Пока кровь стынет на тахометре

Тишина после ухода адвоката была иной. Теперь она была не просто пустотой — она была заражена смыслом. Бремя, которое Джисон держал в руках в виде папки с доверенностью, делало каждый угол этого стерильного дворца чужим и враждебным. Он просидел в кабинете до утра, не двигаясь. Пистолет лежал перед ним, холодный и бездушный. Фотографии адресов — на экране его нового, чистого телефона, который ему передал Феликс. "Ненадёжный как дырявый башмак, — предупредил рыжий. — Но зато на нём нет твоих отпечатков и слезотекущей тоски." Рассвет застал его за тем же столом. Он не спал. Сон был предательством. Пока Минхо был в медикаментозной коме, его бодрствование было единственной формой дежурства. Единственным знаком того, что кто-то ещё помнит, что Ли Минхо — не просто медицинский случай, а человек, за которым идёт охота. В семь утра в дом вошёл Феликс. Он принёс запах улицы, кофе и той самой живой, невыносимой нормальности, для которой здесь не было места. — Выглядишь дерьмово, — констатировал он, ставя перед Джисоном бумажный стаканчик. — И пахнешь соответствующе. Когда ел последний раз? — Не ебу, — буркнул Джисон, но рука сама потянулась к кофе. Горячее горькое варево обожгло язык. — План есть? Или просто будем сидеть и смотреть, как твои глазницы проваливаются в череп? — План… — хрипло пробормотал Джисон. Он потянулся к телефону, показал Феликсу фото адресов. — Вот что он оставил. Цюрих, Шанхай, Сеул, Пусан. И Милан. Тот самый «старик в Милане». И кореец с акцентом. И следователь, который замял дело. Это не пазл. Это уже почти картина. Нужно найти ниточку, за которую можно дёрнуть. Феликс сел напротив, взял телефон, изучая адреса. — Старик Ли сидит. Его официальная империя разваливается. Значит, эти адреса — не официальные активы, это ты правильно понял. Это его чёрная касса. Теневая сеть. Люди, которые остались верны не конгломерату, а лично ему. Или которые просто боятся того, что он о них знает. — он посмотрел на Джисона. — Ты хочешь начать с них? Сделать так, чтобы они почувствовали, что запахло жареным? — Я хочу, чтобы они почувствовали боль и огонь, — поправил Джисон. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Но чтобы поджечь что-то, нужно знать, где оно находится. Мы не можем просто вломиться в офис в Цюрихе. Нас там перестреляют как мух. Или, что хуже, нас просто не пустят. Нужна информация. Нужен… вход. Феликс задумался, постукивая пальцами по столу. — Кореец с акцентом… Следователь Пак описал его как холодного профессионала. Не наёмника, а управленца. Такого не нанимают на разовых работах. Он на постоянной службе. Значит, у него есть штаб-квартира. Расписание. Привычки. — он посмотрел на Джисона. — Ты не сможешь найти его через объявления в газете. И интернет-форумы тебе не помогут. У таких людей нет цифрового следа. Вернее, он есть, но он похоронен под семью слоями шифрования и подставных фирм. — Значит, нужен тот, кто копает глубже, — сказал Джисон. В его голове щёлкнуло. Образ. Тёмная комната, мерцающие экраны, запах энергетиков и одиночества. — Юн Кихо. Феликс нахмурился. — Что? Твой старый друг-хакер? Тот самый, что помог вытащить Минхо из той тюрьмы? Я сомневаюсь, что он захочет еще раз вытаскивать нас из задницы. Или ты знаешь, где его найти? — Нет, — признал Джисон. — Но я знаю, где его искать. Или, по крайней мере, где оставить сообщение, которое он точно найдёт. Это был риск. Кихо жил в параллельной реальности, где доверие было редким и хрупким товаром. Последний раз они виделись после той истории с отцом Минхо. Кихо тогда сказал: «Больше не зови меня в свои конченные гонки по аду, Джисон. Я предпочитаю виртуальный ад. Он предсказуемее». Но и он же сказал: «Если будет по-настоящему хуёво… попробуй написать, может и соглашусь помочь». — Он точно поможет? — скептически спросил Феликс. — Он поможет, если поймёт, что это не моя личная война ради забавы. Что это… — Джисон запнулся, подбирая слова, которые не резали бы его изнутри, — …что это дело Ли Минхо. И что его опять хотят похоронить. Вечером того же дня. Кафе в районе Хондэ. Место было нарочито обычным. Шумным, полным студентов, пахнущим жареными сосисками и дешёвым пивом. Джисон сидел в углу, в капюшоне, с ноутбуком перед собой. На экране — не интерфейс симулятора гонок, а тёмное окно командной