаосе Джисон нашёл свой рай. Машина Минхо, идеально сбалансированная, стала его продолжением. Он не ехал по трассе. Он танцевал с дождём и песком, скользил по грани, проходил повороты в контролируемых, почти элегантных заносах, которые были не его стихией, но которые он теперь чувствовал кожей. — Ты… что ты делаешь? — голос Минхо в наушнике был приглушённым, как будто он говорил сам с собой. — Это мой манёвр. На мокром. Ты… как ты это понял? — Угадал, — хрипло ответил Джисон, выходя из очередного скользящего поворота и вырывая у Карима позицию. — Или, может, я просто становлюсь тобой. Страшно, да? Минхо не ответил. Но его молчание было громче любого крика. За три часа до финиша случилось то, что должно было случиться. На одном из слепых поворотов в центре города, где трасса сужалась между бетонными ограждениями, Карим, отчаявшись, пошёл на отчаянный и грязный шаг. Он попытался силовым манёвром выжать машину Джисона в барьер. Расчёт был на испуг, на ошибку. Но Джисон не испугался. Он разозлился. Та самая, чистая, дикая ярость, которую он так долго подавлял, вырвалась наружу. Он не стал уворачиваться. Он добавил газу. Машина №01, рыча, рванула вперёд, её левое крыло врезалось в правое заднее колесо машины Карима. Раздался душераздирающий звук рвущегося карбона и лопающейся резины. Машина принца развернулась, ударилась о барьер и замерла, из-под капота повалил дым. Машина Джисона, получив страшный удар, отскочила к противоположному барьеру, прочертив по нему сноп искр, но осталась на колёсах и, качаясь, продолжила движение. — Сука! — закричал Минхо в эфире. — Ты только что уничтожил мою машину! Ты конченый идиот! — Зато он выбыл, — просто сказал Джисон, чувствуя, как руль бьётся в руках, а передняя подвеска воет. — Ты же хотел, чтобы я выиграл? Любой ценой. Я посчитал, что его машина — приемлемая цена. В ответ он услышал что-то вроде сдавленного, яростного смеха. Или рычания. — Доезжай. Если сможешь. И не вздумай сходить. Если ты сойдёшь сейчас, я приду в боксы и добью тебя своими руками. Оставшиеся часы стали чистейшим мучением. Машина была ранена. Она тянула влево, руль приходилось держать с постоянным усилием. Боль в рёбрах, забытая на пике адреналина, вернулась с утроенной силой. Каждый неровный стык асфальта отзывался в его груди ледяным ножом. Но он ехал. Потому что сойти — значило признать поражение перед Минхо. И эта мысль была невыносимее любой боли. Когда он, наконец, пересек финишную черту на дымящейся, искорёженной машине, заняв третье место, в его ушах стоял звон. Он не слышал аплодисментов, не видел людей. Он просто заглушил двигатель и уронил голову на руль. Из наушника доносились голоса — Сынмина, Чонина, кого-то ещё. Но он не различал слов. Колпак кокпита открыли. Свет ударил в глаза. Кто-то начал вытаскивать его. Он сопротивлялся, слабо, как во сне. Потом его грубо выдернули наружу и поставили на ноги. Перед ним стоял Минхо. Его лицо было бледным от гнева, но в глазах бушевал неконтролируемый шторм. За его спиной механики с ужасом осматривали разрушенный левый бок и носовую часть безупречной машины №01. — Ну что, герой? — прошипел Минхо, шагнув так близко, что их шлемы почти столкнулись. — Доволен? Ты только что уничтожил технику за полмиллиона долларов. Ты думаешь, твоё третье место это окупит? Джисон, с трудом стоя на ногах, снял шлем и швырнул его на асфальт. Его лицо, в синяках и солевых потёках, исказила та самая дикая, безумная ухмылка, что бывает у загнанного зверя, который всё-таки укусил. — Спроси у того принца, окупило ли его выбывание его машину, — выдохнул он. — Ты сказал — любая цена. Я заплатил. Твоими деньгами. Не нравится — не ставь на меня в следующий раз, хозяин. Охранники Минхо, два крупных мужчины в форме «Нексус», инстинктивно сделали шаг вперёд, увидев, как напряглись плечи их босса. Но Минхо лишь резким жестом остановил их. — Отвалите, — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от Джисона. — Все. Убирайтесь. Люди, медленно, не понимая, стали расходиться, оставляя их одних среди дымящихся обломков карбона и запаха победы, отдающей поражением. Минхо дождался, пока затихнут шаги, и тогда его рука молнией впилась в воротник мокрого комбеза Джисона. Он не дёрнул, а притянул его так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты думаешь, это делает тебя крутым? — его шёпот был ядовит, как цианид. — Ломать то, что тебе дали? Единственное, что у тебя было? Ты — мусор. И мусор всегда тянется к разрушению. Я дал тебе шанс стать чем-то большим, а ты просто подтвердил, что твоё место — на свалке. Джисон не сопротивлялся. Он смотрел в эти бешеные глаза и чувствовал не страх, а странное, пьянящее торжество. Он добился-таки своего. Он заставил этого холодного идола чувствовать. Что-то настоящее. Ярость. Боль. Может, что-то ещё. — Тогда выбрось меня, — прошептал он в ответ, его губы почти касались губ Минхо. — Отправь обратно в мой район. К отцу. К наркоте. Или… убей сам. Ведь это ты сказал, что сделаешь, если я подведу. Ну так я подвёл. Твоя машина в хлам. Что ты будешь делать, хозяин? Минхо замер. Его пальцы так впились в ткань, что костяшки побелели. В его глазах мелькали отражения неоновых огней паддока и что-то тёмное, пугающее, что не имело имени. — Я… — он начал и замолчал. Его дыхание, обычно такое ровное, было сбитым. — Я ненавижу тебя. Больше, чем всё на свете. — Знаю, — усмехнулся Джисон, и в его голосе прозвучала усталость, граничащая с нежностью, которая была страшнее любой злобы. — Это единственное, во что я могу верить. Так что давай, сделай это. Прикончи меня. Или признай, что я нужен тебе даже таким. Сломанным. Диким. Твоим личным чудовищем. Минхо отшатнулся, как от огня. Он отпустил Джисона так резко, что тот едва устоял. — Ты бредишь. От потери крови и удара по голове. — Возможно, — Джисон вытер тыльной стороной ладони кровь, выступившую на разбитой губе. — Но ты всё равно не сможешь от меня избавиться. Потому что без меня твой мир… он слишком чистый. Слишком скучный. И ты это знаешь. Он развернулся и, шатаясь, пошёл прочь, оставляя Минхо стоять рядом с его уничтоженным идеалом. Он шёл, не зная куда, просто вперёд, прочь от огней, от людей, в тёмную часть паддока, где стояли грузовики и контейнеры. Каждый шаг отдавался болью, но он шёл, и его ухмылка не сходила с лица. Потому что он наконец-то нашёл оружие против Минхо. Не скорость. Не ярость. А правду. Уродливую, грязную, неприкрытую правду о том, что связывало их прочнее любых контрактов и ненависти. А Минхо остался стоять на месте, сжав кулаки и глядя вслед этой шатающейся, окровавленной фигуре. И впервые за много лет его идеально откалиброванный мир дал сбой. Потому что в словах этого психа была правда. И эта правда была страшнее, чем любое крушение. Потому что она означала, что он, Ли Минхо, не всесилен. Что есть что-то, что он не может контролировать. И это что-то жило внутри него самого. И называлось это что-то Хан Джисон.