Пока кровь стынет на тахометре

Через 48 часов. Сеул. Кабинет в доме. План эвакуации родился в бешеном мозговом штурме. Феликс настаивал на легальном канале: медицинский репатриационный рейс, фонд, врачи. Джисон слушал, сидя в кресле Минхо, и ворочал в руках тяжёлое пресс-папье. — Нет, — сказал он наконец, когда Феликс закончил. — Что «нет»? Это самый безопасный… — Самый безопасный — это когда он здесь. Под этой крышей. Где я его вижу. Где я могу контролировать каждый сантиметр. Феликс закатил глаза. — Охренеть. Ты хочешь перевезти человека в коме, с аппаратом ИВЛ, через полмира, как контрабанду? В частном порядке? Ты сбрендил окончательно. Ему нужны врачи, оборудование, стабильность, Джисон! Очнись. — А мне нужны врачи, которые не могут быть куплены! — Джисон кинул пресс-папье в стол. Гулкий удар заставил Феликса вздрогнуть. — Оборудование можно привезти. Стабильность? Её нет нигде, пока жив Кан Ынсок и его «старик» в Милане. Здесь — моя территория. Здесь мои стены. И мои люди. Забираем его. Тайно. Быстро. Жёстко. — Твои люди? — Феликс фыркнул. — Я — твои люди! И мои ребята. И даже они не всесильны! Это не операция по похищению пакета с документами, Джисон! Это перевозка овоща, который может умереть от малейшей тряски! Слово «овощ» повисло в воздухе, густое и оскорбительное. Джисон медленно поднялся. Его глаза сузились. — Он не овощ. Он Ли Минхо. И он выжил там, в обломках. Выживет и тут. А если нет… — голос стал тише, но опаснее, — …то, по крайней мере, он умрёт не в чужой стране, под присмотром врача-убийцы, а здесь. Где за него будут драться. Где за него будут убивать. Понял? Забираем. И точка. Он не просил. Он приказывал. И в его тоне была та же железная воля, что была у Минхо, только не охлаждённая расчётом, а раскалённая яростью. Феликс долго смотрел на него , потом тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Боже, я сошёл с ума, раз соглашаюсь на это. Ладно. Твоя воля. Твоя ответственность. Твоя вина, если всё пойдёт к чёрту. Я организую цепочку. Но часть пути — на тебе. Встреча в Сеуле, доставка сюда. И если за ним увяжется хвост — отстреливаться будешь сам. Я не буду прикрывать тебя от полиции за убийство на улицах Сеула. — И не надо, — согласился Джисон. Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Потому что убийств не будет. Будет быстрая посадка и прямой маршрут сюда. Готовь всё. Операция «Возвращение». Всё прошло, как в кошмарном, но отлаженном сне. Медицинский транспорт Феликса (не самолёт, а специально оборудованный частный лайнер с реанимационным модулем) забрал Минхо из Милана под прикрытием ночи и ложных документов о «срочной перевозке донорского органа». Врач и две медсёстры в цепочке были свои, проверенные людьми Феликса за огромные деньги. Перелёт прошёл без происшествий. Проблема началась в Сеуле. При посадке в выделенном ангаре частного сектора аэропорта Инчхон их «встретили». Не официальные лица. Группа в штатском, но с такой выправкой и холодными глазами, что сомнений не оставалось — профессионалы. Они представились «службой безопасности аэропорта, действующей по анонимному сигналу о возможной контрабанде». Документы проверяли долго и придирчиво. Задержали на час. Всё это время Джисон, ожидавший в бронированном фургоне в двух километрах от ангара, рвал и метал. Феликс, находившийся рядом с каретой, сообщал односложно: «Тормозят. Проверяют. Спокойно». Когда карета наконец вырвалась из аэропорта под охраной машин Феликса и помчалась по ночным дорогам к дому, Феликс позвонил Джисону снова. Его голос был напряжённым: — Хвост. Две тёмные иномарки. Пристроились с момента выезда. Профессионалы. Не отстают. Не пытаются скрыться. Чувствуется давление. — Веди их ко мне, — коротко сказал Джисон и бросил трубку. Он был уже дома. Дом был превращён в крепость: внешние камеры, датчики движения, часть людей Феликса внутри, часть — снаружи, замаскированные под садовников и охранников соседних вилл. Но план был не отсиживаться в осаде. План был встретить угрозу на подлёте и раздавить. Джисон вышел в гараж. Он не сел в бронированный седан. Он выбрал «Молнию» — тот самый тюнингованный, рычащий монстр, который он когда-то получил в подарок от Минхо. Машина была быстрой, манёвренной и абсолютно незащищённой. Именно это и было нужно. Приманка. И таран. Он выехал из ворот, когда на рации Феликса прозвучало: «Поворот на твою улицу через минуту. Хвост на расстоянии ста метров». Джисон заглушил двигатель, съехал на обочину под тень огромного платана в сотне метров от своего дома. Выключил фары. Достал пистолет — не тот маленький, а тяжёлый «Глок» с удлинённым магазином и глушителем, который Феликс припас для «особых случаев». Проверил затвор. Руки не дрожали. Внутри была ледяная тишина, та самая, что наступала перед самым опасным поворотом, когда