строки. Он не был хакером. Он был гонщиком. Но Кихо когда-то, много лет назад, в одном из гаражей их старого райончика, показал ему пару трюков. «На случай, если захочешь отправить анонимное письмо, не вылезая из-под машины». Он ввёл последовательность символов, адрес — тот самый, старый, зашифрованный ретранслятор, который Кихо назвал «почтовым голубем для падших ангелов». Сообщение было коротким: «Кихо. Нужен вход в теневую сеть Ли-старшего. Кореец с акцентом. Адреса: [список]. Дело Минхо. Все очень плохо. Дж.» Он нажал Enter. Сообщение исчезло, будто его и не было. Теперь оставалось ждать. Если Кихо захочет ответить — он найдёт способ. Пока он ждал, Феликс работал на другом фронте. Через свои, более традиционные, но не менее грязные каналы, он начал «прогревать» ситуацию вокруг следователя Пака. Не прямо. Осторожно. Слухи о том, что у Пака есть компромат не только на старого Ли, но и на людей, которые его охраняли. Что он, возможно, готов сотрудничать со «структурами», чтобы спасти свою шкуру. Цель была не в том, чтобы выманить Пака — его уже точно спрятали. Цель была в том, чтобы заставить нервничать тех, кто его нанимал. Чтобы они начали суетиться, совершать ошибки, выходить на связь. Чтобы их теневая, безупречная сеть дала слабину. Прошло два дня. Два дня лихорадочного бездействия, которое сводило Джисона с ума. Он метался по дому, пытаясь читать финансовые отчёты «Нексус», которые ему присылал адвокат Ким. Цифры сливались в одно серое пятно. Он понимал только одно: команда катилась под откос. Спонсоры нервничали из-за скандала, пилоты без лидера теряли мотивацию, Сынмин и Чонин работали на износ, пытаясь удержать всё на плаву. И всё это лежало теперь на нём. На Джисоне — личном гонщике, который умел только давить на газ и бить кулаками по лицу. На третий день ночью на его ноутбуке, который он оставил включённым в кабинете, замигал курсор в пустом текстовом файле. Потом появились буквы, будто их печатал призрак: «Почтовый голубь нашёл тебя, красавчик. Длинная история. Коротко: сеть Ли — старая, умная и очень… паукообразная. Кореец с акцентом — нихуя не кореец, а Кан Ынсок (от корейского в нем только имя). Родился в Пусане, учился в Йельской школе менеджмента, десять лет работал в стратегическом консалтинге в Цюрихе. Личный «решатель проблем» для Ли-старшего последние семь лет. После падения босса ушёл в тень, но сеть поддерживает. Адреса — не офисы. Это «почтовые ящики» для экстренной связи и передачи средств. Реальная активность через них не идёт. Ищи в Сеуле. Район Чонно. Кибер-кафе «Восьмой бит». Раз в неделю, вечер четверга, один из его курьеров забирает физическую почту (флешки) из камеры хранения под номером 14. Завтра четверг. Дальше действуй сам. И, Джисон… будь осторожен. У Кан Ынсока длинные руки и он не любит, когда в его паутину лезут с грязными сапогами. Кихо.» Сообщение исчезло так же внезапно, как и появилось. Первая ниточка. Хлипкая, тонкая, но ниточка. Он немедленно позвонил Феликсу. — Чонно. «Восьмой бит». Завтрашний вечер. Курьер. Рыжий на другом конце провода радостно засвистел. — Твой мальчик работает быстро. Ладно. Я организую наблюдение. Но курьера мы не берём, Хан. Он всего лишь пешка. Мы следим, куда он пойдёт. — А если он приведёт нас к Кан Ынсоку? — в голосе Джисона прозвучала надежда, дикая и опасная. — Маловероятно. Такие как Кан, не встречаются с курьерами лично. Но он может привести нас к следующему звену. А там, возможно, и дальше. — Феликс замолчал на несколько минут. — Ты готов к этому? К слежке? К ожиданию? Это не спринт, Джисон. Это марафон по минному полю в полной темноте. — Готов ли я? — Джисон усмехнулся, и смех вышел горьким. — У меня нет выбора, Феликс. Он оставил мне карту этого минного поля и доверенность как инженерный план. Осталось только не подорваться на первом же шаге. Или подорваться, забрав с собой как можно больше этих ублюдков. Четверг. Район Чонно. «Восьмой бит» оказался душной, закопчённой ночлежкой для цифровых кочевников. Ряды компьютеров, гул кулеров, запах немытых тел и дешёвой лапши. Идеальное место, чтобы раствориться. Джисон и один из людей Феликса, молодой парень по кличке Тэсон, сидели за столиком в дальнем углу, притворяясь, что смотрят какой-то стрим. На самом деле их взгляды были прикованы к стене с камерами хранения. Ровно в девять вечера