Сотвори вино из моих слез

      — При всем уважении, ваша светлость, вы в своем уме?!       Джордж с унылым лицом водит ложкой в чашке, мешая чай уже минут пять. Подперев голову рукой, он пялится на планшет Алекс, на экране которого красуется фото смеющегося Джорджа в компании Шарля и Макса. Уголки губ принца невольно поднимаются вверх, когда он вспоминает прошлый вечер.       — Вы могли бы хотя бы сделать вид, что сожалеете, — фыркает Алекс, забирая планшет, и Джордж устало вздыхает.        Все, о чем он жалеет, так это об отсутствии качественного сна. Он с радостью бы остался в постели немного дольше.        — Я знаю, что ты здесь, чтобы приглядывать за мной, но мне не нужны нянька и тюремщик, — он бросает взгляд на телохранителя, — извини, Карлос. Но, серьезно, моя задача в том, чтобы радовать людей и вселять им веру в будущее. Так какого черта я должен выглядеть перед ними так, будто я нахожусь здесь под дулом пистолета? Поверьте мне, народ можно обмануть, но не этот. Люди здесь будто видят меня насквозь, и я не вижу ничего плохого в том, что в интернете решат, что я выгляжу счастливым. Хотя бы на пару часов.        Алекс и Карлос молча смотрят на него, будто не ожидали услышать что-то подобное. Сложив руки на груди, Джордж недовольно отворачивается, но затем слышит, как Александра протяжно вздыхает. Прижав планшет к груди, она садится рядом и раздражающе стучит ногтями по столу.       — Ладно, — вдруг говорит она, и Джордж удивленно поворачивается.       — Ладно? — переспрашивает он, не понимая.       — Ладно. Можете ходить, куда хотите, но, пожалуйста, охрана должна быть рядом, — она указывает на Карлоса, и Джордж не верит собственным ушам.        — Разве тебя не отругают за это? — уточняет он, прищурившись, но Алекс встает, пожимая плечами.        — Если вы будете делать, что я говорю, то, возможно, я смогу убедить их, что дать вам больше свободы — хорошая идея, — откинув распущенные волосы назад, она хитро улыбается, и Джордж не может сдержать ответной улыбки.        Что ж, пожалуй, Александра нравится ему гораздо больше Пьера.        Весь день проходит как в тумане, потому что утром Джордж изо всех сил пытается бороться с похмельем, а после обеда они встречаются с Советом. Он честно пытается принимать активное участие в разговоре, но его клонит в сон. Джордж хочет заехать в колледж, но усталость и сонливость берут верх, поэтому вечер пятницы он проводит дома, в основном смотря в полудреме какие-то старые фильмы.        Суббота выдается до ужаса тоскливой.       Утром Джордж уговаривает Карлоса покатать его по городу, чтобы осмотреть местность, а после они заезжают в супермаркет. Принц не может скрыть довольной улыбки, когда несколько человек подходят к нему и просят фото, выглядя при этом действительно счастливыми и восхищенными. Это заставляет его вспомнить о том, кто он на самом деле, так что после обеда дома он чувствует себя немного лучше.        Вечером Александра сообщает, что с понедельника они смогут оставить принца одного. Карлос будет жить в одной из квартир в соседнем доме, а Алекс переедет поближе к центру, и вообще у нее есть несколько важных дел в Лондоне на следующей неделе. Вторая часть новостей Джорджа не очень радует, потому что это означает, что ему придется больше готовиться к своим встречам самостоятельно.        В воскресенье Джордж довольно долго лежит в кровати, не желая вставать. Он просто смотрит в потолок, вновь погружаясь в свои паршивые мысли. Принц вспоминает о проклятом дне, когда приговорил себя к этой ссылке, о беззаботных деньках с друзьями, об улыбках и любви в глазах людей, когда он махал им рукой, проезжая в автомобиле, о покорности и уважении среди персонала. Он чувствует себя здесь чужим. Перевернувшись лицом в подушку, Джордж недовольно стонет. Скомкав одеяло, он поджимает его под себя и тяжело вздыхает.        