Пока кровь стынет на тахометре

Послевкусие победы Утро после барселонской ночи впилось в виски Джисона тупой, но знакомой болью. Не похмелье — пива было мало, да и адреналин сжёг всё лишнее. Это была боль другого рода — странной, непривычной опустошённости, будто кто-то выскоблил из него привычную гневную сушь и оставил лишь сырые, оголённые стены. Он лежал на спине, вглядываясь в трещину на потолке своей комнаты, и пытался собрать в кучу обломки вчерашнего дня. Победа Минхо. Его второе место. Нелепый, жаркий поцелуй у бассейна. И тот… секс. Без привычного желания сломать, а с каким-то конченым пониманием, которое было в тысячу раз страшнее и непонятнее. Он застонал и натянул подушку на лицо. В нос ударил запах — не его, не дезодоранта, а чего-то холодного, пряного, с оттенком дорогого мыла и терпкого одеколона. Минхо. Его запах въелся в подушку, в простыни. Джисон швырнул их на пол и раздраженно сел на кровати. Всё тело ныло приятной, мышечной усталостью, и это раздражало еще больше. Он спустился вниз, ожидая увидеть обычную картину: Минхо за столом с кофе и планшетом, погружённый в дела следующей гонки и своего бизнеса. Но кухня была абсолютно пустой. На столе стоял одинокий кофейный аппарат, рядом — две чистые белые чашки. И… баночка мёда. Мёд. Минхо знал, что Джисон терпеть не может сладкий кофе и пьет его полностью горьким и чёрным, как свой характер. Это он так издевается? Или это какая-то дурацкая, неловкая попытка… чего? Заботы? Джисон фыркнул, налил себе кофе, без мёда, и медленно побрел на террасу. У бассейна, в том самом месте, где всё жаркое вчера и случилось, сидел Минхо. Но не в костюме, а в простых серых трениках и белой футболке мокрой от пота, с полотенцем на плечах. Видимо только что плавал или отжимался. Или делал что-то ещё столь же невыносимо правильное в семь утра после своей победы. — Ожил, — бросил Минхо, не оборачиваясь, как только услышал шаги сзади. Голос был чуть хрипловатым и даже бархатным, без привычной ледяной отточенности. — Угу. А ты как, не сдох от перегрева двигателя? — огрызнулся Джисон, плюхаясь в шезлонг подальше от брюнета. Да, его друг в штанах здорово зашевелился при виде такой картины, но это только раздражало. Раздражало даже больше, чем то, что после всех поцелуев, Минхо ведет себя так, будто ничего не было. Будто это не он вчера шептал свое имя в уши Джисона. — Флюиды проверили, злюка, всё в норме. Спасибо за беспокойство. — Я и не беспокоился. Просто заебало слушать, как ты пыхтишь в рации, как паровоз. Минхо наконец повернул голову, на шее красовался яркий засос, который тот даже не попытался замазать. Его лицо было спокойным, но под глазами лежали тёмные тени. Он выглядел… уставшим. По-человечески уставшим, а не как робот на низком заряде. — Вчерашнее… — начал он и замолчал, словно подбирая слова. Не в его стиле. Минхо всегда знал, что сказать. — Что, «вчерашнее»? — Джисон нарочно сделал глоток кофе, чтобы скрыть внезапную дрожь в руках. — Решающий обгон? Или то, что было после? Если про второе — можешь не благодарить, я и сам получил своё. — Я не собираюсь благодарить, — Минхо откинул полотенце на спинку стула. — Я пытаюсь понять. Ты отдал мне победу. Добровольно. Зная, что это мог быть твой единственный шанс в этом сезоне. Почему? Вот он. Главный вопрос. И снова Хан оказался прав — этот ублюдок намеренно не хочет говорить о проведенной с ним ночи, поэтому несет всякий бред. Джисон почувствовал, как от гнева сжимается желудок, а в голове появляются все новые виды пыток Минхо, но он лишь сжал кулаки и пробормотал : — Потому что иначе ты бы проебал двигатель, и мы оба остались бы ни с чем. А так хоть какие то очки команде. Твоя любимая логика. — Логика, — медленно повторил Минхо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Он ждал, что Хан выйдет из себя, ведь специально проигнорировал события этой ночи и снова завел разговор о гонках. — Только логика? — А че ещё? — Джисон резко встал, шезлонг показался ему слишком горячим и бесящим, а голова начала гудеть от этих бессмысленных разговоров. — Цветочки