в кафе вошёл мужчина. Ничем не примечательный. Куртка, кепка, спортивная сумка через плечо. Он купил кофе у стойки, сел за компьютер, но через пять минут подошёл к камерам хранения. Быстро, не глядя по сторонам, открыл ящик под номером 14, вытащил небольшой пакет, сунул его в сумку и вышел. Тэсон, не торопясь, поднялся и пошёл следом. Джисон остался внутри, его роль на этом этапе была окончена. Он не был профессионалом в слежке. Он был тем, кто будет бить, когда найдёт цель. А пока он должен был учиться терпению. Для импульсивного психа это было хуже любой боли. Через час пришло сообщение от Тэсона: «Курьер сел в метро. Пересадка на зелёную ветку. Едет в район Каннам. Вышел у станции. Зашёл в бизнес-центр «Триумф». Сдал пакет на ресепшн. На имя «мистера Чона». Ресепшн — круглосуточный. Что делать дальше?» Феликс, который координировал операцию из машины неподалёку, ответил: «Не лезь. Отходи обратно. Буду смотреть камеры самого здания. «Мистер Чон» — вероятно, следующий передаточный пункт или секретарь. Берём здание под наблюдение.» Джисон сидел в кафе и чувствовал, как его пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Они были так близко и так далеко. «Мистер Чон». Ещё один винтик. Сколько их ещё? Он представлял себе эту сеть — многослойную, эшелонированную. Каждый знал только своего непосредственного контакта. Чтобы добраться до Кан Ынсока, нужно было пройти всю цепочку, как в плохом шпионском фильме. Но у него не было времени на фильмы. У него было только это — жгучее, нетерпеливое бешенство и страх, что Минхо в Милане может не дождаться. Три дня спустя. Наблюдение за бизнес-центром «Триумф» дало ещё одну кроху информации. «Мистер Чон» оказался мелким юристом, который раз в неделю забирал пакеты с ресепшн и относил их в сейфовую ячейку в банке неподалёку. Сейфовая ячейка была оформлена на подставную фирму из Британских Виргинских островов. Кихо, на очередной запрос, ответил коротко: «Фирма-пустышка. Счёт для транзита. Деньги оттуда уходят в Цюрих, в тот самый офис-призрак. А оттуда — распыляются по счетам по всему миру. На оплату услуг. Включая счета из Милана.» Замкнутый круг. Деньги ходили по кругу, оставляя призрачный след, но не приводя к людям. Кан Ынсок был тенью. И тогда Джисон понял, что играть в их игру — бесполезно. Нужно было сломать правила. — Мы берём «мистера Чона», — сказал он Феликсу вечером, глядя на карту с отмеченными точками: кафе, бизнес-центр, банк. — Это рискованно. Он может быть под наблюдением или может быть предупреждён. — А мы будем быстрее, — парировал Джисон. — Не похищение, а встреча. На нейтральной территории. Предложим ему сделку. — Ты совсем идиот, Джисон? Какую нахуй сделку? У нас нет ничего из того, что ему нужно! — У нас есть он сам, — холодно сказал Джисон. — И его страх. Мы покажем ему, что знаем всю цепочку. Знаем про Кан Ынсока. Знаем про Цюрих. Знаем про Милан. И скажем, что если он не поможет нам выйти на следующее звено, мы передадим всю информацию… — он сделал паузу, — …не в полицию. Его боссы в полиции. Мы передадим её… в прессу. Анонимно. И всем конкурентам Ли-старшего, которые ещё остались на воле и будут очень рады докопаться до его тайных активов. Его сделают козлом отпущения. Он это поймет. Это был блеф. У них не было всей цепочки. Но у них было достаточно, чтобы она выглядела правдоподобно. И главное — у них было абсолютное, животное отсутствие страха в лице самого Джисона. Он был готов на всё. И это было куда страшнее любой логики. Феликс долго смотрел на него, потом медленно кивнул. — Ладно, псих. Играем по твоим правилам. Готовим встречу. Но если он взбеленится и побежит жаловаться… — Тогда мы его остановим, — просто сказал Джисон. — По-твоему, тихо. Или по-моему. Как получится. План был простым и дерзким. Через день «мистер Чон» получил на свой личный, хорошо скрытый email письмо. Без угроз. Просто констатация: «Мы знаем про кафе «Восьмой бит», про ящик 14, про пакеты, которые вы относите в банк «Кукмин». Мы знаем про Кан Ынсока и про счета в Цюрихе. Мы знаем про Милан. У нас есть копии. Вы — слабое звено. Встреча. Сегодня, 23:00, парковка у заброшенного завода в Йонсане. Только вы. Если придёте не один или предупредите кого-то — все материалы уйдут в десять редакций и двадцать корпоративных советов директоров к утру. Выбор за вами:).» Подпись: «Тот, кто ищет правду о Монце.» Отправлял письмо Кихо, через цепочку ретрансляторов. Отследить невозможно. Теперь оставалось ждать. И готовиться. Джисон проверял пистолет в третий раз за вечер. Феликс и двое его людей устраивали засаду на парковке. Это была ловушка. Или начало конца. В 22:50 на пустынную, освещённую редкими фонарями парковку медленно закатился скромный седан. Из него вышел «мистер Чон» — немолодой, щеголеватый мужчина в очках. Он выглядел бледным даже в тусклом свете. Он огляделся, потом, сжав портфель, сделал несколько шагов вперёд. Из тени, от стены старого цеха, вышел Джисон. Один. Без капюшона. Его лицо было открыто. — Вы пришли, — сказал он. Его голос был ровным, без эмоций. — Кто вы? — спросил Чон, и голос его дрожал. — Тот, кому нужен Кан Ынсок. Не его почта. Не его курьеры. Он сам. — Я… я не знаю, о чём вы… — Не тратьте наше время, — отрезал Джисон, делая шаг вперёд. — Мы знаем достаточно, чтобы разрушить вашу жизнь. И мы сделаем это. Но мой слишком добрый и честный «коллега» дает вам шанс. Один звонок. Одна встреча. Вы назначаете ему свидание. По любому предлогу, не особо важно. А мы будем там. Вы сделаете это — и исчезнете. Мы дадим вам деньги и новый паспорт. Откажетесь — к утру ваше имя будет в каждом новостном канале, связанном с коррупцией. Выбор за вами. Он говорил, глядя прямо в глаза Чону. И в его взгляде не было лжи. Только холодная, безжалостная уверность в том, что он выполнит обещание. Любое из них. Чон сглотнул, глаза заметались по сторонам. Он понимал, что попал. Что эти люди — не полиция, не конкуренты. Они что-то другое. Опаснее. Потому что у них в глазах не было жажды наживы. Была жажда чего-то иного. Мести? Правды? Он не знал. Но боялся этого больше всего. — Я… я не могу просто так его вызвать. У него свои процедуры. Нужен повод. Серьёзный повод. — Так придумайте, — раздраженно выплюнул брюнет, закуривая сигарету. — У вас есть время до утра. Потом наша часть сделки аннулируется. — Он повернулся, чтобы уйти. — Подождите! — крикнул ему вслед Чон. — А если… если он почует неладное? Если придёт не один? Джисон обернулся. Его губы растянулись в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но без единой капли тепла. — Тогда вам стоит надеяться, что мы справимся с ним и его людьми быстрее, чем он — с вами. Он растворился в темноте, оставив Чона стоять в одиночестве посреди пустынной парковки с портфелем, полным чужих секретов, и с выбором, который был хуже любой тюрьмы. Джисон вернулся к ожидавшей его машине Феликса. Сердце колотилось, но не от страха. От предвкушения. Они сдвинули первую фигуру на доске. Теперь нужно было ждать ответного хода. И готовиться к тому, что игра только начинается. А где-то там, за тысячи километров, в тихой миланской палате, время для самого важного игрока тикало беззвучно, но неумолимо. *** Весь следующий день Чон не выходил на связь. Джисон метался по кабинету, чувствуя, как время просачивается сквозь пальцы, густея вязкой, ядовитой субстанцией. Каждая секунда в Сеуле была украденной секундой в Милане. Он ловил себя на том, что прислушивается к тишине, как будто мог услышать звук дыхательного аппарата за полмира. Феликс наблюдал за этим молча, сидя на диване с чашкой кофе, которую не пил. Под вечер он не выдержал. — Эй, идиот, харе жечь дыру в полу. Он позвонит. Или не позвонит. Твои прыжки тут ничего не изменят. — А что изменит? — резко обернулся Джисон. — Сидение на жопе ровно? Чтение этих проклятых отчётов? Там… — он ткнул пальцем куда-то на запад, за окно, — …там лежит Минхо под присмотром человека, который, возможно, ждёт команды его добить. А мы тут играем в шпионов с каким-то перепуганным дебилом с портфельчиком! — Мы не играем, — спокойно сказал Феликс. — Мы расставляем ловушку для того, кто дал команду. Это называется стратегия. О ней ты так много слышал от нашего общего знакомого. — Стратегия! — Джисон фыркнул с таким презрением, что, казалось, воздух зашипел. — Его стратегия привела его в инвалидное кресло! А моя… моя «тактика» всегда работала. Видишь угрозу — бей первым. Видишь слабое место — дави. Ждать… это не моё. — А что твоё? — Феликс поставил чашку. — Ворваться в больницу «Сакро Куоре» с криком «Руки прочь от моего Минхо!»