мир сужался до точки сцепления и красной линии тахометра. Вдали показались огни. Сначала карета «скорой помощи» (поддельной, но идеально стилизованной), за ней две тёмные машины. Они ехали без спешки, но настойчиво, как хищники, идущие по следу. Джисон завёл двигатель. «Молния» взревела, разрывая ночную тишину элитного района. Он резко вырулил на середину узкой улицы, перегородив её. Включил дальний свет, ослепив первую из тёмных иномарок. На секунду воцарилась неразбериха. Карета Феликса, увидев его, резко затормозила и свернула к открытым воротам его дома. Первая иномарка замерла, ослеплённая. Вторая попыталась её объехать. Джисон вышел из машины. Не прячась. Он встал перед своим «монстром», пистолет опущен вдоль бедра. — Вечеринка окончена, девочки! — крикнул он в ночь. — Разворачивайтесь и валите отсюда, пока обезьяна с пистолетом не начала творить чудеса. Ответом был резкий звук открывающихся дверей. Из обеих машин высыпали люди. Не хулиганы. Мужчины в тёмной тактической одежде, с коротко стриженными волосами. Шестеро. У всех в руках было оружие. Пистолеты с глушителями. Профессионалы, которых прислали не пугать, а добивать. Джисон улыбнулся. Дикой, безрассудной улыбкой, которую не видел в зеркале с тех пор, как Минхо попал в аварию. Он поднял пистолет. — Ну что ж. Тогда разберемся по-пацански. Он выстрелил первым. Не в воздух. В ближайшего, который уже поднимал свой ствол. Пуля с глухим хлюпающим звуком ударила тому в грудь, отбросив назад. Тишина ночи взорвалась. С треском разлетелось стекло фары иномарки. Кто-то с другой стороны открыл ответный огонь. Пули засвистели мимо, одна чиркнула по капоту «Молнии», высекая сноп искр. Джисон не прятался. Он двигался резкими, зигзагообразными рывками, используя свою машину как укрытие. Стрелял на ходу. Короткими, точными очередями. Он не думал. Его тело действовало по уличным рефлексам, отточенным в годах драк и побегов. Выстрел — смещение — ещё выстрел. Второй человек рухнул, хватаясь за бедро. Третий отпрыгнул за свою машину. Но их было шестеро. И они были не дураки. Двое открыли шквальный огонь по «Молнии», прижимая Джисона, а двое других рванули вдоль забора к открытым воротам дома, к карете, которая уже заезжала во двор. «Минхо». Мысль пронзила мозг, острая и ясная. Джисон, не раздумывая, бросился наперерез. Он бежал, пригнувшись, под свист пуль. Одна из них ударила ему в левое плечо, как будто всадила раскалённый гвоздь. Боль была яркой, отвлекающей, но не останавливающей. Он даже не застонал. Просто споткнулся на шаг, выровнялся и продолжил бежать, ведя огонь на ходу в сторону двоих, бегущих к воротам. Один из них обернулся, увидел его, попытался прицелиться. Пуля Джисона попала ему в шею. Мужчина закашлялся кровавым пузырём и осел на землю. Его напарник, не останавливаясь, скрылся за каменным столбом ворот. Джисон ворвался во двор. Карета уже остановилась у крыльца. Водитель и врач в панике пытались отцепить мобильную каталку с Минхо. Из дома выбежали двое охранников Феликса, открывая огонь по тому, кто спрятался за столбом. И тут из-за угла дома, со стороны сада, появились ещё двое. Видимо, третья машина, подъехала с другой стороны. Они шли прямо на каталку, на беспомощное тело под кислородной маской. Джисон увидел это. Увидел белое больничное одеяло, трубки, бледное лицо Минхо, мелькнувшее между спин людей. Всё внутри него взорвалось. Он закричал. Не что то конкретное. Это был первобытный, звериный рёв, заглушающий боль, страх и всё вокруг. Хан побежал наперерез, отстреливаясь на бегу в сторону двоих из сада. Одна пуля срикошетила от каменной вазы, другая попала одному в ногу. Он не добежал до кареты. Сзади, со стороны ворот, раздалась автоматная очередь — тот, кто прятался за столбом, решил действовать. Пули прошили воздух вокруг, одна ударила в заднее стекло кареты, звонко разбив его. Джисон инстинктивно бросился к каталке, разворачиваясь спиной к источнику огня. Он накрыл своим телом Минхо и прижался к каталке, чувствуя холод пластика, металла под собой и тепло беспомощного тела под одеялом. — В машину! — заорал он врачу и водителю. — Тащите его! В «Молнию»! Быстро! Пули продолжали летать вокруг. Одна ударила в колесо кареты, другая — в стену дома над их головами. Охранники Феликса отчаянно отстреливались, прикрывая их. Водитель и врач, дрожа, но повинуясь животному тону команды, отцепили каталку и, согнувшись, потащили её к открытым дверям гаража. Джисон шёл рядом, спиной к стрельбе, продолжая стрелять одной рукой (правая, к счастью, была цела) в сторону двоих из сада, не давая им приблизиться. Они повезли каталку к машине. Джисон рванул заднюю пассажирскую дверь «Молнии» и с силой откинул сиденье. — Заталкивайте! Аккуратнее, блять! Им с трудом, но удалось таки втиснуть узкую каталку на задний