и сердечки? Сорян, не в моём репертуаре. Ты выиграл. Команда лидирует в кубке конструкторов. Все счастливы. Че ещё ковыряться? Хан уже хотел уйти, но тот остановил его, преградив путь к двери. Он стоял слишком близко, пахнущий хлоркой, одеколоном и своим, этим чертовым запахом, от которого у Джисона сжималось всё внутри. — Я ковыряюсь, потому что не понимаю тебя, — сказал Минхо тихо, но так, что каждое слово било, как хлыст. — Потому что когда ты кричишь как истеричка с пмс и ломаешь всё вокруг — ты предсказуем. А когда ты строишь из себя добродетеля и пытаешься играть в роли командного игрока — ты становишься загадкой. А я ненавижу загадки, Хан Джисон. Они мешают моим расчётам. Джисон засмеялся, горько и коротко. — Боже, да ты просто испугался, что я стал тебе не по зубам, ублюдок. Обосрался, что твои любимые схемы на мне больше не сработают. Расслабьтесь, ваше отмороженное высочество. Завтра я, может, опять кого-нибудь подскребу на трассе, и всё вернётся на круги своя. — Нет, — Минхо покачал головой, и его рука вдруг медленно поднялась, он осторожно коснулся щеки Джисона — быстро, почти неловко. Касание было грубым, но от него по коже побежали мурашки. — Не вернётся. Ты пересёк черту. Добровольно. И теперь нам обоим придётся жить по новым правилам. Но каким — я ещё не решил. Он с усилием отдернул руку, развернулся и ушёл в дом, оставив Джисона стоять на террасе с уже остывшим кофе, и с щекой, что горела, будто ему хорошенько по ней втащили. *** Следующие дни перед гонкой в Монако прошли в странном, подвешенном состоянии. Тренировки, симуляторы, брифинги — всё как обычно. Но между ними висело это невысказанное «после». Они больше не касались друг друга. Не обменивались колкостями больше обычного. Зато взгляды стали другими. Раньше Минхо смотрел на него как на проблему или инструмент. Теперь же в его взгляде была какая-то тяжёлая, неотступная внимательность. Как будто он пытался разгадать сложный код, и Джисон был этим кодом. А сам Джисон ловил себя на том, что ищет Минхо в коридорах виллы. И не для того, чтобы затеять ссору или позлить, а чтобы просто увидеть. Увидеть, как тот хмурится, читая отчёт, как проводит рукой по лицу, устав от переговоров. Это было отвратительно и затягивало, как наркотик, а толк в них Хан знал. Однажды поздно вечером Джисон, промучившись с настройками симулятора, пошёл в кабинет к Ли за советом. Дверь была приоткрыта. Минхо сидел за столом, но не работал. Он тупо смотрел на экран ноутбука, а на лице было выражение, которого Джисон никогда раньше не видел — что-то между тоской и яростью. На экране была старая фотография. Молодой Минхо, лет шестнадцати, стоит рядом с мужчиной, очень на него похожим, но с жёстким, безрадостным лицом. Отец. Джисон замер на пороге. Он прекрасно знал каким был отец Минхо. Ходячий кошмар в костюме от «Бриони». И видел, как напряглись плечи Минхо, как будто он почувствовал присутствие. — Что? — бросил Минхо, не оборачиваясь, голос глухой, как из склепа. — Ничего, — Джисон сделал шаг назад. — Позже зайду. Но Минхо закрыл ноутбук и повернулся. Его глаза были красными. От усталости? Или от чего-то ещё? — Заходи, — сказал он. — Что случилось? Джисон вошёл и неуклюже плюхнулся в кресло напротив. — Ничего серьёзного. Просто симулятор глючит на повороте «Ниссан». Думал, может, ты знаешь… — Я не техподдержка, — отрезал Минхо, но без злости. Он устало провёл рукой по волосам. — Спроси у Ёнджун завтра. — Ага. — Джисон неловко сидел, не зная, как теперь уйти. Его взгляд упал на закрытый ноутбук. — Это… ты с отцом? Минхо вздрогнул, как от удара током. Его пальцы сжались на столешнице. — Не твоё дело. — Ну, походу, дерьмовое дело, если ты так эмоционально на него пялишься в два часа ночи, — парировал Джисон, но уже без привычной ехидности. Просто констатация факта. Минхо долго смотрел на него, будто взвешивая что-то. Потом произнёс, отчеканивая каждое слово: — Он сегодня звонил. Напоминал, что мой «цирк с машинками» — это мило, но пора возвращаться к настоящей работе. Что акционеры недовольны моим «отсутствием». Что если результаты «Нексус» просядут, он найдёт способ вернуть контроль над конгломератом. И меня вместе с ним. Джисон слушал, и в груди у него что-то похолодело. Он всегда видел Минхо как силу. Непоколебимую, ледяную скалу. А оказалось, что у скалы тоже есть трещины, и в них дует ледяной ветер из прошлого. — И что ты ему сказал? — Что он может искать. Что я не мальчик для битья. И что если он попробует тронуть мою команду, моих людей… тебя… — Минхо запнулся, его взгляд стал остекленевшим, — …я сожгу всё, что он построил, дотла. Даже если мне придётся сгореть вместе с ним. Тишина повисла густая, как смог. Джисон смотрел на человека, который только что признался в том, что держит весь их мир на своих плечах, и одновременно с этим балансирует на лезвии ножа. И тут он понял, что вчерашняя победа, его «жертва» — была не просто тактикой. Она была спасательной соломинкой, за которую хватался утопающий. Его соломинка. Потому что других у Минхо, похоже, не было. — Дурак, — сказал Джисон тихо, беззлобно. — Что? — Дурак, — повторил он громче. — Вместо того чтобы просто послать этого старого ублюдка куда подальше, ты тут сидишь и пялишься на его фотки. Как будто этот старый хрен может вылезти из экрана и укусить тебя. Он в тюрьме, Минхо. Минхо усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Он и так кусается, просто расстоянии. — А ты откуси ему что нибудь в ответ, пол башки например. Будет больнее. — Джисон встал, подошёл ближе и наклонился над Минхо, опираясь на спинку стула руками. — Ты же не для того всё это затеял — команду, гонки, меня, в конце концов, — чтобы он снова посадил тебя на цепь. Так борись. Не с акционерами. С ним. В его же игре. Только играй грязнее. Минхо смотрел на него снизу вверх, и в его глазах медленно разгорался тот самый огонь, который Джисон видел только на трассе. — «Играй грязнее»? Это твой совет? — Это моё ёбаное кредо, брух. И оно просто охуенно работает. Хочешь, научу? Их взгляды встретились, и в этот миг между ними не было ни ненависти, ни расчёта. Было что-то вроде старого, проверенного в бою товарищества. Как у двух бандитов, прижатых спиной к спине в чужом районе. — Ладно, — наконец сказал Минхо, откидываясь в кресле. — Учи. Но если твой план провалится, отвечать будешь ты. — По рукам, ублюдок, — хрипло улыбнулся Джисон. И в эту ночь они не занимались сексом. Они сидели в кабинете до рассвета, и Джисон, с его уличной смекалкой и знанием грязных приёмов, строил планы, а Минхо, с его холодным умом и доступом к ресурсам, обтачивал их до блеска, превращая в оружие. Это было сотрудничество другого рода — мрачное, опасное, но на удивление слаженное. *** Гонка в Монако — это всегда сумасшествие, сжатое в тиски узких улиц и тоннелей. Стартовая решётка: Минхо — с поула, Джисон — рядом, с четвёртого места, после блестящей квалификации, где он впервые обошёл Луку Моренти. Воздух был густым от предвкушения. Перед выездом на формировочный круг Минхо подошёл к его машине, постучал по кокпиту. Джисон поднял забрало. — Помнишь план? — спросил Минхо. Его лицо за шлемом было скрыто, но голос звучал твёрдо. — Не еби мозг, я все помню : не подрезать тебя на первом же повороте, прикрывать зад, пока ты не оторвешься и бла, бла, бла, — отбарабанил Джисон. — Скучно, но ладно. — Не «ладно». Идеально, — поправил Минхо. И добавил, уже тише, на их закрытый канал: — И… спасибо. За вчерашнее. Потом он ушёл к своей машине, не дав Джисону времени на едкий ответ. А тот сидел, оглушённый этим простым, не свойственным от Минхо словом. «Спасибо». От него это звучало как признание в любви. И, чёрт возьми, почему от этого так ёкнуло где-то под рёбрами? Гонка пошла по плану. Минхо рванул в лидеры, Джисон, как тень, прикрыл его от атак «Феррари» и «Ред Булла», отчаянно отбиваясь и сохраняя позицию. На двадцатом круге случилось то, чего все боялись: в тоннеле задымила и остановилась машина «Хаас». Выбежал маршал, замигали жёлтые флаги. Пелотон сгрудился, скорость упала. И тут Джисон увидел в зеркалах, как Лука Моренти на своём «Вулкане», воспользовавшись