Пока кровь стынет на тахометре

Администратор Ада и Подопытный Кролик Власть — это не кресло в угловом кабинете на сотом этаже. И даже не тихий ужас в глазах вице-президентов, когда ты входишь в зал заседаний. Власть — это возможность в два часа ночи позвонить поставщику карбонового волокна из Мурано и, не повышая голоса, объяснить, что если партия не будет отгружена к утру, ты лично прилетишь и утопишь его в лагуне вместе с его яхтой. И услышать в ответ не возмущение, а почтительную, поспешную уверенность. Минхо положил трубку и откинулся в кресле. Кабинет в штаб-квартире «Нексус» был меньше, чем в главном офисе «Ли Групп», но функциональнее. Стеклянная стена выходила прямо в ангар, где даже ночью горел свет и кипела работа. Он видел силуэты механиков, снующие тени, слышал отдалённый рёв тестового стенда. Его новое царство. Его новый фронт. Он чувствовал странную раздвоенность. Часть его, вышколенная отцом, жила в мире цифр, контрактов, стратегических планов на пять лет вперёд. Эта часть просчитывала риски, оценивала пилотов как активы, а победы — как рост акций. Другая часть, тёмная, искалеченная, жаждала только одного: снова сесть в машину, вдохнуть запах горячего масла и страха, и мчаться вперёд, пока мир не превратится в размытую полосу, а в ушах не останется ничего, кроме воя мотора и собственного бешеного сердца. Эта часть смотрела на Джисона не как на проблему или козырь, а как на единственное живое существо в этом мире бухгалтерских отчётов, которое понимало этот голод. Именно вторая часть заставила его сегодня быть здесь, а не в пентхаусе с видом на весь Сеул. Она же заставляла его взгляд раз за разом скользить к дальнему углу ангара, где, прислонившись к стойке с инструментами, стоял Джисон. Он был в заляпанном маслом и графитовой пылью комбинезоне, расстёгнутом до пояса, под которым виднелась чёрная майка. В руках он крутил какую-то шестерёнку, но его взгляд был пустым и направленным в никуда. Он напоминал дикого зверя в слишком тесной клетке, который уже перестал биться о прутья и теперь просто смотрел в одну точку, копя ярость. Минхо нажал кнопку внутренней связи. — Ёнджун-сси, зайдите, пожалуйста. Через минуту дверь открылась. Со Ёнджун вошла, не постучав. На ней был такой же рабочий комбинезон, волосы собраны в небрежный пучок, на переносице — след от защитных очков. Она не смотрела на него с подобострастием или страхом. Она смотрела с тем же выражением, с каким изучала неисправный датчик — холодным, аналитическим интересом. — Вы звали? — Отчёт о тестах новой подвески, — сказал Минхо, отодвигая от себя планшет. — Данные показывают снижение вибрации на 18%, но потери в жёсткости на продольных кренах. Джисон жаловался на «ватность» в быстрых связках. Ёнджун взяла планшет, быстро пролистала графики. — Он не жаловался. Он сказал: «Чувствую себя блондинкой за рулём внедорожника на шпильках — катишься, блядь, а не едешь». Я перевела это в технические термины. Жёсткость в норме. Он просто привык к машине, которая ковыляет, как инвалид. Его нейромышечная память требует дребезга. Нужно время на адаптацию. Минхо едва сдержал улыбку. Точный перевод с языка Джисона на язык инженерии. — У нас нет времени. Первые предсезонные тесты через три недели. Машина должна быть предсказуемой для него. И для меня. Я не могу позволить себе «ватность» на старте. — Предсказуемость и Джисон — понятия несовместные, — сухо заметила Ёнджун. — Я могу настроить машину под идеального пилота с реакцией в 150 миллисекунд и нулевой эмоциональной составляющей. Или я могу настроить её под него — с допуском на его безумие. Выбирайте. Минхо посмотрел в окно, на того самого «безумца». — Настройте под него. Но с запасом для меня. Я найду с ней общий язык. — Вы хотите, чтобы одна машина слушалась и виртуоза, и… импрессиониста с кувалдой? — в голосе Ёнджун впервые прозвучала легчайшая, едва уловимая нота сарказма. — Я хочу, чтобы она была лучшей, — поправил Минхо, возвращая к себе взгляд. — И я верю, что вы можете это сделать. Используйте его. Как стресс-тест. Как живой, кричащий, матерящийся измерительный прибор. Он чувствует вещи, которые не покажут ваши датчики. Ёнджун кивнула, делая заметку на своём вечном планшете. — Тогда мне нужен беспрепятственный доступ к нему. И его время. Не только на трассе. Нейрофидбек, тесты на симуляторах, психомоторные реакции. Он будет ненавидеть это. — Он уже всё ненавидит, — констатировал Минхо. — Это его естественное состояние. Договоритесь с ним. Или я прикажу. — Прикажете? — Ёнджун подняла бровь. — Мой контракт оговаривает автономию в технических решениях. Я не солдат. И он, судя по всему, тоже. — Он мой, — тихо, но с такой ледяной оконечностью прозвучали эти слова, что даже Ёнджун на секунду замерла. — И вы работаете на меня. Найдите способ. Она изучала его несколько секунд, её янтарные глаза, казалось, сканировали его на предмет слабостей. — Вы играете в опасную игру, Ли. Держа двух хищников на одной территории. Один — инстинктивный, взрывной. Другой… — она слегка наклонила голову, — …холодный и одержимый. Они либо разорвут друг друга, либо разорвут всё вокруг. Включая ваши чемпионские амбиции. — Или создадут нечто третье, — парировал Минхо. — Нечто беспрецедентное. Риск оправдан. Или вас пугает сложность задачи? Вызов сработал. В глазах Ёнджун вспыхнул тот самый огонёк, который Минхо видел у гениальных одержимых — азарт головоломки, которую никто до них не мог решить. — Меня пугает только глупость, — сказала она. — А это… это просто очень странно. Я займусь «вашим» пилотом. Не обещаю, что он останется в целости и сохранности. — От него и не требуется быть целым, — сказал Минхо, возвращаясь к бумагам. — Требуется быть быстрым. Всё. Ёнджун вышла. Минхо снова посмотрел в окно. Джисон уже не стоял на месте. Он орал на кого-то из механиков, размахивая той самой шестерёнкой. Потом швырнул её об пол с такой силой, что та, звякнув, отскочила и покатилась под стенд. Механик отпрыгнул, испуганно подняв руки. Джисон развернулся и пошёл прочь, срывая с головы бандану и швыряя её на пол. «Мой», — снова подумал Минхо, и в этом слове не было собственнического удовлетворения. Была тяжесть. Ответственность. И та самая, чёрная, липкая нить, что связывала их настолько прочно, что сейчас, наблюдая за его взрывом, Минхо почувствовал отголоски той же ярости в своей собственной груди. Он взял со стола ключи от служебного гольфа, тихо вышел из кабинета и направился в ангар. *** Джисон не пошёл далеко. Он забился в самый дальний угол, за гору старых покрышек, где хранился брак и отслужившие своё детали. Здесь пахло пылью, резиной и забвением. Он сел на ящик, упёрся локтями в колени и зарыл лицо в ладони. В голове стоял гул — от грохота станков, от голосов, от собственных мыслей, которые кружились, как осы, жалящие изнутри. «Ватность». «Адаптация». «Нейромышечная память». Он ненавидел эти слова. Ненавидел эту выскочку в комбинезоне, которая смотрела на него, как на интересный биологический образец. Ненавидел