ряд. Трубки и провода тянулись за ней. Минхо лежал там, его голова безвольно качнулась на подушке. Джисон, не глядя, выстрелил в сторону, где уже маячила тень одного из нападавших, и рванулся к водительскому месту. «Молния» взревела. Он выжал сцепление, врубил первую передачу и рванул с места так, что шины взвыли, оставляя на полу гаража чёрные полосы. Машина вылетела, протаранив полуоткрытые ворота и снося на ходу одного из людей в тактической одежде, не успевшего отпрыгнуть в сторону. Хруст костей был отвратительным. На улице творился ад. Горела одна из иномарок, подожжённая, видимо, коктейлем Молотова от кого-то из охраны. Вторая отстреливалась. Но Джисон уже мчался по узкой улочке, игнорируя выстрелы, летевшие вдогонку. Он видел в зеркало, как из его дома выезжают машины Феликса, добивая оставшихся. Он гнал «Молнию» по спящим районам, не думая о маршруте, а только об одном — вырваться из зоны опасности. Кровь текла по его левой руке, пропитывая рукав, капала на руль. Боль пылала, но была ничем по сравнению с холодным ужасом за спиной, где на сиденье лежало самое ценное и самое хрупкое, что у него когда-либо было. Через десять минут бешеной езды его догнала машина Феликса, рация зажужжала. — Где ты, идиот?! — Еду. По кольцевой. Он со мной. — Ранен? — Вроде нет. — Слушай сюда. Съезжай на съезд 7. Там будет серый микроавтобус с красным крестом. Наши. Передашь его им. Они отвезут в безопасную клинику. Чистую. Ты понял? Не в свою берлогу! И даже не думай отнекиваться, Джисон! Джисон хотел было огрызнуться, но увидел в зеркале бледное лицо Минхо и дрожащие трубки аппарата, который питался от портативного аккумулятора. — Понял, — хрипло сказал он. — Координаты. Он свернул на указанный съезд и нашёл на пустынной парковке у складов тот самый микроавтобус. Из него вышли двое в медицинских халатах. Они молча, быстро и бережно перенесли Минхо с каталки из «Молнии» в оборудованный салон автобуса. Джисон стоял рядом, держался за окровавленное плечо, и смотрел. Когда дверь автобуса закрылась и тот тронулся, унося в ночь его причину и его проклятие, он почувствовал, как ноги подкашиваются. Хан прислонился к горячему капоту «Молнии», вдыхая запах бензина, крови и пороха. Феликс подъехал ровно через минуту. Вышел из машины, оглядел Джисона, разгромленный гараж вдали, дым на горизонте. — Ну что, герой? Уложил, говорят, четверых. Из шести. Остальные сбежали, но мы их найдём. Джисон не ответил. Он смотрел на свои руки. Правая — в пороховой копоти. Левая — в липкой, тёмной крови. Его крови. И крови тех, кого он убил. Никакого отвращения. Никакого страха. Только пустота и лёгкая, странная эйфория, как после хорошо выполненной работы. Он был оружием. И он сработал отлично. — Он… он в порядке? — спросил он наконец, голос был хриплым от напряжения. — Жив и здоров. Будет в безопасности. А тебе, — Феликс подошёл ближе, — нужно к врачу. И потом… потом нам нужно поговорить. О том, что ты натворил. И о том, что будет дальше. Потому что после сегодняшней ночи война вышла из тени. И она теперь знает наше лицо. Твоё лицо, Джисон. Джисон кивнул, тяжело отталкиваясь от капота. Боль в плече была острой, но терпимой. Он посмотрел в сторону, куда уехал микроавтобус. — Пусть знает, — тихо сказал он. — Теперь и я знаю её. И я не остановлюсь, пока не выжгу её дотла. Феликс подошёл вплотную, его лицо в тусклом свете уличного фонаря казалось вырезанным из старого дерева — жёстким, потрёпанным, но не сломленным. — Кончай пялиться в никуда, придурок. Ты истекаешь, как подбитый кабан. В машину быстро. Он не стал помогать — знал, что Джисон этого не потерпит. Тот оттолкнулся от капота, шагнул к чёрному внедорожнику, вломился на пассажирское сиденье, оставляя на светлой коже кровавый след. Дверь захлопнулась с тяжёлым ударом. Двигатель заурчал. Феликс выжал газ, и они рванули прочь с парковки, оставляя позади «Молнию» — памятник безумию, утыканный пулевыми пробоинами, с разбитыми стёклами и тёмными пятнами на асфальте. — Четверо, — сказал Феликс, не глядя на Джисона, крутя руль. Его голос был сухим, отчётливым, как рапорт. — Двое на улице — один в грудь, один в бедро, но, думаю, не выжил — потерял слишком много крови, пока мы отходили. Один в шею у ворот — мёртв наверняка. И тот, кого ты переехал, вылетая из гаража. Четверо. Ещё двоим удалось сбежать на той горящей тачке. Мои их просекли, но не стали преследовать — приоритетом была эвакуация. Шестеро на входе. Серьёзная заявка. Джисон молчал, глядя в боковое окно на мелькающие огни. Цифры не значили ничего. Четверо, шестеро, десять. Они были мишенями. Проблемами. И он их устранил. Внутри не было ни триумфа, ни отвращения. Был только холодный, тяжёлый камень на месте, где раньше бушевала ярость. Он убил людей. И единственное, что он чувствовал — странное, безжалостное удовлетворение от того, что его руки не дрожали. Что прицел был верным. Что он защитил своё. — Ты ранен, — продолжил Феликс. — Пуля, кажется, навылет. — рыжик потянулся к магнитоле и стал искать что то в телефоне. Потом удовлетворенно улыбнулся и прибавил звук на полную. Заиграла песня «Пуля на вылет». Джисон оторвался от пейзажа за окном и раздраженно уставился на Феликса. — Ты совсем еблан? — рана ныла, и это раздражало еще сильнее. — Ладно, сорян. Но смешно же, признай?