суматохой, рванул вперёд, явно намереваясь проскочить в узкий зазор между его машиной и стеной тоннеля. Рискованный, почти самоубийственный манёвр. Если Джисон не уступит — столкновение неминуемо. Старый Джисон, тот, что был до Барселоны, не задумываясь, закрыл бы траекторию, отправив Луку в стену. Но он вспомнил холодные глаза Минхо за компьютером, тень его отца на экране. Вспомнил, что они теперь команда и не только на трассе. Что есть война поважнее. Стиснув зубы, он на сантиметр отвел машину вправо. Лука проскочил, злобно сверкнув фарами, и тут же пошёл в атаку на Минхо. — Моренти прошёл, я его пропустил, — скрипуче доложил Джисон в рацию, ненавидя каждое произнесённое слово. — Вижу, — раздался спокойный голос Минхо. — Не переживай. Держись. И дальше Минхо устроил Луке маленький ад. Он не просто защищал позицию. Он водил его, как кот мышку, заставлял перегревать тормоза, нервничать, совершать ошибки. На выезде из тоннеля, на слепом правом повороте, Минхо сделал вид, что сдаётся, чуть сбросив скорость, и Лука, клюнув, рванул вперёд. И тут Минхо, используя лучшее сцепление своих колёс, вышел из поворота быстрее, отрезав его и заставив съехать на обочину. Лука чуть не врезался в барьер, потерял несколько позиций и выбыл из борьбы за подиум. А Джисон, пока ехал третьим, видел всё это в зеркалах. И впервые не чувствовал зависти. Он чувствовал… гордость. Чёрт подери, гордость за этого ебанутого гения, который был его партнёром. Минхо выиграл. Джисон финишировал третьим, пропустив вперёд на последних кругах более быструю на свежей резине «Феррари», но отстояв подиум. Когда они зарулили в закрытый парк, Джисон вылез из машины, чувствуя невероятную, сладкую усталость. Он сделал всё правильно. И это не было противно. К нему подошёл Минхо, уже без шлема, его волосы были мокрыми, лицо сияло , но не от улыбки, а от внутреннего света полной победы в глазах. — Неплохо, — сказал он, и в его глазах было то самое понимание, которое было им знакомо. — «Неплохо»? Я тебе целую гонку жопу прикрывал, а ты говоришь «неплохо»? — недовольно пробурчал Джисон. — Тогда скажу иначе, — Минхо шагнул ближе, так, что их плечи почти коснулись друг друга, голос стал тише и интимнее, чтобы его слышал только Хан. — Ты был просто великолепен. Спасибо. И прежде чем Джисон нашёл что ответить, Минхо притянул его за затылок и поцеловал. Прямо там, в парке, на глазах у механиков, маршалов, нескольких фотографов. Это был не нежный поцелуй. Он был жёстким, властным, полным адреналина и той самой, общей победой. В нём было и «спасибо», и «ты мой», и «мы сделали это», и ещё что-то, о чём они никогда не говорили вслух. Джисон ответил ему с той же яростью, вцепившись пальцами в мокрый комбинезон, и на секунду он забыл обо всём вокруг : о камерах, о правилах, о своём ебучем принципе никогда не показывать слабость. В этот момент слабости не было. Была только сила, умноженная на двоих. Когда они разъединились, вокруг стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь щелчками затворов камер. Потом раздались первые аплодисменты, смешки, чьи то возгласы. Джисон ошарашенно отшатнулся, осознав, что натворил. Но Минхо лишь спокойно вытер губы тыльной стороной руки, его взгляд был спокойным и вызывающим одновременно. — Вот и твой первый публичный скандал, — сказал он только ему. — Доволен? — Идиот, — выдохнул Джисон, но по его лицу расплылась дикая, безумная ухмылка. — Теперь нам обоим пизда. — Возможно, — согласился Минхо, поворачиваясь к подходящим официальным лицам с самым непроницаемым лицом хозяина положения. — Но мы встретим это вместе. Как и всё остальное. И пока началась суматоха с интервью и фотографиями, Джисон стоял рядом, и чувствовал, что его сердце колотится не от страха, а от чего-то нового. От чувства, что он больше не один на этой карусели безумия. Что у него есть якорь. Странный, колючий, ебанутый якорь по имени Ли Минхо. И, возможно, это было всё, что ему нужно. Чтобы лететь вперёд, не боясь разбиться. Потому что падать теперь предстояло им обоим. Или лететь. Вместе.