Минхо, который теперь раздавал приказы из своей стеклянной клетки. Но больше всего он ненавидел себя — за то, что эта «ватность» машины действительно выбила его из колеи. Он чувствовал себя слепым. Лишённым своего главного, животного чутья. Шаги, тихие, чёткие, по бетонному полу. Он узнал их, даже не поднимая головы. Знакомый ритм. Холодный, несуетливый. — Вылезай, — раздался голос Минхо. — Ты не дворняжка, чтобы прятаться на свалке. Джисон медленно поднял голову. Минхо стоял в нескольких метрах, руки в карманах тёмного пальто, наброшенного на костюм. Он выглядел чужеродно в этом царстве масел и металла — как аристократ, забредший на скотобойню. — О, смотрите кто пришёл, — хрипло сказал Джисон. — Хозяин зоопарка проверить, как поживает его главная обезьяна? Всё в порядке, дрессировщик. Просто немного посижу в своём дерьме. Для атмосферы. — Хватит ныть, — отрезал Минхо. — Машина неидеальна. Ёнджун её доработает. Твоя задача — помочь ей, а не ломать инструменты и пугать персонал. — Помочь? — Джисон встал, его движения были резкими, злыми. — Я что, теперь лабораторная крыса? Буду бегать по лабиринтам и нажимать на кнопки, пока эта… эта робот в юбке смотрит на мои мозги через микроскоп? — Если потребуется — да, — холодно сказал Минхо. — Ты хочешь выигрывать? Или хочешь дальше ныть, что мир несправедлив, а машины тебя не слушаются? — Я хочу гонять! — взорвался Джисон, делая шаг вперёд. — Чувствовать машину, а не быть её оператором! Чувствовать дорогу, риск, адреналин! А не эту стерильную, выверенную, просчитанную херню, которую вы тут пытаетесь впихнуть мне в руки! Минхо не отступил. Он смерил Джисона взглядом. — Мир изменился, Джисон. Гонки — это не только талант и яйца. Это технологии. Данные. Миллисекунды, вырванные у физики. Ты можешь быть лучшим природным гонщиком в истории, но без машины, которая соответствует твоему безумию, ты будешь в середине пелотона. Ты этого хочешь? Быть среднячком? Джисон зарычал, схватил со стола рядом старый карбоновый обтекатель и со всей силы швырнул его в стену. Треск эхом отозвался в ангаре. — Я НЕ СРЕДНЯЧОК. — проревел он. — Тогда докажи, — спокойно, как будто ничего не произошло, сказал Минхо. — Не истериками. Работой. Пройди её тесты. Научись общаться с машиной на новом уровне. Не как дикарь с дубиной. Как… партнёр. Слово «партнёр» повисло между ними, тяжёлое, многозначное, ядовитое. Джисон фыркнул. — Партнёр? С тобой? Или с твоим новым роботом? — Со мной ты уже партнёр, нравится тебе это или нет, — сказал Минхо. Его голос стал тише, но не мягче. — Мы в одной лодке. И если ты её утопишь своей истерикой, мы пойдём ко дну вместе. Но перед этим я лично придушу тебя. Понял? Джисон смотрел на него, тяжело дыша. Гнев медленно отступал, сменяясь привычной, усталой горечью. Он был прав. Чёрт его побери, он всегда был прав. Джисон ненавидел его за это больше всего. — И что? — спросил он, уже без прежнего запала. — Я должен теперь ползать перед ней на коленях и просить, чтобы она сделала машину поудобнее? — Ты должен сделать то, что умеешь лучше всего, — сказал Минхо. — Быть невыносимым. Доводить её до белого каления своими вопросами, своими «ощущениями», своим ебаным шестым чувством. Заставь её доказывать тебе, что она может сделать машину под тебя. Борись с ней. Как боролся со мной. Как борешься со всеми. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Но делай это с умом. Не ломай. Не срывай сроки. Потому что если сорвёшь… — он не закончил, но угроза висела в воздухе, ощутимая, как запах озона перед грозой. Джисон усмехнулся, криво, безрадостно. — Угрозы? Серьёзно? Я думал, мы уже прошли эту стадию. — Мы прошли стадию, где я тебе что-то должен, — поправил Минхо. — Теперь ты работаешь на меня. На нас. И у меня нет времени на твои кризисы личности. Соберись. Или я найду способ собрать тебя сам. И тебе это не понравится. Он развернулся, чтобы уйти, но Джисон его окликнул. — А тебе понравилось? Сидеть в том кабинете? Играть в бога? Минхо остановился, не оборачиваясь. — Нет, — честно ответил он. — Но это необходимо. Чтобы больше никто не мог посадить нас в клетку. Кроме нас самих. Он ушёл. Джисон остался один среди хлама, слушая, как его шаги затихают вдалеке. Он снова сел на ящик, чувствуя опустошение после бури. В голове крутились слова Минхо. «Борись с ней. Как боролся со мной». Он ненавидел эту мысль. Но она была единственной, что давало хоть какую-то точку опоры в этом новом, непонятном мире. Он поднялся, отряхнулся и пошёл обратно в свет ангара. К механику, которого только что отчитал. — Эй, — хрипло сказал он. Тот вздрогнул. — Извини. Нашёл ту шестерёнку? Давай-ка посмотрим, что там у неё с зубьями случилось. И… позови ту… Ёнджун. Скажи, что я готов быть её подопытным кроликом. Но если она сунет мне в ухо ещё один датчик — я ей его оторву и засуну куда подальше. Механик растерянно заморгал, потом кивнул и побежал. Джисон подошёл к стенду, где стоял его болид. Он положил ладонь на ещё тёплый карбоновый капот. Машина молчала. Но где-то глубоко, в её электронных мозгах, уже зрели изменения. Изменения, которые должны были примирить расчётливый гений одной сумасшедшей с инстинктивным безумием другой. *** Работа с Ёнджун была похожа на медленное, методичное вскрытие живого существа. Только вскрывали не его тело, а его инстинкты. Она сажала его в симулятор, облепляла датчиками, которые отслеживали пульс, кожно-гальваническую реакцию, движение зрачков, микронапряжение мышц. Она заставляла его проходить одни и те же повороты снова и снова, меняя виртуальные настройки машины, и требовала словесного отчёта о каждом «ощущении». «Больше подруливания» или «меньше» не годилось. Нужно было «ощущение плавучести передних колёс на входе» или «потеря задней оси на выходе, но не срыв, а проскальзывание». Джисон чувствовал себя идиотом. Он водил машину телом, нутром, а не словами. Первые сессии заканчивались тем, что он срывал с себя датчики и матерился, называя её «садисткой-роботом». Ёнджун в ответ лишь записывала в планшет: «Эмоциональная реакция негативная, речевая аналитика указывает на фрустрацию из-за когнитивного диссонаанса между кинестетическим опытом и вербализацией». Это выводило его из себя ещё сильнее. Но постепенно, сквозь ярость, начало проступать что-то вроде понимания. Его «ощущения», переведённые в её сухие термины, начинали обретать форму. Она показывала ему графики, где пик его мышечного напряжения идеально совпадал с моментом, когда виртуальная машина теряла миллисекунды из-за неправильного баланса. Он видел цифры. И цифры не лгали. Они показывали, где его гениальная интуиция была права, а где — самообман, привычка, вредный штамп. Это было унизительно и… просветляюще. Как если бы тебе всю жизнь говорили, что ты прекрасно играешь на скрипке, а потом подсунули ноты и оказалось, что ты просто дёргаешь смычком на слух, пропуская пол-партитуры. Вне симулятора их взаимодействие оставалось полем боя. Он продолжал сыпать сарказмом, провоцировал её на грани хамства. Она