? Тебя снимут на камеры в вестибюле, скрутят за две минуты, и всё, что ты получишь — это депортацию и запрет на въезд в Шенген навсегда. А потом твой Минхо тихо «не выживет» после «осложнений». Поздравляю, герой. Джисон замер. Слова Феликса били точно в цель, ту самую, незаживающую рану беспомощности. Он стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробегают мурашки бессильной ярости. — Так что тогда делать? Ждать, пока этот Чон созреет? А если он уже побежал к своему хозяину и всё им рассказал? В этот момент на столе у Феликса завибрировал один из телефонов. Рыжий взглянул на экран, потом на Джисона. — Спокойно. Говорит наш «идиот с портфельчиком». Он включил громкую связь. — Говорите, мистер Чон. — Я… я сделал, как вы просили, — голос в трубке был прерывистым, полным страха. — Я отправил сигнал о «критическом сбое в цепочке в Сеуле». О возможной утечке. Запросил экстренную аудиоконференцию для обсуждения мер. Ответ… получен. Завтра. 04:00 по сеульскому времени. Аудиосвязь, зашифрованный канал. Участвую только я и… и он. Кан Ынсок. Джисон почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди. Не облегчение. Острая, хищная надежда. — Вы получите доступ к каналу? — спросил Феликс. — Нет. Только для ввода с моего терминала. Но… — Чон замолчал, потом добавил шёпотом: — …но я могу поставить устройство прослушки. Оно запишет разговор. Это всё, что я могу. Больше я не… я не смогу. — Этого достаточно, — сказал Феликс. — Готовьте устройство. Мы дадим вам инструкции. И помните о нашей части сделки. После завтрашнего утра вы свободны. Он положил трубку. В кабинете повисла тишина, наэлектризованная новыми возможностями. — Завтра утром мы получим голос Кан Ынсока, — сказал Феликс. — Возможно, даже IP-адрес, если Кихо сможет взломать канал в реальном времени. Это ключ. С этим уже можно работать. — Работать как? — спросил Джисон, но уже без прежней агрессии. Усталость брала верх. — Как работают с такими людьми. Шантаж. Обмен. Предложение. У него наверняка есть что терять. Или… — Феликс посмотрел на брюнета оценивающе, — …или мы используем эту информацию, чтобы нанести удар там, где он этого не ждёт. Чтобы отвлечь внимание. Создать хаос. А в суматохе… — В суматохе можно проскользнуть туда, куда иначе не пустят, — закончил за него Джисон. Он понял. Сердце забилось чаще. — В Милан. Феликс кивнул. — Именно. Пока Кан Ынсок и его сеть будут заняты тушением пожара здесь, в Корее, и поиском утечки, один человек под чужим именем, с грамотно подделанными документами, может попасть в Италию как простой… ну, например, как специалист по медицинскому оборудованию из азиатского филиала страховой компании. Для «плановой проверки условий страхового случая». У меня есть люди, которые могут это организовать. За 48 часов. Джисон слушал, и внутри него бушевала война. С одной стороны — жгучее, неконтролируемое желание немедленно рвануть туда, увидеть его, убедиться, что он ещё дышит, что его не тронули. С другой — та самая, укоренившаяся гордость и страх. Страх увидеть его сломанным. Не богом трассы, а беспомощным телом под простынёй. Страх той боли, которая будет в тысячу раз острее любой физической. И гордость — глупая, упрямая мысль, что если он поедет, то признает свою слабость. Признает, что Минхо всё ещё имеет над ним такую власть, что он готов рискнуть всем, чтобы просто посмотреть на него. — Нет, — хрипло сказал он, отводя взгляд. — Это… неразумно. Я нужен здесь. Чтобы довести дело с Каном до конца. Чтобы… — Чтобы что? — мягко перебил Феликс. — Чтобы лично задушить его? С этим и мои ребята справятся. Ты — уникальный актив, Джисон. Но не здесь. Твоё место сейчас — там. Рядом с ним. — Зачем? — вырвалось у Джисона с такой горечью, что сам он вздрогнул. — Чтобы посидеть у кровати и подержать за ручку? Он этого даже не почувствует! Он в коме, блять! А я… я ничего не могу сделать! Я не врач! Я не смогу его починить, это не болид! — Ты сможешь сделать то, что не сможет никто другой, — сказал Феликс, и в его голосе не было ни насмешки, ни снисхождения. Была только усталая правда. — Ты сможешь быть там. И если… — она замолчал на несколько секунд, формулируя предложение. — Когда Минхо проснётся, первое, что он должен увидеть — это не лицо наёмной сиделки или агента своего отца, а ты. Потому что если он увидит тебя, то поймёт, что бой ещё не окончен. Что его крепость не пала. Что его самый ненадёжный, самый безумный солдат