— он захихикал, вырубая музыку и продолжил. — Кость цела, но мышцы точно порваны. Кровотечение надо бы остановить, еще нужны антибиотики и хирург, чтобы всё зашить. У меня есть такой человечек. Работает в частной хирургии и не задаёт лишних вопросов. Но… он в другом районе. Прорвёмся? Джисон шумно выдохнул, откидываясь на сиденье, взгляд был мутным, но в глубине горел тот самый острый, хищный уголёк. — Они… проследят за нами? К клинике? — За автобусом — нет. Маршрут сложный, машина «чистая». За нами… — Феликс резко свернул в тёмный переулок, выключил фары и дал машине медленно прокатиться по инерции, наблюдая в зеркала. — …пока чисто. Они сейчас в панике собирают раненых птенчиков и скрывают следы. У них свои проблемы. Но они знают, где мы живём. Дом — горячая точка. Нельзя туда возвращаться. — Куда тогда? — У меня есть место. На пару дней, пока не прояснится обстановка. Но сначала — к врачу. — Феликс снова включил свет и выехал на большую дорогу, сливаясь с ночным потоком. — И потом, Джисон… потом нам нужно серьёзно поговорить. Ты только что развязал войну на улицах Сеула. Не в тени. Не через хакеров и подкупленных клерков. Настоящую, с кровью и трупами. Полиция, скорее всего, уже на месте. Соседи наверняка вызвали. Будет расследование. Пусть и прикрытое, но будет. И эти ублюдки… они теперь знают, что ты не просто истеричный гонщик. Ты — угроза. И они ответят соответственно. Более жёстко. Более грязно. Джисон слушал, и камень внутри становился ещё тяжелее, но не от страха. От принятия. Это была цена. Цена за то, чтобы дышать одним воздухом с ним. Цена за право быть его щитом. — Пусть отвечают, — прошептал он, глядя на отражение своего окровавленного лица в стекле. — Я готов. Феликс бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. В глазах Джисона он не увидел бравады. Увидел ту же холодную, бездонную решимость, что видела камера в его машине, когда тот шёл на таран в Монце. Это было страшнее любой истерики. — Я в этом не сомневаюсь, — тихо сказал Феликс. — Но теперь игра меняется. Одной ярости мало. Нужен ум. Нужен расчёт. Как у него. Он не назвал имени. Не нужно было. — У меня его нет, — честно признался Джисон, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза. Боль начинала пробиваться сквозь шок, пульсируя в такт сердцебиению. — Но я научусь. Или сгорю, пытаясь. Но они… они не тронут его. Пока я жив. Феликс ничего не ответил. Машина мчалась по ночному городу, увозя их от места бойни, от запаха смерти и пороха, в сторону временного убежища, где ждал врач, антибиотики и неизбежный, тяжёлый разговор о том, как жить дальше, когда ты пересёк последнюю черту и обнаружил, что по ту сторону — только ты сам, твоё оружие и хрупкая, дышащая с помощью аппарата жизнь того, кто когда-то был твоим Богом и твоим проклятием, а теперь стал единственной причиной не разложиться на атомы от всей этой боли, ненависти и крови. Джисон открыл глаза и увидел в боковом зеркале, как далеко позади остаётся дым над районом его дома. Его крепость была скомпрометирована. Его «Молния» — уничтожена. Его тело — изранено. Но он был жив. И он убил. И пока он дышит, они не получат того, что забрали у него. Они не получат Ли Минхо. Это был новый закон его вселенной. Единственный, который имел значение. *** Лазарет располагался в подвале безликого офисного здания в промышленной зоне. Воздух пах старым бетоном, антисептиком и сыростью. Хирург, доктор Кан — сухой мужчина с умными, усталыми глазами и руками, которые не дрожали, — работал молча и быстро. Лидокаин жёг, игла входила в разорванную плоть, нить тянулась, стягивая края рваной раны на плече. Джисон лежал на жёсткой койке, стиснув зубы и глядел в потолок, покрытый паутиной трещин. Он не издал ни звука. Боль была якорем, удерживающим его в реальности, не дающим провалиться в чёрную пустоту, звавшую из-под век. Феликс стоял у двери и курил, нарушая все правила и смотрел на экран планшета. Лицо его было непроницаемым, но уголок рта нервно подёргивался. — Полиция оцепила район, — тихо доложил он, будто говоря сам с собой. — Сообщения в новостях — «перестрелка между неизвестными в элитном районе, есть пострадавшие, ведётся расследование». Ни имён, ни подробностей. Значит, кто-то уже поработал, чтобы информация не всплыла. Или наши друзья-наёмники прикрыли следы