парировала ледяной логикой или просто игнорировала, что бесило его ещё больше. Но теперь в этой войне появилась странная уважительная нота. Он начал понимать масштаб её ума. Она начала видеть в его «ощущениях» не бред сумасшедшего, а сырой, необработанный алмаз данных. Именно в один из таких дней, когда после изматывающей трёхчасовой сессии в симуляторе Джисон вылез из капсулы мокрый от пота и с тупой болью в висках, а Ёнджун, не отрываясь от экрана, бросила: «Твоя реакция на внезапный занос улучшилась на 0.08 секунды. Все ещё позорно медленно, но прогресс есть», — в ангар вошёл Минхо. Не один. С ним были двое — мужчина и женщина в безупречных деловых костюмах, с лицами, которые стоили дороже, чем годовой бюджет «Нексус». Инвесторы. Или партнёры. Те, кому нужно было показать, что корабль под новым капитаном не тонет, а летит на всех парусах. Минхо вёл их, указывая на различные зоны ангара, его голос был ровным, деловым, полным уверенности. Он был в своём элементе — хозяин, демонстрирующий владения. Джисон, стоя в одном комбинезоне, с мокрыми от пота волосами и раздражённым взглядом, чувствовал себя экспонатом в этом музее эффективности. Неприятным, но необходимым экспонатом. Ёнджун, заметив делегацию, лишь слегка кивнула и углубилась в данные, демонстрируя полное безразличие к корпоративному театру. Минхо подвёл гостей к симулятору. — А это наша новейшая разработка в области подготовки пилотов, — сказал он. — Полная интеграция биометрических данных и физики автомобиля. Позволяет доводить настройки до идеала, не выезжая на трассу. Мужчина-инвестор, полный, с сединой на висках, снисходительно улыбнулся. — Впечатляюще. И это ваш… главный тестировщик? — Он кивнул на Джисона. Джисон почувствовал, как по спине пробежали знакомые мурашки ярости. «Тестировщик». Как какой-то софт. Минхо повернулся к нему. Его взгляд был нейтральным, но Джисон уловил в нём едва заметный, предупреждающий холодок. Веди себя прилично. — Это Хан Джисон, — поправил Минхо, и в его голосе не было ни фамильярности, ни особого почтения. — Действующий чемпион мира. Он обладает уникальной нейромышечной связью с машиной. Его обратная связь бесценна. Женщина-инвестор, худая, с острым взглядом, изучающе посмотрела на Джисона. — Он выглядит… уставшим. — Работа на пределе требует отдачи, — парировал Минхо. — Джисон только что завершил интенсивную сессию. И тут в Джисоне что-то щёлкнуло. Увидев этот безупречный фасад Минхо, его холодную, расчётливую презентацию, в которой они с Ёнджун были просто деталями механизма, он почувствовал дикое, неконтролируемое желание этот фасад обрушить. Не яростью. Не истерикой. Чем-то более изощрённым. Чем-то, что бьёт точно в самое уязвимое место Минхо — в его контроль. В его имидж. Он медленно, с преувеличенной небрежностью, подошёл к группе. Не обращая внимания на инвесторов, он уставился прямо на Минхо. И улыбнулся. Широко, неприлично, с тем самым безумным блеском в глазах, который обычно предвещал катастрофу. — Интенсивной сессией это назвать сложно, босс, — сказал он громко, нарочито панибратски. — Это было больше похоже на медленную, изощрённую пытку. Ваша гениальная инженерша, — он кивнул на Ёнджун, — выжимает из меня все соки, как лимон. Прямо до последней капли. И знаешь что? — Он сделал шаг ещё ближе, так что оказался в сантиметре от Минхо, нарушая все нормы личного пространства. — Мне начинает это нравиться. Когда она командует. Когда она требует больше. Это… возбуждает. В ангаре воцарилась мёртвая тишина. Даже Ёнджун оторвалась от планшета и подняла бровь. Механики замерли. Инвесторы смотрели то на Джисона, то на Минхо, их лица выражали полную растерянность. Минхо не дрогнул. Но Джисон, стоя так близко, увидел, как на долю секунды сжались мышцы на его челюсти. Как сузились зрачки. Это была крошечная трещина. Но она была. — Джисон устал, — ледяным тоном произнёс Минхо, глядя поверх его головы на инвесторов. — Он склонен к экстравагантным шуткам после нагрузок. — Шуткам? — Джисон рассмеялся и положил руку Минхо на плечо. Жест был фамильярным, почти ласковым, но пальцы впились в ткань пиджака с такой силой, что должны были оставить заломы. — Я не шучу. Я просто делюсь впечатлениями с нашими… дорогими гостями. Ты же всегда говорил, что в «Нексус» мы — одна семья. Так вот, наша семья очень… тесная. Особенно я и наша инженер. А ты, босс, ты просто наблюдаешь со стороны и ставишь оценки. Правильно? Он видел, как по шее Минхо пробежала тень. Видел, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, спрятанные в карманах. Это был чистый, концентрированный яд. И он лился свободно. Женщина-инвестор кашлянула. — Мы, пожалуй, продолжим осмотр в вашем кабинете, Ли-сси, — сказала она, стараясь сохранить деловой тон, но в её глазах читалось смущение. — Конечно, — немедленно отозвался Минхо, плавным, но твёрдым движением снимая руку Джисона со своего плеча. Его прикосновение было холодным, как сталь. — Прошу прощения за эту… нелепую сцену. Джисон, я думаю, тебе стоит отдохнуть. И принять душ. Ты вспотел. Последняя фраза была произнесена с таким леденящим презрением, что даже Джисона проняло. Но он лишь шире расплылся в улыбке. — О, хорошая идея, босс. Душ. Может, присоединишься? Обсудим… стратегию. Начистоту. Минхо развернулся и, кивнув инвесторам, повёл их прочь, к выходу из ангара. Его спина была прямой, походка — уверенной. Но Джисон знал. Он знал, что только что вогнал ему под ногти раскалённые иглы. И это знание сладостно жгло изнутри. Когда они скрылись за дверью, Ёнджун подошла к нему. Она смотрела на него своим безэмоциональным, аналитическим взглядом. — Это было иррационально, контрпродуктивно и потенциально нанесло ущерб репутации проекта, — констатировала она. — Зачем? Джисон повернулся к ней, его улыбка сменилась усталой гримасой. — Чтобы напомнить королю, что у него в королевстве есть шут, который может в любой момент обосрать трон на глазах у всей свиты. Чтобы он не забывал, кто я. — Вы добились лишь того, что он теперь будет вас ненавидеть ещё сильнее, — заметила она. — Он и так меня ненавидит, — хрипло рассмеялся Джисон. — Просто теперь это будет… со вкусом. А это лучше, чем ничего. Лучше, чем быть «тестировщиком». Он направился к душевым, чувствуя странную пустоту после выброса адреналина. Он сделал это. Публично. Грязно. Смачно. И это… не было стыдно. Это было освобождающе. Признать эту часть себя — не ту, что любит скорость, а ту, что жаждет именно этого человека, именно таким, извращённым, болезненным способом — и вывалить это на всеобщее обозрение. Это было как сорвать повязку с гнойной раны. Больно, мерзко, но дышать становится легче. Вечером, когда он вернулся в горный дом, Минхо уже был там. Он сидел в гостиной, в темноте, с бокалом виски. Джисон прошёл мимо, направляясь к себе, но голос Минхо остановил его. — Садись. Джисон обернулся. Лицо Минхо было скрыто тенью, но напряжение в его фигуре чувствовалось на расстоянии. — Приказы теперь и здесь? — съязвил Джисон, но сел в кресло