всё ещё держит оборону. И это, — Феликс сделал паузу, — это даст ему больше сил, чем все лекарства мира. Это называется — причина выжить. Джисон стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол. Слова Феликса ранили и лечили одновременно. Они срывали последние покровы с той правды, которую он боялся признать: он боялся не за Минхо. Он боялся за себя. Боялся, что не выдержит этого зрелища. Боялся, что сломается окончательно. — Я не… я не могу быть его причиной, — прошептал он. — Я всегда был его проблемой. Его ошибкой. — А кто сказал, что причина должна быть приятной? — Феликс встал и подошёл к нему. — Ты — его самая большая головная боль, его самый дерзкий вызов, его самое опасное и ценное приобретение. Ты — живое доказательство того, что его расчёты, в итоге, дали сбой в лучшую сторону. Ты — его человеческий фактор. И сейчас ему как раз нужен человек, а не расчёт. Решайся. Он положил руку ему на плечо, крепко, по-дружески сжал и вышел из кабинета, оставив Джисона наедине с призраками и с самым трудным выбором в его жизни. *** Ночь прошла в лихорадочных приготовлениях. Кихо, получив данные о предстоящей конференции, ушёл в цифровые дебри, чтобы попытаться взломать канал. Феликс координировал своих людей: одни готовили поддельные документы для Джисона — паспорт, визу, медицинскую аккредитацию, другие — отрабатывали легенду и маршрут. Всё должно было быть безупречным. В 03:45 утра Чон, под наблюдением человека Феликса, вышел на связь с Кан Ынсоком. Разговор длился двенадцать минут. Кихо, как они и надеялись, сумел подсесть на канал. Он не получил точного местоположения — Кан использовал каскад ретрансляторов, — но захватил голосовую запись. Голос был таким, как описывал Пак: холодным, безэмоциональным, с едва уловимым, плавающим акцентом. Он отдавал чёткие, жёсткие инструкции: «ликвидировать утечку в Сеуле любой ценой», «провести чистку цепочки», «усилить контроль над медицинским объектом в Милане». Последняя фраза прозвучала как приговор: «Статус объекта остаётся критическим. Ожидайте дальнейших инструкций относительно финала. До конца недели». Услышав это, Джисон перестал колебаться. Все его гордость, страх, сомнения испарились, сожжённые ледяным пламенем ярости. «Финал». «До конца недели». У них был план добить Минхо. — Всё, — сказал он Феликсу, голос его был низким и чётким, как удар ножом о камень. — Я еду. Сегодня же. Феликс только кивнул. План был запущен. *** Путь в Милан был кошмаром наяву, растянутым на двое суток. Не прямой перелёт, а маршрут-змейка: Сеул — Бангкок (смена документов, ожидание) — Каир (ещё одна смена, ещё ожидание) — наконец, Милан. Он летел под именем Ким Джэхёна, инженера-электронщика из страховой компании «Пан-Азиатик Иншурэнс». В его чемодане, среди профессиональной литературы и образцов оборудования, лежал пистолет с глушителем и три поддельные карты доступа к разным уровням клиники, которые Кихо «вытащил» из их системы за огромные деньги. В самолёте он не спал. Сидел у иллюминатора, смотрел на проплывающие облака и думал о том, что скажет. Если вообще сможет сказать что-то. Его разум цеплялся за абсурдные детали: «А вдруг он облысел после операций?», «А если он будет дрожать?», «А если он… не узнает?». Страхи были мелкими, бытовыми, потому что масштаб настоящего ужаса был слишком велик, чтобы осмыслить его целиком. В аэропорту Малпенса его встретил не Феликс, а ещё один человек из сети — итальянец по имени Лука (ирония судьбы не ускользнула от Джисона). Молчаливый, профессиональный, он отвёз его в скромный отель недалеко от клиники, вручил ключи от машины и комплект одежды медтехника — белый халат, бейдж с фотографией и чипом. — Вход через служебный вход, в смену с 22:00 до 6:00, — объяснил Лука на ломаном английском. — Бейдж даст доступ в восточное крыло, третий этаж, палаты интенсивной терапии. Дальше — твоя карта. Камеры есть, но на третьем этаже их мало, а в палатах — нет. Дежурная медсестра на посту — наша. Она отвлечётся ровно на пятнадцать минут, с 02:30 до 02:45. Больше не сможет. Понял? Джисон кивнул, сжимая в кармане холодный пластик карты доступа. — А… «старик»? Тот, кто куплен? — Не знаем, кто именно. Может быть, санитар, может, одна из медсестёр, может, даже младший врач. Будь готов ко всему. Не доверяй никому. — Лука посмотрел на него внимательно. — Феликс