сами. Слишком грязно даже для них. — Трупы? — хрипло спросил Джисон, не отводя взгляда от потолка. — Исчезли. Как и твоя «Молния». Всё убрано за пару часов. Профессионально, сука. — Феликс сделал затяжку. — Это плохо. Значит, у них есть серьёзные ресурсы и здесь, в Сеуле. И они не хотят внимания правоохранителей. Хотят разобраться с нами тихо. Доктор Кан закончил последний шов, перевязав рану тугой, профессиональной повязкой. — Повезло. Пуля прошла навылет, не задев магистральных сосудов и кость. Но мышцы повреждены серьёзно. Полная неподвижность руки минимум на две недели. Потом — реабилитация. Силовые нагрузки — не раньше чем через месяц. Иначе швы разойдутся и начнётся воспаление. — Он посмотрел на Джисона поверх очков. — Вы понимаете? Вы не сможете даже нормально рулить. — Рулить мне пока некуда, — буркнул Джисон, с трудом приподнимаясь на локте. Головокружение накатило волной, но он подавил его. — Антибиотики, обезболивающее, — доктор поставил на тумбочку блистеры и шприцы. — Схему приёма напишу. И смените повязку через два дня. Не мочить. Любая краснота, отёк, температура — немедленно ко мне. — Он собрал инструменты, кивнул Феликсу и вышел, оставив их в подвальной тишине. Феликс потушил окурок о бетонный пол. — Две недели без руки. Чудесно. А в это время Кан Ынсок и его пауки будут плести новую паутину и искать нас. — Найди Минхо, — сказал Джисон, опуская ноги с койки. Мир качнулся, но он устоял. — Он в безопасности. В клинике «Сонгва». Полный контроль, свои люди на всех постах. Даже воздух там фильтруют наши. Но это не навсегда. Нужно думать о следующем шаге. — Феликс подошёл ближе. — Ты стал для них видимой мишенью, Джисон. До этого ты был проблемой где-то на фоне, игрушкой Минхо. Теперь ты — тот, кто убил четырёх их солдат. Тот, кто забрал их приз. Ты поднялся в их списке приоритетов. Очень высоко. Джисон попытался натянуть на себя изорванную, окровавленную куртку левой рукой. Не получилось. Он швырнул её в угол, выплевывая все ругательства, которые только мог вспомнить в этот момент. — И что? Я теперь должен прятаться как крыса? — Нет. Ты должен думать. — В голосе Феликса прозвучала сталь. — Пока ты метался как раненый бык, я работал. У меня есть кое-какая информация. От Кихо. И от одного… осведомителя в стане старого Ли. Того, кто недоволен тем, как Кан Ынсок ведёт дела. Это зацепило внимание Джисона. Он поднял взгляд. — Кто? — Неважно. Важно то, что он сказал. Кан Ынсок не просто «решает проблемы». Он строит свою собственную империю на обломках сети Ли. Старик в тюрьме, сын в коме — идеальный вакуум власти. Кан собирается его заполнить. А для этого ему нужно всего две вещи: окончательно убрать Минхо (или сделать его своей марионеткой) и… заполучить активы. В том числе — контроль над «Нексус». И над тобой, как над держателем доверенности. Джисон медленно встал. Голова кружилась, но разум прояснялся, выстраивая чудовищную картину. — Он хочет… купить меня? Или убить? Опять из меня хотят шлюху сделать, очень романтично, блять. — Скорее, принудить. У него есть рычаги. Те самые «крысы» в разных структурах. Он может обрушить на тебя налоговые проверки, отозвать лицензии команды, настроить спонсоров. Он может сделать так, что «Нексус» развалится за месяц. А потом предложит тебе сделку: передай ему контроль, и он оставит Минхо в покое. Или… — Феликс сделал паузу, — …или убьёт его прямо на твоих глазах. Он играет в долгую. И он играет грязно. Гораздо грязнее, чем ты со своим пистолетом. Мысль о том, что кто-то может угрожать Минхо, чтобы манипулировать им, вызвала в Джисоне такую волну слепой ярости, что в глазах потемнело. Он шагнул к Феликсу, здоровой рукой вцепившись ему в воротник. — Он не посмеет… — Он уже посмел! — рявкнул Феликс, не отстраняясь. — Он послал шестерых стрелков в твой дом! Он почти добился своего! Он готов на всё, Хан, проснись уже! Потому что он не эмоциональный ублюдок вроде тебя! Он — калькулятор! И он уже просчитал, что ты слабее! Что твоя единственная сила — в твоей истерике! А против системы истерика бесполезна! Они стояли, почти уткнувшись лбами, дыхание участилось. Потом Джисон, с трудом себя пересилив, отшвырнул Феликса прочь. — И что ты предлагаешь? — выдохнул он. — Предлагаю перестать быть пешкой. Стать игроком. Использовать то, что у тебя есть. Доверенность. Доступ к деньгам. И… твою новую, кровью заслуженную репутацию. — Феликс поправил куртку. — Кан Ынсок думает, что ты — дикое и неотесанное животное. Так давай подтвердим его ожидания. Но сделаем это с умом. Мы ударим не по нему лично — его нам не достать. Мы ударим по тому, что он строит. По его новой сети. По его деньгам. Мы покажем всем его «крысам», что связываться с тобой — смертельно опасно. Не потому что ты пристрелишь их в переулке. А потому что ты разоришь их, уничтожишь