напротив. — Сегодняшний спектакль, — начал Минхо тихим, ровным голосом, в котором не было и тени дневной холодной учтивости, — был верхом идиотизма. Ты рисковал сделкой на десятки миллионов. Ты выставил нас обоих идиотами. — О, извини, что испортил твой приём для кукол в костюмах, — огрызнулся Джисон. — Но, знаешь, мне надоело быть частью твоего фасада. Ты хочешь, чтобы я был твоим тайным оружием? Твоим грязным маленьким секретом? Нет, сука. Если я твой секрет, то я буду самым громким, самым пошлым, самым неприличным секретом на свете. Я буду выносить его на публику и махать им перед носом у всех этих ублюдков. Понял? Минхо медленно поднялся и подошёл к нему. В темноте его глаза казались абсолютно чёрными. — Ты хочешь внимания? — прошептал он. — Хочешь, чтобы я доказал тебе, что ты всё ещё что-то значишь? Даже такой ценой? — Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, что мы просто коллеги! — выдохнул Джисон, тоже вставая. Они снова стояли близко. — Ты целуешь меня в темноте, а при свете делаешь вид, что я для тебя просто актив! Я устал от этой шизофрении! Так что да, буду выносить сор из избы. Буду дразнить тебя при всех. Буду смотреть, как ты изображаешь невозмутимость, когда внутри у тебя всё кипит. Это лучше, чем ничего! Минхо резко схватил его за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. — Ты играешь с огнём, идиот. Я не мой отец. Я не посажу тебя в тюрьму. Но я могу сделать так, что ты будешь молиться о тюрьме. Я могу отстранить тебя от гонок. Посадить на симулятор навечно. Сделать из тебя экспонат для таких же презентаций. Ты хочешь этого? Хочешь стать вечным «тестировщиком»? В его голосе была не просто угроза. Была голая, неприкрытая боль. И ярость. Та самая, что копилась с тех пор, как он надел на себя эти новые цепи. — Попробуй, — вызывающе прошипел Джисон, не отводя взгляда. — Посмотрим, кто кого сломает первым. Ты думаешь, ты можешь контролировать всё? Меня? Себя? Свою… эту херню, которую ты называешь жизнью? Смотри, как я разваливаю её по кускам одним только намёком. И знаешь что? — Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Минхо. — Тебе это нравится. Тебе нравится, когда я вывожу тебя из себя. Потому что только тогда ты чувствуешь что-то настоящее. Ненависть. Жажду. Желание меня придушить. Это лучше, чем твои пустые корпоративные победы. Признайся. Минхо замер. Его дыхание стало прерывистым. Пальцы на подбородке Джисона дрогнули. И тогда Джисон сделал последнее, что могло сломать эту ледяную стену окончательно. Он лизнул полосу обнажённой кожи между расстёгнутыми пуговицами его рубашки. Быстро, влажно, вызывающе. Минхо отпрянул, как от удара током. Его лицо исказила гримаса — отвращения, шока, и чего-то ещё, тёмного и неконтролируемого. — Ты… ты совсем спятил. — Да, — с торжеством выдохнул Джисон, чувствуя, как по его жилам разливается ликующий яд. — И ты тоже. И мы оба знаем это. Так что хватит играть. Либо признай, что я твоё самое большое проклятие и твоё единственное спасение. Лиго проваливай к своим инвесторам и продолжай строить из себя бога. Но не притворяйся, что меня нет. Он развернулся и пошёл к себе, оставляя Минхо стоять в темноте посреди гостиной, с бокалом в дрожащей руке и с ощущением, что мир, который он так тщательно начал выстраивать, только что дал трещину прямо по центру. И самая ужасная часть была в том, что часть его — та самая, тёмная, изуродованная часть — смотрела на эту трещину не со страхом, а с надеждой. Потому что через неё, наконец, пробивался свет. Уродливый, опасный, но настоящий. А Джисон, закрыв дверь своей спальни, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Его сердце колотилось. Он не чувствовал страха. Он чувствовал мощь. Грязную, непристойную, освобождающую мощь быть собой. Даже если этот «я» был монстром. Даже если этот «я» жаждал другого монстра. Это было его. И он больше не собирался это прятать. Ни от кого. Особенно — от него. *** Лос-Анджелес встретил их слепящим солнцем, запахом выхлопных газов, замешанных на океанской соли, и фальшивой, липкой улыбкой голливудской мечты. Городская трасса, извивающаяся между небоскрёбами и промзонами, была самой непредсказуемой в календаре. Ровный асфальт внезапно сменялся заплатками, температурные режимы прыгали, как на американских горках, а в поворотах под мостами гуляли коварные сквозняки. Это была не трасса для расчёта. Это была трасса для инстинктов, для дерзости, для чистой, немытой наглости. Идеальное поле для Джисона. И кошмар для тех, кто пытался всё контролировать. «Нексус» разместился в ангаре на окраине, рядом с другими командами. Воздух был густым от напряжения. Первые свободные заезды показали, что болид, рождённый в муках сотрудничества Джисона и Ёнджун, был… странным. Он не был идеальным. У него были причуды. Но он был живым. Он откликался на самые незначительные движения руля, предугадывая атаки, но при этом требовал постоянного, почти телепатического контакта с пилотом. Минхо, проехав свои круги, вышел из машины молчаливым и сосредоточенным. Машина слушалась, но она требовала от него раскрепощения, которого в его нынешнем состоянии — балансирования между CEO и гонщиком — было не достать. Джисон же, наоборот, нашёл в машине родственную душу. После первых же кругов он вернулся в боксы с дикой, неприличной ухмылкой. — Блядь, — выдохнул он, снимая шлем. Волосы были мокрыми от пота. — Эта штука… она как будто читает мои мысли. Или мои самые грязные желания. Я думаю: «хочу подрезать этого ублюдка», а она уже кренится, готовясь к манёвру. Это жутко. И чертовски круто. Ёнджун, изучая данные, кивнула, не отрываясь от монитора. — Нейросеть адаптивного управления учится. Ваши паттерны агрессии были загружены вчера. Она их распознаёт и предлагает оптимальные траектории для реализации. Пока только на 67% точности. — Всего 67%? — фыркнул Джисон, с жадностью глотая воду из бутылки. — Да я её сам научу остальным 33. Надеюсь, она не обидчивая. — У неё нет эмоций, — сухо ответила Ёнджун. — Только алгоритмы. — Как у некоторых, — бросил Джисон взгляд в сторону кабинета, где за стеклом виднелась фигура Минхо, разговаривающего по телефону. Отношения после того вечера были похожи на минное поле, засыпанное сверху тонким слоем профессионального снега. Минхо стал холоднее и отстранённее, если это вообще было возможно. Он отдавал приказы коротко, без пояснений, и исчезал в своих делах. Но Джисон научился читать новые, едва заметные сигналы: чуть более резкий поворот головы, когда он входил в комнату; секундная задержка перед ответом на его особенно ядовитое замечание; взгляд, который задерживался на нём на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем отвести в сторону. Лёд был тонок, и под ним клокотала магма. И Джисон жил теперь с одной целью — пробить этот лёд. Желательно — на публике. Повод представился вечером после первой квалификации. Они заняли вторую и пятую строчки стартовой решётки. Минхо был вторым, уступив всего 0.003 секунды наглому итальянцу на «Феррари». Джисон, из-за