сказал, ты умеешь быть незаметным. Пожалуйста, будь незаметным. Для всех. Вечер. Джисон лежал на жёсткой кровати в номере отеля и ждал. Часы показывали девять. До его «смены» — три часа. До тех самых пятнадцати минут — пять с половиной. Он пытался представить лицо Минхо. Не то, которое видел в последний раз — сосредоточенное, холодное, в шлеме перед стартом. А то, каким оно могло быть сейчас: бледное, опущенное, с закрытыми глазами, опутанное трубками и проводами. От этой мысли в горле вставал ком. Он встал, подошёл к мини-бару, но не стал ничего брать. Нужна была ясная голова. Хуже всего было то, что ясность приносила с собой только боль. В 21:30 он уже был одет в форму. Халат был немного велик, пах стиральным порошком. Бейдж с улыбающимся корейским лицом какого-то Ким Джэхёна висел на груди, словно насмешка. Он положил пистолет в потайной карман внутри халата — надеть кобуру под ним было невозможно. Он проверил три карты доступа. Руки не дрожали. Внутри была только ледяная пустота, та самая, что наступала перед самым опасным обгоном, когда не оставалось места для страха и лишних мыслей, только для действия. В 22:05 его «коллега»-итальянец отвёз его к служебному входу клиники «Сакро Куоре». Громадное, светящееся здание, больше похожее на дворец, чем на больницу. Джисон сделал глубокий вдох, приложил бейдж к считывателю. Зелёный свет. Щелчок. Он вошёл в стерильный, освещённый ярким светом коридор. Дальше все было похоже на симулятор, только хуже. Он шёл, опустив голову, стараясь не встречаться взглядами с редкими проходящими санитарами и медсёстрами. Его бейдж работал. Лифт на третий этаж. Ещё один коридор, уже тише, с приглушённым светом. Запах антисептика был настолько сильным, что перебивал все остальные. Он видел палаты за стеклянными стенами, силуэты аппаратов, мерцающие мониторы. Пост дежурной медсестры. Женщина лет пятидесяти, с усталым, добрым лицом. Она подняла глаза, кивнула на его бейдж — видимо, её предупредили. Потом специально громко сказала что-то по-итальянски в трубку телефона и, извинившись, куда-то пошла, оставив пост пустым. Это был сигнал. 02:32. Джисон двинулся вперёд. Он знал номер палаты. 312. В конце коридора, с видом на внутренний сад. Его шаги отдавались в тишине. Сердце стучало где-то в висках, но руки были холодными и готовыми к рывку. Дверь в палату 312 была закрыта. На ней — табличка с именем. LEE MINHO. Латинскими буквами. Он приложил самую продвинутую из карт доступа — ту, что должна была открыть всё. Считыватель мигнул красным. Потом зелёным. Тихий щелчок. Джисон толкнул дверь и вошёл. Первый удар был не физическим, а чувственным. Холод. Темнота, нарушаемая только слабым свечением мониторов. Тишина, прерываемая мягким, ритмичным шипением аппарата ИВЛ и писком кардиомонитора. И запах. Не просто антисептика. Запах болезни, стерильности и… и чего-то ещё. Человеческого. Угасающего. Он замер на пороге, дав глазам привыкнуть к полумраку. Потом сделал шаг вперёд, потом ещё один. И тогда он увидел его. Ли Минхо лежал на высокой больничной койке, задрапированный белыми простынями до груди. Его лицо было бледным, почти восковым, с синеватыми тенями под сомкнутыми веками. Губы чуть приоткрыты, в них вставлена трубка, соединённая с тем самым шипящим аппаратом. Волосы, обычно идеально уложенные, были коротко острижены, вероятно, для операций, и торчали беспомощными тёмными прядями. Одна рука лежала поверх простыни, к теперь тонким, бледным пальцам были приклеены датчики. Другая, судя по контуру под тканью, была зафиксирована. На груди, на шее — пластыри и провода. Он не был похож на Ли Минхо. Он был похож на очень красивую и хрупкую куклу, которую кто-то неосторожно сбросил с самой высокой полки. Джисон стоял, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Вся его ярость, вся его решимость, все планы мести — всё это рассыпалось в прах перед этим немым, ужасающим свидетельством хрупкости. Он думал, что готов. Но он не был готов к такому. С трудом, как через густой сироп, он заставил себя сделать ещё шаг. Подошёл к кровати. Теперь он видел детали: тонкую сеть морщин у внешних уголков глаз, которых раньше не было. Совершенно незнакомую слабость в линии челюсти. Длинные, тёмные ресницы, лежащие на щеках. Он выглядел моложе. И бесконечно старее. — Минхо… — имя сорвалось с его губ шёпотом, хриплым, неузнаваемым. Ответом было только шипение аппарата, вдувавшего воздух в лёгкие, которые, казалось, уже забыли, как дышать самостоятельно. Джисон медленно, будто боясь разбудить, протянул руку. Остановился в сантиметре от его руки, лежащей на простыне. Коснуться? Он боялся, что от прикосновения эта хрупкая иллюзия рассыплется, и останется только холодная, неодушевлённая плоть. Он всё же коснулся. Кончиками пальцев. Кожа была прохладной, сухой. Он обхватил его ладонь — осторожно, чтобы не потревожить датчики. Рука была тяжёлой, безвольной. — Это я, — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы его голос, возможно, пробился сквозь барьеры сна и медикаментов. — Джисон. Ты… ты слышишь? Только монитор продолжал пикать ровно, без изменений. Внезапно, откуда-то из глубины, нахлынула волна такого отчаяния и ярости, что у него перехватило дыхание. Он сжал руку Минхо сильнее, чувствуя под пальцами кости. — Слушай сюда, ублюдок, — его голос зазвучал громче, сдавленно, полным слёз, которые он не позволит себе пролить. — Ты не имеешь права. Слышишь? Не имеешь права вот так вот лежать и сдаваться. Ты же борец. Ты же всегда всё контролировал. Так возьми и это под контроль. Проснись. Дыши сам, блять! Он тряс его руку, совсем немного, отчаянно. — Ты оставил мне свой ебаный дом! Свои счета! Своих крыс, которые бегают и хотят тебя добить! Я не справлюсь, Минхо! Я всё проебу! Ты же знаешь! Ты всегда это знал! Так вставай и попытайся всё исправить И даже не вздумай уходить от меня! Не смей! Я… — голос сорвался окончательно. — …я не позволю. Понял? Я найду всех, кто это сделал. Я сломаю их. Но ты… ты должен быть здесь. Чтобы увидеть это. Чтобы сказать мне, какой я идиот, и как всё надо было сделать по-твоему. Ты должен… Он опустил голову, прижав лоб к их сплетённым рукам. Дрожь пробежала по всему телу. Он боролся с ней, стискивая зубы до хруста. Пятнадцать минут. У него было всего пятнадцать минут. А он тратил их на это — на немые мольбы к человеку, который его, возможно, уже не слышал. — Ладно, — выдохнул он, поднимая голову. Глаза были сухими, но горели лихорадочным блеском. — Ладно. Не хочешь просыпаться — не надо. Но я буду здесь. Рядом. Пока не закончу. А потом… потом ты проснёшься. Потому что иначе я залезу в твою упертую башку и вытащу оттуда за шкирку. Как ты любишь говорить. Это обещание. Он отпустил его руку, положил аккуратно на простыню. Потом, почти не думая, наклонился и быстро, по-воровски, поцеловал его в лоб. Кожа была холодной. Он выпрямился, огляделся. Всё было так же: мониторы, трубки, шипение. — Держись, Минхо. Пожалуйста…, — сказал он последний раз, уже твёрже. — Просто держись. Я скоро вернусь. Он развернулся и вышел из палаты, не оглядываясь. Дверь за ним тихо закрылась. В коридоре было пусто, медсестра ещё не вернулась. Он прошёл к лифту, спустился и вышел через служебный вход в прохладную миланскую ночь. Воздух снаружи показался ему невероятно свежим после больничной стерильности. Он прислонился к стене, закрыл глаза. Внутри всё было разбито. Но среди осколков затвердевало что-то новое. Не ярость. Не отчаяние. Решимость. Теперь он видел цель не как абстрактное «отомстить». Он видел её как «вернуться сюда и заставить эти глаза открыться». И ради этого он был готов стать кем угодно. И гонщиком, и управленцем, и убийцей. И стратегом. Он достал телефон, набрал номер Феликса. — Я видел его, — сказал он, когда тот ответил. Голос был ровным, без дрожи. — Он жив. Пока что. Теперь работаем быстрее. У нас есть время до конца недели. Что по Кану? На другом конце провода Феликс, услышав этот тон, тихо выдохнул. Таран начинал движение. — Голосовая запись у нас. Кихо уже копает глубже, ищет уязвимости. Мы готовим операцию по давлению. Но нужна твоя подпись на одном переводе. Очень крупном. Для «убеждения» одного швейцарского банкира. — Переводи, — без колебаний сказал Джисон. — Бери любые деньги. Все. Я возвращаюсь. И когда вернусь в Сеул, я хочу видеть план, как мы выкуриваем Кан Ынсока из его норы. И как находим того «старика» здесь, в Милане. Он положил трубку, посмотрел на огромное, тёмное здание клиники. Где-то там, на третьем этаже, в комнате 312, его причина дышать, бороться и уничтожать лежала под белыми простынями. — Жди меня, — прошептал он в ночь. — Скоро начнётся настоящее шоу.