их репутацию и оставишь ни с чем. Ты должен стать для них не пулей, а чумой. Джисон слушал, и впервые за долгое время в его голове, вместо тупого гнева, начали вспыхивать искры чего-то похожего на стратегию. Грязную, примитивную, но стратегию. — Каким образом? — Для начала — встреча. Не с Каном. С кем-то из его людей. С тем, кого мы можем достать. Чтобы передать послание. — Какое послание? Феликс улыбнулся, но в улыбке не было ничего весёлого. — Что игра изменилась. Что у дикого животного появились клыки и… союзник с мозгом. Что следующий выстрел будет не в грудь, а в банковский счёт. *** Прошло три дня. Три дня в безопасной квартире, больше похожей на тюремную камеру: голые стены, минимум мебели, запах пыли и лекарств. Джисон сходил с ума от бездействия. Рука болела просто невыносимо, особенно ночью. Он выполнял упражнения, которые показал доктор Кан, — медленные, осторожные движения, которые казались издевательством над его природой. Он читал отчёты «Нексуса», которые ему присылал адвокат Ким, пытаясь вникнуть в цифры, в графики, в контракты со спонсорами. Это была настоящая пытка. Мир Минхо — мир цифр, логики, долгосрочного планирования — был для него чужим и враждебным. Но он зубрил, как школьник, стиснув зубы от боли и унижения. Потому что это было оружие. И ему нужно было научиться им пользоваться. Феликс появлялся редко, исчезая на долгие часы. Он координировал работу Кихо, который в это время глубоко влезал в финансовые потоки компаний-призраков, связанных с Каном. Он искал слабые звенья — тех, кто воровал у своего же босса, тех, у кого были тёмные секреты, тех, кто боялся больше, чем хотел. На четвертый день Феликс пришёл с планшетом и с тем же усталым, но собранным выражением лица. — Нашлась муха. Пак Тхэщик. Бывший бухгалтер одной из транспортных компаний старого Ли. Когда Ли сел, он перешёл под крыло Кана. Занимается отмыванием части денег через фиктивные контракты на логистику. У него есть ахиллесова пята — сын. Умный мальчик, учится в престижной частной школе в Канаде. Любит сына до умопомрачения. И боится, что Кан узнает, что он «забыл» перечислить ему два процента с последней сделки. Кихо нашёл транзакцию. Мы можем его сломать. — И что он нам даст? — спросил Джисон, откладывая в сторону папку с контрактами. — Он даст нам доступ. К внутренней бухгалтерии одного из каналов Кана. К спискам подрядчиков, к графикам платежей. К информации о том, куда и кому текут деньги. Это как карта минных полей. А ещё… — Феликс включил планшет, показал фотографию — нечёткий кадр с камеры наблюдения: мужчина в очках выходит из ресторана, — …он согласился на встречу. Сегодня. Вечером. В людном месте, где он будет чувствовать себя в безопасности. Он хочет договориться. Предоставить информацию в обмен на гарантии, что мы не сдадим его Кану, и на деньги, чтобы исчезнуть с сыном. Джисон посмотрел на фотографию. Обычное лицо. Испуганное лицо бухгалтера. — И ты веришь ему? — Нет. Но нам нужна его информация. И нам нужно, чтобы он передал Кану наше послание. Лично. — Феликс выключил планшет. — Ты поедешь на встречу. Джисон нахмурился. — Ну нихуя ты придумал. С одной рукой? — Не ты будешь с ним разговаривать. Ты будешь… демонстрацией. Живым доказательством того, что мы не шутим. Что мы знаем о нём всё. И что мы можем добраться до кого угодно. Твоя работа — выглядеть опасным. Молчать. Смотреть своим этим тупым мафиозным взглядом. И, если что, — Феликс кивнул на его перевязанное плечо, — напомнить, чем закончилась для других попытка перейти нам дорогу. Я буду вести переговоры. Это была роль, которую Джисон ненавидел. Быть манекеном. Грозным дебилом. Но логику он понимал. Его лицо, его молчаливое, израненное присутствие было весомее любых слов. Это был язык, который он знал. Язык угрозы. — Ладно, — хрипло согласился он. — Где и когда? *** Местом встречи был выбран дорогой, но не пафосный ресторан в районе Мёндон с отдельными кабинетами. Пак Тхэщика привезли заранее. Когда Джисон и Феликс вошли в кабинет, он уже сидел за столом, теребя стакан с водой. Увидев Джисона, он побледнел ещё сильнее. Глаза расширились и невзначай скользнули по перевязанному плечу, по лицу, на котором читалась не столько боль, сколько холодная, неприрученная ярость. Феликс, игриво улыбаясь, занял место напротив. — Мистер Пак. Рады, что вы нашли время. Это мой очень милый коллега, мистер Хан. Прошу прощения за его вид — недавно неудачно пообщался с вашими… деловыми партнёрами. Пак сглотнул и кивнул. — Я… я всё подготовил. Всё, что вы просили. Флешка. — Он дрожащей рукой положил на стол небольшой накопитель. — Здесь копии счетов за последний год, контракты, список контактов в трёх странах. Всё, что я знаю о каналах мистера Кана. Феликс взял флешку и, не глядя, сунул в карман. — Прекрасно. И ваши условия? — Деньги. Как мы договаривались. И гарантии. Как я могу быть уверен, что вы не… не сделаете со мной то же самое? Феликс улыбнулся шире. — А зачем нам это? Вы — источник информации. Ценный источник. Мы заинтересованы в том, чтобы вы жили долго и счастливо. Где-нибудь далеко. Но чтобы гарантии были железными… — он посмотрел на Джисона. Хан, до этого стоявший у стены, молчаливый как тень, сделал шаг вперёд. Он не сказал ни слова. Просто смотрел на Пака. Его взгляд был плоским, безжизненным, как у акулы. Он видел, как по шее бухгалтера побежала капля пота. — Мистер Хан, — тихо сказал Феликс, — потерял очень много из-за вашего мистера Кана. Он потерял дом. Машину. Практически потерял… близкого человека. Его терпение на исходе. И он не верит в долгие переговоры. Он верит в прямые действия. Так вот, мистер Пак. Вы передадите мистеру Кану кое-что от нас. Не письменно. На словах. Скажете ему, что мистер Хан благодарит его за «тёплый приём». И что в ответ он дарит ему вот что: к утру три его канала отмывания в Шанхае, Пусане и Бангкоке будут обнулены. Данные уйдут в местные налоговые и правоохранительные органы. Это — первый подарок. Если он захочет продолжить эту игру, следующий подарок будет адресован лично ему. Понятно? Пак кивал словно марионетка. — Понятно… понятно… — И ещё, — голос Джисона прозвучал впервые — низкий, хриплый, лишённый всякой эмоции. — Скажи ему, что если он или кто-либо из его насекомых приблизится к Ли Минхо или к «Нексус»… я найду каждого, кто ему дорог. И сделаю так, что смерть покажется им милосердием. Дословно. Фраза была выучена, отрепетирована с Феликсом. Но произнесённая этим голосом, с этим взглядом, она звучала как приговор, высеченный на камне. Пак замер, будто парализованный. Потом снова закивал, уже истерично. — Я передам… я всё передам… — Прекрасно, — встал Феликс. — Деньги поступят на указанный вами счёт в течение часа. А теперь — прощайте, мистер Пак. И постарайтесь исчезнуть. Надолго. Они вышли из кабинета, оставив бухгалтера сидеть в оцепенении. В машине Феликс достал флешку, подключил к защищённому ноутбуку. — Ну что, посмотрим, что нам принёс наш трусливый друг. Данные оказались даже ценнее, чем они надеялись. Не просто счета. Там были имена, номера телефонов, даже расшифровки нескольких аудиозаписей разговоров Кана с подчинёнными. Кихо, получив всё это, заликовал в голосовой связи: «Мощно, ребятки. Это ключ от половины его цифрового королевства! Через двадцать четыре часа я устрою в его финансовой системе такой хаос, что он будет вспоминать его как кошмарный сон.» План сработал. Но Джисон не чувствовал удовлетворения. Он сидел на заднем сиденье, глядя на ночной город, и думал о том, что они сделали. Запугали мелкого бухгалтера. Угрожали. Это было… мелко. Грязно. Не то чтобы его мучила совесть. Нет. Его мучило чувство, что они всё ещё играют на периферии. Что Кан Ынсок, где бы он ни был, лишь усмехнётся, узнав о потере нескольких каналов. Для него это будут операционные расходы. — Этого недостаточно, — сказал он вдруг Феликсу. Тот, не отрываясь от ноутбука, кивнул. — Знаю. Это первый ход. Чтобы показать, что мы можем бить. Дальше будет сложнее. Он начнёт защищаться. Искать нас. И… он нанесёт ответный удар. Не по тебе. По тому, что тебе дорого. Джисон сжал кулак здоровой рукой. — «Нексус». — Или кому-то из команды. Сынмину. Чонину. Бан Чану. Он ударит так, чтобы ты почувствовал боль, но не смог ответить тем же. Чтобы сломать тебя морально, прежде чем уничтожить физически. Слова Феликса оказались пророческими. Но удар пришёл оттуда, откуда его не ждали. *** На следующее утро, когда Джисон пытался заснуть в безопасной квартире после бессонной ночи, зазвонил телефон Феликса. Не обычный звонок. Тревожная, непрерывная трель. Хан, почти задремавший в кресле, вздрогнул и открыл глаза. Феликс, стоявший у окна с чашкой кофе, поднял трубку. Он слушал минуту, не говоря ни слова. Потом его лицо стало каменным. Он медленно опустил телефон. — Что? — спросил Джисон, уже зная, что новости будут плохими. — Это Чоа, — тихо сказал Феликс. Джисон замер. Девушка Минхо. Та самая раздражающая дурочка с хрустальным голосом и хлопковым платьем. — И что? — Её нашли час назад. В её квартире. — Феликс сделал паузу, сглатывая. — Мёртвой. Официальная версия — передозировка. Но… там был «знак». Рядом с телом. Игрушечная машинка. Белая. С номером «01». Мир вокруг Джисона замедлился, звуки стали приглушёнными. Он видел, как губы Феликса двигаются, но едва слышал слова. Чоа. Девушка. Та, которая висела на Минхо, которая смеялась над его тупыми шутками и раздражала Хана одним своим присутствием. Мёртва. Игрушечная машинка. Номер «01». Это было послание. Кристально ясное. «Это из-за тебя. Это из-за него. Смотри, что я могу сделать с тем, что ему дорого. А