небольшой ошибки на предпоследнем повороте, был пятым. Результат был хорошим, но не блестящим. Команда устроила короткий брифинг в своей зоне гостеприимства — крытой площадке с коврами, баром и лёгкими закусками для спонсоров и партнёров. В помещении собралось человек двадцать — инженеры, менеджеры, несколько важных лиц из американского филиала «Ли Групп». Воздух был наполнен смесью облегчения (не облажались) и лёгкого напряжения (не победили). Минхо, в безупречной темно-синей рубашке с расстёгнутым воротником, стоял у стойки с картой трассы, тихо обсуждая что-то с Сынмином. Джисон, уже переодетый в чёрные джинсы и простую серую футболку, с банкой колы в руке, чувствовал, как нарастает знакомое желание — взорвать эту тепличную атмосферу. Он пробирался сквозь толпу, кивая знакомым, и целенаправленно двигался к Минхо. — …нужно сместить точку торможения на метр, — говорил Минхо, указывая пальцем на экран. — На метр? Это рискованно, — возразил Сынмин. — Там неровность. — Риск — наша работа, — холодно парировал Минхо. Джисон вклинился между ними, опёршись локтем о стойку так, что его плечо почти коснулось плеча Минхо. — О, планируем подвинуть точку торможения? Я вообще предлагаю не тормозить. Просто помолиться и вписаться. Веселее будет. Минхо даже не взглянул на него. — Твои предложения по тактике нас не интересуют, Джисон. Твоя задача — проехать чисто первые два круга и не врезаться ни в кого. — Ой, да ладно тебе, — Джисон обернулся к небольшой группе спонсоров, которые наблюдали за ними с любопытством. — Вы слышали? Босс не доверяет мне. А я так хочу его порадовать. — Он повернулся обратно к Минхо и наклонился так близко, что его губы почти касались его уха. Шёпот был настолько тихим, что его слышал только Минхо, но сам жест был предельно интимным и публичным. — Особенно после вчерашнего… обсуждения стратегии. Ты так внимательно меня слушал. Он почувствовал, как мышцы под рубашкой Минхо напряглись до каменной твёрдости. Видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих стилус. Но лицо Минхо оставалось бесстрастным. Он медленно, с преувеличенной вежливостью, отстранился. — Твоё рвение похвально. Но сохрани его для завтрашней гонки. А сейчас, если не трудно, не мешай. — Мешаю? — Джисон притворно удивился, широко раскрыв глаза. Он обернулся к спонсорам, подмигнул одной симпатичной женщине лет сорока. — Я? Да я просто заряжаю атмосферу. Напряжение перед боем, все дела. Босс у нас, знаете ли, слишком серьёзный. Кто-то же должен его развлекать. Или… разогревать. Последнее слово он произнёс с такой многозначительной интонацией, что даже у видавших виды бизнесменов дрогнули уголки губ. Минхо бросил на него взгляд, в котором промелькнула настоящая, дикая ярость. Но он лишь сжал губы и, кивнув Сынмину, развернулся и пошёл прочь, к выходу на улицу. Джисон проводил его взглядом, чувствуя сладкий привкус победы. Он взял со стойки виноградину и подбросил её в рот. — Ну что, — сказал он общему окружению. — Кто ещё хочет послушать мои идеи по поводу завтрашней гонки? Они очень… креативные. Толпа засмеялась, нервно, но засмеялась. Он стал центром внимания. Шутом. Скандалистом. Тем, кем всегда был. Но теперь он делал это осознанно. С наслаждением. И с одной-единственной целью — вывести из равновесия одного, конкретного человека. Гонка. Старт в Лос-Анджелесе — это адская мясорубка в замедленной съёмке. Десять поворотов на первых двух километрах, узкие улицы, отбойники, с которых, как известно, не отскакивают, а врезаются в них намертво. Когда погас красный и зажёгся зелёный, пелотон рванул с места с рёвом, от которого содрогнулся асфальт. Минхо, со второй позиции, сделал идеальный старт, отыграв у итальянца несколько сантиметров уже в первом повороте. Он повёл пелотон, его белая машина с синим пламенем «Нексус» скользила по трассе с хирургической точностью. Джисон, с пятого места, сразу пошёл в атаку. Его машина, эта странная, полуживая тварь, отвечала на его импульсы с пугающей готовностью. Он обошёл одного соперника на внутренней траектории в слепом повороте, второго — на внешней, рискуя зацепить барьер. Уже на третьем круге он был четвёртым. Голос Чонина в шлеме звучал спокойно, но в нём чувствовалась натянутая струна: «Держись правее, там чище. Не дави, у него свежая резина». Но Джисон уже не слушал. Он вошёл в состояние потока. Мир сузился до лобового стекла, зеркал и красного заднего огня машины перед ним — серебристого «Мерседеса». Он чувствовал каждую неровность асфальта, каждый порыв ветра. Он чувствовал машину как продолжение своего тела. А ещё он чувствовал, где-то там, впереди, его. Минхо. И это знание придавало его действиям какую-то безумную, фанатичную целеустремлённость. Он должен был быть рядом. Должен был. На седьмом круге он пошёл на обгон «Мерседеса» на длинной прямой перед скоростным шпилькой. Это был чистой воды блеф. Он прижался к нему сзади, использовав его как воздушный щит, а затем рванул влево, в зону турбулентности. Машину затрясло, заднюю ось повело, но он выровнял её, сумев вырваться вперёд буквально за метр до начала торможения. В ушах взорвался восторженный визг трибун. Теперь он был третьим. Впереди — ещё один «Феррари» и Минхо. — Отличная работа, семьдесят семь, — сказал Чонин. — Теперь держи дистанцию. У тебя износ резины выше нормы. — Похуй, — хрипло ответил Джисон. — Что у первого? — У Ли хороший отрыв. Пять секунд. Он контролирует темп. Контролирует. Конечно. Он всегда всё контролирует. Джисон стиснул зубы. Он хотел не просто быть третьим. Он хотел… он не знал, чего он хотел. Быть рядом? Обогнать? Доказать что-то? Всё сразу. Судьба, или чёртово чувство юмора вселенной, предоставила ему шанс на двенадцатом круге. У «Феррари», который был вторым, внезапно отказал энергоблок. Машина резко сбросила скорость, из её задней части повалил сизый дым. Джисон, ехавший прямо за ним, едва успел увернуться, чиркнув днищем по бордюру. В зеркалах он видел, как итальянец съезжает на обочину. Теперь прямо перед ним, в двадцати метрах, была белая машина Минхо. И тут по радиосвязи раздался голос Сынмина, обращённый к Минхо, но слышный и Джисону: — Ли, осторожно, выезд на трассу безопасности. Жёлтые флаги в секторе три. Снижай темп, удерживай позицию. Джисон увидел вдалеке мигающие жёлтые огни. На трассе что-то случилось, выехал автомобиль безопасности. Пелотон должен сгруппироваться за ним, все обгоны запрещены. Это был момент передышки, стратегических решений. И именно в этот момент в голове Джисона созрел самый идиотский, самый блестящий план. Он видел, как машина Минхо впереди сбрасывает скорость, подчиняясь приказу. И он понял, что не может упустить этот шанс. Не для победы. Для игры. Он добавил газу. — Семьдесят семь, что ты делаешь?! — закричал Чонин. — Жёлтые флаги! Снижай скорость немедленно! Но Джисон уже мчался вперёд. Он не собирался обгонять. Он собирался… подъехать поближе. Очень близко. На опасно близкое расстояние. Его машина, послушная и стремительная, сократила разрыв за пару секунд. Он поравнялся с Минхо не сбоку, а сзади, и… пристроился ему буквально в пару сантиметров от заднего антикрыла. Так близко, что в его шлеме было видно отражение его собственных фар в карбоновом хвосте машины Минхо. Это было запрещённое, безумно опасное сближение на такой скорости даже без жёлтых флагов. — Джисон, блядь, отойди! — это уже кричал Сынмин на общий канал. Но Джисон не отходил. Он ехал так, будто был привязан невидимой верёвкой к машине Минхо. Он видел, как тот в машине, должно быть, смотрит в зеркала и видит его, прильнувшего сзади, как тень, как навязчивую идею. И тогда он включил передачу на закрытый канал, тот, что был только между их двумя машинами. — Эй, босс, — сказал он, и в его голосе сквозь адреналин и рёв мотора пробивалось знакомое, наглое веселье. — Не скучно одному в лидерах? Я решил составить тебе компанию. Как в старые добрые. Только вот правила говорят, что обгонять нельзя. А вот ехать так… почти целовать твою задницу… вроде не запрещено. Удобно? Или мешаю сосредоточиться? В ответ была только тишина. Но Джисон видел, как машина Минхо на секунду дрогнула, сделав микроскопический, нервный зигзаг. Попадание. — Убирайся, — наконец, раздался в наушниках голос Минхо. Ледяной, ровный, но Джисон уловил в нём подспудную вибрацию ярости. — Сейчас же. — А что такое? — продолжал дразнить Джисон, покачивая машиной из стороны в сторону, имитируя танец позади него. — Ты же всегда говорил, что нужно держаться ближе к лидеру. Я вот держусь. Очень близко. Чувствуешь моё дыхание на своей шее? Представляешь, что будет, когда флаги уберут и нам можно будет снова драться? Я уже предвкушаю. — Ты рискуешь дисквалификацией! — шипел Минхо, и теперь контроль в его голосе дал трещину. — Ой, — сфальшивил Джисон. — А я думал, ты, как новый хозяин, можешь договориться, чтобы нам ничего не было. Или… ты не контролируешь эту ситуацию, ваше высочество? Тебе неприятно, что я нарушаю твой идеальный порядок? Что я вот так, публично, на глазах у всего мира, вишу у тебя на хвосте? На твоей прекрасной, идеальной, вылизанной заднице? Машина Минхо снова дёрнулась. На этот раз сильнее. Он вышел на связь с командой: — Команда, прикажите семидесяти семи отойти! Немедленно! Но приказ запоздал. Жёлтые флаги убрали. Зелёный свет по всему полю. Гонка возобновлялась. И Джисон, всё ещё висевший в сантиметрах позади, был в идеальной позиции для атаки с поддрафтом. Он использовал воздушный мешок за машиной Минхо, и когда они вылетели на длинную прямую, он рванул влево, чтобы обойти. Минхо, предвидя это, закрыл траекторию. Их машины на секунду поравнялись, карбон к карбону, на скорости под 300 км/ч. Джисон повернул голову влево, прямо к кокпиту Минхо. Он не мог видеть его лица за тёмным визором, но он знал, что тот смотрит на него. И он поднял руку в неприличном, оскорбительном жесте, знакомом во всём мире, и тут же вернул её на руль, совершая обгон по внутренней, казалось бы, невозможной траектории. Он вырвался вперёд. Первое место было его. Но триумф длился недолго. Манёвр стоил ему драгоценной резины и нарушил баланс машины. Минхо, холодный, мстительный и абсолютно сфокусированный, через два круга отыграл позицию обратно, совершив чистый, выверный обгон на торможении. И после этого он просто… уехал. Он задал такой темп, который Джисон, с его убитыми шинами и яростью, уже не мог поддержать. Джисон финишировал вторым. Минхо — первым. *** Подиум в Лос-Анджелесе — это безумие в квадрате. Яркий свет, конфетти, гимн, шампанское. Минхо стоял на верхней ступени, безупречный и холодный, с кубком в руках. Джисон на второй ступени — улыбающийся, кривляющийся, но внутри — выгоревший и пустой. Он проиграл. Но проиграл ему. И в этом была какая-то извращённая логика. Когда церемония закончилась и они спустились в закрытую зону для интервью, напряжение между ними было таким густым, что его можно было резать. Они стояли рядом, отвечая на вопросы прессы, улыбаясь для фото. Джисон чувствовал исходящий от Минхо холод, как от открытой морозильной камеры. Один из репортёров, молодой и наглый, спросил: — Хан, в середине гонки был очень рискованный эпизод, когда вы буквально приклеились к заднему антикрылу Ли Минхо под жёлтыми флагами. Что это было? Тактический ход или момент потери концентрации? Джисон широко улыбнулся, обнял Минхо за плечи, притянув к себе. Минхо напрягся, но не оттолкнул — перед камерами. — Тактический ход? — рассмеялся Джисон. — Нет, это была… проверка связи. Знаете, у нас в команде теперь такая традиция — нужно быть на одной волне. Буквально. Я просто убеждался, что наш лидер меня чувствует. Что он знает, что я тут, рядом. Всегда. — Он похлопал Минхо по груди. — И он чувствовал, правда, Мин? Ты же почувствовал, как я дышу тебе в спину? Камеры жадно ловили этот момент. Минхо медленно, но неотразимо снял его руку со своего плеча. Его улыбка была тонкой, ледяной. — Я чувствовал лобовое сопротивление, которое ты мне создавал, — парировал он. — И благодарен, что ты всё же решил отойти, дав мне возможность выиграть гонку для команды. Работа в команде — это важно. Удар был точным и болезненным. Джисон засмеялся, но в его глазах не было веселья. — О, да, командная работа. Я, как верный пёс, отогнал всех от твоей драгоценной задницы, а ты взял и прикопал кость без меня. Честно. Пресса захихикала. Скандал был гарантирован. Менеджер по коммуникациям «Нексус» уже делал панические знаки, чтобы прекратить эту дуэль. Когда, наконец, их отпустили, и они пошли по узкому коридору к комнате для пресс-конференций, Минхо шёл впереди, его спина была прямой, плечи — жёсткими. Джисон догнал его, схватил за локоть и развернул к себе. — Доволен? — прошипел он. — Устроил шоу? Показал всем, кто тут главный пёс? — Ты начал, — холодно сказал Минхо, вырывая руку. — Ты решил устроить этот цирк на трассе. На глазах у всего мира. Ты мог спровоцировать аварию. Дисквалификацию. — Но не спровоцировал! — крикнул Джисон. — Я всё рассчитал! Я знал, что ты не полезешь в меня! Потому что ты слишком любишь контроль! И свою идеальную репутацию! А я… я могу позволить себе быть сумасшедшим! — Поздравляю, — язвительно бросил Минхо. — Ты сумасшедший. И второй. Опять. Джисон отшатнулся, словно от удара. Это было правдой. Горькой, унизительной правдой. Всё его безумие, вся его раскрепощённость, весь этот театр — и он снова вторым. А он — первым. Холодным, расчётливым, безупречным. — Знаешь что? — хрипло сказал Джисон. — Может, ты и прав. Может, мне пора перестать быть просто твоим клоуном. Может, пора начать играть по-твоему. Холодно. Расчётливо. И тогда посмотрим, кто кого. Минхо посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом. И в его глазах, впервые за долгое время, промелькнуло нечто, кроме гнева. Что-то похожее на усталость. И на… вызов. — Попробуй, — тихо сказал он. — Только не плачь, когда поймёшь, что для этого нужно перестать быть собой. А твоё «я» — это всё, что у тебя есть, Джисон. Даже если это «я» — конченый ублюдок. Он развернулся