следующая очередь будет твоя. Или… его». Это был не удар по «Нексус». Это был удар ниже пояса. В самое незащищённое место — в память Минхо, в то немногое, что оставалось от его «нормальной» жизни. И это было сделано с такой изощрённой жестокостью, с таким расчётом на боль, что даже Джисон, видавший всякое, почувствовал, как по спине пробегает холодок настоящего, немого ужаса. — Он… он знал, — прошептал Джисон. — Знал, что для Минхо она ничего не значила. Но… это символ. Он убил символ. Чтобы показать, что может убить и настоящего. Феликс кивнул, его лицо было пепельным. — Это ответ. На нашу атаку на его каналы. Более жёсткий, чем мы ожидали. Он не стал тратить силы на охраняемые объекты. Он выбрал мягкую, беззащитную цель. И оставил подпись. Чтобы мы не сомневались, от кого это. Ярость, которая поднялась в Джисоне, была иного качества. Не горячая, ослепляющая. Ледяная, сконцентрированная, смертоносная. Он поднялся с кресла. Рука болела, но он уже не обращал внимания. — Где этот ублюдок? — Не знаем. Кихо ищет. Но Кан — призрак. Он может быть в Сеуле, может и в Шанхае, может в Цюрихе. Он не появится лично. Он будет наблюдать издалека. И отдавать приказы. — Тогда найдём того, кто выполнил приказ. Кто вошёл в её квартиру. Кто оставил эту чёртову машинку. — Найдём. Но это время. А он… — Феликс посмотрел прямо на Джисона, — …он не остановится на этом. Это было предупреждение. Следующее действие будет направлено на то, чтобы вынудить тебя ошибиться. Он хочет, чтобы ты сорвался. Чтобы ты выбежал на улицу и начал палить во всех подряд. Чтобы ты стал видимым, предсказуемым. И уязвимым. Джисон понял. Это была ловушка. Ловушка на его же эмоциях. И он едва не попался. Он глубоко вдохнул, выдохнул, пытаясь загнать ледяную ярость обратно, в самое нутро, превратить её в топливо, а не в пожар. — Он хочет войны? — тихо спросил он. — Хорошо. Он её получит. Но не ту, которую ожидает. — Он подошёл к Феликсу. — Собери всё, что есть. Все данные от Пака. Все уязвимости, которые нашёл Кихо. Я хочу видеть полную картину. Всю его сеть. И я хочу знать, кто в ней самое слабое, самое жадное и самое трусливое звено. Не бухгалтера. Кого-то поближе к нему. — Зачем? — Потому что мы не будем громить его каналы. Мы будем брать заложников. Его же людей. Мы будем выдергивать их по одному и предъявлять ему. С условием. Он отзывает своих шакалов, прекращает все атаки на «Нексус» и на Минхо. И мы потихоньку отпустим его крыс. Одну за другой. А если он откажется… мы начнем этих крыс давить. Публично. Сливая информацию в сеть, в полицию, его конкурентам. Пусть его собственная сеть станет для него якорем. Он построил её на страхе и деньгах. Мы разрушим её страхом и предательством. Феликс слушал, и в его глазах загорался тот же холодный, расчётливый огонь. — Это рискованно. Он может ответить эскалацией и смертей будет еще больше. — Он и так убьёт кого то, если мы ничего не сделаем! — голос Джисона сорвался на крик, но он тут же взял себя в руки, понизив тон. — Мы не можем защитить всех. Но мы можем сделать цену его игры такой высокой, что продолжать ее станет невыгодно. Мы должны ударить по его единственной уязвимости — по его бизнесу. По его деньгам. По его репутации среди тех, кто на него работает. Мы должны сделать так, чтобы быть с ним — стало опаснее, чем быть против него. Он говорил, и в его словах слышалось эхо голоса Минхо. Стратегия. Расчёт. Холодная логика. Он учился. Учился у своего врага. Учился у призрака человека, лежащего в больнице. — Хорошо, — наконец сказал Феликс. — Мы попробуем. Кихо уже просеивает данные. Первая цель… — он взглянул на ноутбук, — …возможно, вот этот человек. Ли Дэён. Юрист, который ведёт все юридические прикрытия для операций Кана в Юго-Восточной Азии. У него есть семья. И он, судя по тратам, любит азартные игры. И проигрывает больше, чем может себе позволить. Долги. Слабость. — Идеально, — прошептал Джисон. — Берём его. Быстро. Чисто. И отправляем Кану… не письмо. Видео. Чтобы он видел лицо своего человека, когда тот понимает, что стал разменной монетой. Это была грязная, жестокая игра. Игра, в которой стирались последние границы. Но Джисон смотрел в окно на серое небо Сеула и понимал, что других границ уже не осталось. Он перешёл Рубикон, когда встал спиной к пулям, прикрывая каталку с Минхо. Теперь оставалось только идти вперёд. И топить. Топить себя, своих врагов, весь этот гребаный мир в крови и грязи, пока на поверхности не останется только одно — право дышать. Его право. И право Минхо. Всё остальное было неважно. Он повернулся к Феликсу, и в его глазах горело то самое отражение — отражение человека, который больше не боялся падать, потому что уже достиг дна. И обнаружил, что на дне можно построить новый ад. Ещё более страшный. И более прочный. — Начинаем, — сказал он.