и ушёл, оставив Джисона стоять в полумраке коридора, под далёкий гул празднующей толпы. Слова Минхо висели в воздухе, ядовитые и правдивые. Кто он без своего безумия? Без своей ярости? Без этой грязной, всепоглощающей потребности дразнить, провоцировать, быть на виду, быть рядом с ним? Он был никем. Просто ещё одним быстрым парнем с хорошими рефлексами. А Минхо… Минхо был тем, кем стал. И победил. Джисон медленно пошёл в противоположную сторону, к выходу. Ему нужно было побыть одному. Или напиться. Или найти кого-нибудь, чтобы переспать. Что-то, что заглушило бы этот голос в голове, который твердил, что Минхо снова оказался прав. И что самая страшная клетка — это не та, что из титана и правил. А та, что построена из твоего собственного, нерушимого «я». И выхода из неё нет. Потому что снаружи — ты уже не ты. А внутри… внутри только он. Всегда он. *** Джисон не напился. Не нашёл кого-нибудь. Он сел в арендованный внедорожник и поехал по ночному Лос-Анджелесу, куда глаза глядят. Огни неоновых вывесок, грохочущая музыка из клубов, запах жареной еды и марихуаны — всё это было чужим, липким, не настоящим. Настоящее осталось там, на трассе, в виде белого болида, уезжающего от него, и холодных слов в полутемном коридоре. Он остановился на смотровой площадке где-то в горах, с видом на бескрайнее море огней. Город лежал внизу, как гигантская, больная нервная система, мигающая импульсами. Он сидел на капоте, курил и смотрел в эту пустоту. Внутри была такая же пустота, только тихая, без огней. Он попытался вызвать привычную ярость, оскорблённую гордость, желание мстить — но всё было приглушено, словно засыпано пеплом. Минхо выиграл не просто гонку. Он выиграл их очередной раунд. Холодной, неоспоримой логикой. «Ты — второй. Опять». Фраза жгла, как раскалённая игла. И самое ужасное, что он не мог с ней поспорить. Утром он явился в ангар с похмельной тяжестью во взгляде, но без следов алкоголя в крови. Ёнджун уже была там, окружённая мониторами с данными вчерашней гонки. Она кивнула ему, не отрываясь от экранов. — Твоя машина в последней трети гонки вела себя как пациент в лихорадке, — констатировала она. — Баланс нарушен, деградация резины на 30% выше прогнозируемой. Агрессивный драфтинг под жёлтыми флагами был идиотизмом с точки зрения механики. Но… — Но что? — хрипло спросил Джисон, наливая себе кофе из термоса. — Но нейросеть зафиксировала уникальные данные о поведении машины в условиях экстремального турбулентного следа. И о твоих реакциях. Ты, сам того не желая, провёл для нас стресс-тест, который мы не смогли бы смоделировать. За это спасибо. Джисон фыркнул. — О, пожалуйста. Всегда рад послужить науке. Может, мне на лоб датчик приклеить с надписью «Безумец в естественной среде обитания»? — Идея не лишена смысла, — серьёзно ответила Ёнджун. — Но сегодня у нас другие планы. Машину Ли нужно готовить к Монце. А твою — разбирать, чинить и настраивать заново. У тебя три часа на симуляторе. Новая программа. Будем учиться беречь резину. — Ура, — без энтузиазма протянул Джисон. — Моя любимая тема: «Как быть медленным, но стабильным». — Нет, — поправила Ёнджун. — Тема: «Как быть быстрым, но не самоубийцей». Есть разница. В это время в ангар вошёл Минхо. Он был в строгом тёмно-сером костюме, с портфелем в руке — явно направлялся в офис или на встречи. Его взгляд скользнул по Джисону, задержался на мгновение и отвёл в сторону. Ни слова. Ни намёка на вчерашнюю стычку. Как будто ничего не произошло. Это молчаливое игнорирование било больнее любой язвительной реплики. — Ёнджун-сси, отчёты по инженерным расходам я жду к концу дня, — сказал он, проходя мимо. — Будут готовы, — кивнула она. — И по графику тестов в Монце. Я хочу видеть план к завтрашнему утру. — Сделаем. Минхо уже почти вышел, когда Джисон не выдержал. — А мне приказов не будет, босс? Или я уже настолько безнадёжен, что даже указывать не на что? Минхо остановился, медленно повернулся. Его лицо было бесстрастной маской. — Твои задачи определит Ёнджун. Я не микроменеджер. Тем более, — он сделал почти незаметную паузу, — когда объект управления настолько непредсказуем. Он ушёл. Джисон сжал кружку с кофе так, что пластик затрещал. — «Объект управления», — прошипел он. — Слышала? Я для него теперь объект. Как станок. Или стул. — Вы оба ведёте себя как неполовозрелые особи в период конфронтации, — невозмутимо заметила Ёнджун. — Это расходует энергию и мешает работе. Сейчас у нас сессия в симуляторе. Идём. Симулятор стал новой пыткой. Программа, составленная Ёнджун, заставляла его ехать не на пределе, а на 95%. Сохранять резину, считать каждый грамм топлива, выбирать менее агрессивные траектории. Это было противно его природе. Он чувствовал, как задыхается, как его руки сами тянутся к более резким движениям, а мозг кричит: «Давай же, выжми всё!». Но на мониторе перед ним горели жёлтые и красные зоны, указывающие на перерасход ресурсов. Ёнджун сидела рядом и холодным голосом комментировала: «Слишком резко. Поздно тормозишь. Теряешь время на выходе из поворота из-за перегрева шин». После двух часов он вылез из капсулы, облитый потом, с трясущимися руками. — Это невозможно! — выдохнул он. — Я не могу так ехать! Это как… как просить орла ползать! — Орёл, который не умеет планировать, разбивается о скалы, — парировала Ёнджун. — Ты — не орёл. Ты — пилот. И твоя задача — доставлять машину к финишу в возможном это сделать состоянии, а не в самом героическом. Данные Ли Минхо показывают… — Я не хочу слышать про его данные! — рявкнул Джисон. — Он идеальный, он расчётливый, он робот! Я — нет! — Именно поэтому ты проигрываешь, — констатировала она. — Не из-за отсутствия таланта. Из-за отсутствия дисциплины. Ты — шестерёнка, которая хочет вращаться быстрее всех, но не замечает, что срывает резьбу и гробит весь механизм. Эти слова, сказанные без злобы, с констатацией факта, достигли цели. Джисон замер. Он смотрел на графики своих «ошибок» на экране, на идеальную, плавную кривую Минхо рядом. Шестерёнка. Сорванная резьба. Всё так. — Что мне делать? — спросил он тихо, не узнавая собственный голос. — Учиться, — просто сказала Ёнджун. — Не бороться со своей природой. Направлять её. Использовать свою агрессию не для того, чтобы ломать, а для того, чтобы находить неочевидные, но эффективные решения. Ли Минхо — мастер стандартных решений. Ты можешь стать мастером нестандартных. Но для этого нужен контроль. Хотя бы минимальный. Она протянула ему планшет с новой программой тренировок. Не только физических. Психомоторных. Медитативных (Джисон фыркнул, увидев это слово). Работы с дыханием. Анализа своих эмоциональных состояний до, во время и после заездов. — Это что, терапия? — съязвил он. — Это инженерия, — поправила она. — Ты — сложная система. Я пытаюсь её оптимизировать. Будешь саботировать — понижу тебя до тест-пилота резервного состава. У меня есть полномочия. Угроза была произнесена тем же ровным тоном, что и технические рекомендации. И от этого она была ещё реальнее. Джисон взял планшет. Он чувствовал себя побеждённым. Не Минхо. Не соперником на трассе. Системой. Логикой. Железной необходимостью измениться, чтобы выжить. Чтобы не стать «объектом управления», который в один прекрасный день спишут за ненадобностью. Он провёл остаток дня, выполняя глупые, на его взгляд, упражнения на концентрацию. Пытался медитировать под аудиогид с успокаивающим голосом, который вызывал у него только желание разбить колонку. Анализировал свои «триггеры» — ситуации, которые выводят его из равновесия. Список получился длинным. На первом месте, жирными буквами, стояло: «Ли Минхо. Его присутствие. Его успех. Его холодность. Его контроль». Вечером, вернувшись на временную виллу команды, он не пошёл в общую зону, где, вероятно, проходило обсуждение гонки. Он отправился в свой номер, но по пути увидел свет, льющийся из-под двери кабинета Минхо. Дверь была приоткрыта. Джисон остановился. Старая, животная часть его тянулась пройти мимо, хлопнуть дверью, сделать вид, что его не существует. Но новая, зарождающаяся часть, та, что слушала сегодня Ёнджун, заставила его замедлиться. Он заглянул внутрь. Минхо сидел за столом, склонившись над ноутбуком. На нём не было пиджака, рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы. Он выглядел… усталым. Не физически. Изнурённо. Тень от настольной лампы падала на его лицо, подчёркивая резкие скулы и тёмные круги под глазами. Он не замечал Джисона. Джисон стоял в дверях, наблюдая. Он видел напряжение в его плечах, лёгкую дрожь в пальцах, лежащих на клавиатуре. Этот человек только что выиграл гонку, укрепил свою власть, унизил его. Но сейчас, в тишине кабинета, он выглядел не победителем. Он выглядел узником. Своих решений. Своей роли. Своей империи. «Шестерёнка, которая срывает резьбу», — вспомнились слова Ёнджун. А что такое Минхо? Шестерёнка, которая идеально вписалась в механизм и теперь вынуждена вращаться с его скоростью, пока не сотрётся в пыль? Джисон постучал костяшками пальцев по косяку. Минхо вздрогнул и поднял голову. Увидев его, его лицо на мгновение стало пустым, потом на нём появилась привычная маска холодной настороженности. — Что? — Ничего, — сказал Джисон, заходя и закрывая дверь за собой. — Проходил мимо. Увидел свет. Думал, может, привидение. — Мне нужно работать, — отрезал Минхо, возвращаясь к ноутбуку. — Я вижу. Спасать мир. Или хотя бы акционерную стоимость «Ли Групп». — Джисон подошёл и сел на край стола, прямо перед ним. Минхо откинулся в кресле, его взгляд выражал раздражение. — Знаешь, я сегодня много думал. — Поздравляю. О чём? — О том, что я — говно. Нет, серьёзно. С точки зрения эффективности. Я непредсказуем, расточителен, эмоционален. Я ломаю то, что должен беречь. Я — плохая шестерёнка. Минхо смотрел на него, не понимая, к чему этот самоуничижительный монолог. — И? Ты пришёл за сочувствием? Его нет. — Нет, — покачал головой Джисон. — Я пришёл… посмотреть на идеальную шестерёнку. Которая не ломается. Которая всегда на своём месте. Которая выигрывает гонки и совещания. — Он наклонился ближе. — И знаешь что я вижу? Я вижу трещины. Мелкие, почти невидимые. Но они есть. Ты сидишь здесь, в два часа ночи, и тушишь пожары, которые никто, кроме тебя, не видит. Ты выиграл, но ты не выглядишь победителем. Ты выглядишь как парень, который только что пробежал марафон и узнал, что впереди — ещё один. И ещё. Бесконечно. Минхо молчал. Его пальцы медленно сомкнулись на ручках кресла. — Это моя ответственность, — наконец сказал он. — Которую я взял на себя. — Добровольно? — усмехнулся Джисон. — Или тебя запихнули в эту роль, а ты просто слишком гордый, чтобы признать, что она тебе не по размеру? — Уходи, Джисон. — Ладно, ладно. — Джисон сполз со стола, но не ушёл. Он прошелся по кабинету, разглядывая безликие картины на стенах. — Просто мне стало интересно. Что будет, если идеальная шестерёнка всё-таки сломается? Кто придёт её чинить? У тебя есть запасная? Или ты, как и я, в единственном экземпляре? Ущербный, с трещинами, но единственный? — Хватит философствовать, — резко сказал Минхо, вставая. — Если у тебя есть деловой вопрос — задавай. Если нет — оставь меня в покое. У меня нет сил на твои игры сегодня. — Ага, нет сил, — кивнул Джисон, остановившись напротив него. — Потому что все силы ушли на то, чтобы держать всё под контролем. На то, чтобы быть Ли Минхо, CEO и чемпионом. А на то, чтобы быть просто… Минхо, уже ничего не осталось. Даже на ненависть ко мне. Только раздражение. Как на назойливую муху. Они стояли близко. И в этот раз Джисон не дразнил, не провоцировал. Он констатировал. И от этой констатации было ещё больнее. — Что ты хочешь? — выдохнул Минхо, и в его голосе прозвучала беспомощность, которую он, вероятно, никому не позволял слышать. — Не знаю, — честно признался Джисон. — Раньше я хотел тебя сломать. Унизить. Доказать, что ты не идеален. А теперь… теперь я вижу, что ты и так сломан. Просто очень аккуратно, изнутри. И это, блядь, ещё обиднее. Потому что нечего ломать. Только собирать осколки. А я в сборке осколков не силён. Он повернулся, чтобы уйти. Но голос Минхо остановил его. — А ты? — спросил он тихо. — Ты цел? Джисон обернулся. Улыбка, которая появилась на его лице, была горькой, безрадостной. — Я? Я — мешок с битым стеклом и дикими желаниями. Целый? Да я никогда целым не был. Просто раньше это стекло резало других. А теперь начало резать меня самого. Весёлая картина, да? Он вышел, оставив дверь открытой. Минхо остался стоять посреди кабинета, в тишине, нарушаемой только тихим гудением ноутбука. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были холодными. Как и всё внутри. Он подошёл к окну, глядя на тёмный бассейн внизу, подсвеченный голубоватыми огнями. Образ, который пришёл в голову, был не его. Он был Джисона. Две шестерёнки. Одна — с сорванной резьбой, шумная, разрушительная. Другая — идеальная, но с внутренними трещинами, которые никто не видит. Вращаясь в одном механизме, они либо перемалывают друг друга, либо… либо находят какой-то новый, уродливый способ сцепления. Такой же больной, как они сами. Он закрыл глаза. В ушах стоял рёв мотора и голос Джисона в наушниках: «Чувствуешь моё дыхание на своей шее?» Он чувствовал. Он чувствовал его всегда. Даже сейчас, через стены, через тишину, через все эти слои контроля и обязанностей. Это дыхание было его проклятием. Его единственной точкой опоры в этом падении вниз, которое он называл жизнью. А в своей комнате Джисон лёг на кровать и уставился в потолок. Разговор не принёс облегчения. Он лишь обострил чувство тупика. Они оба были в ловушках. И ключи, казалось, были только друг у друга. Но чтобы передать ключ, нужно было признать, что ты в клетке. А они оба были слишком горды, слишком сломлены и слишком… привязаны к своим клеткам. Потому что эти клетки были единственным, что у них осталось. Даже если внутри было темно, холодно и невыносимо одиноко. Он заснул под утро, так и не найдя ответов. Только вопросы, которые жгли изнутри, как непогашенные огни на пустой трассе.