Он здесь уже больше недели. Больше недели без семьи, друзей, интернета и других радостей жизни. Ни одного лица, на котором бы Джордж увидел хоть что-то теплое.        Хотя это было ложью.       Резко сев в постели, Джордж обнимает колени и задумывается. Бросив взгляд за окно, он разглядывает светлое безоблачное небо. Сердце знакомо пропускает удар, и принц улыбается собственным мыслям. Вообще-то, по правде говоря, есть одно лицо, которое принц чертовски сильно хотел бы увидеть…       — Карлос, дружище! — Джордж в приподнятом настроении влетает в гостиную, пока телохранитель смотрит телевизор. — Как насчет небольшой ознакомительной прогулки?        Карлос сдвигает брови так, словно ему заведомо не нравится эта затея. Но Джордж только шире улыбается, хитро прищурившись.        В конце концов, он убеждает Карлоса, что абсолютное преступление — сидеть дома в такую чудесную погоду. Джордж не уверен, что это сработает, но, одолжив телефон телохранителя, уговаривает Алекс выяснить, какой именно монастырь оказывает поддержку Бриджвею, и, к его счастью, Александра даже не спрашивает, зачем ему это. Через двадцать минут она присылает название и адрес в сообщении, и Джордж чувствует, будто перерождается заново.        Прыгнув в машину, он чувствует себя так, словно вот-вот потеряет сознание от волнения. Карлос привозит их на место через десять минут и, выйдя на улицу, Джордж поправляет свою простую белую рубашку. Сняв очки, он вешает их на воротник и оглядывает здание небольшого монастыря. Снаружи он выглядит скромно: серо-медовые блоки камня, серая крыша, узкие окна. Джордж шагает к низкой каменной ограде, но вдруг останавливается и поворачивается. Он старается звучать мягче, когда смотрит на Карлоса.              — Слушай, это — монастырь, и я не думаю, что прямо там, внутри, мне что-то угрожает, поэтому, пожалуйста, могу я побыть один? — он надеется, что звучит убедительно, и Карлос все же кивает.       — Я съезжу в магазин и вернусь за вами через полчаса, — говорит телохранитель, а затем возвращается в машину.        Вдохнув поглубже, Джордж все же решается зайти внутрь. В центре — небольшой внутренний дворик, и воздух здесь пахнет мхом и старым деревом. Под деревьями стоят простенькие скамьи, на них таблички с именами благотворителей. Церковь при монастыре небольшая: квадратная башня, тяжелая деревянная дверь с коваными петлями, витражи. Джордж не часто бывает в церквях, но всегда чувствует себя странно. Когда он все же решает войти внутрь, в нем словно что-то замирает. Здесь тихо, очень тихо. Оглядевшись, он осматривается: ровные ряды скамеек, деревянный лакированный пол, местами стертый. Возле алтаря простые свечи и резной крест, рядом часовня для личной молитвы. Запах воска и старых книг смешивается с прохладой. Это было похоже на тихое убежище, место, где время течет чуть медленнее.        Утренняя служба, похоже, уже закончилась, но здесь все еще есть группы людей, и Джордж, расправив плечи, неспешно проходит вперед, чтобы рассмотреть алтарь. Он даже не уверен, что сможет отыскать Макса, но в любом случае, Джордж рад, что пришел. Здесь ощущается эта странная энергетика, которая заставляет его чувствовать себя лучше. Он подслушивает разговор какой-то прихожанки с местной монахиней, раздумывая над тем, насколько уместно будет узнать у нее про Макса. Как вообще спросить о нем? «Отец Макс» в голове Джорджа звучит как преступление.        Он нервно теребит собственные пальцы, пытаясь собраться с мыслями, когда чей-то голос звучит совсем рядом, заставляя Джорджа резко повернуться от неожиданности.        — Красиво, правда?        Глаза принца увеличиваются от изумления, а на губах моментально расцветает нежная улыбка, когда он видит вставшего рядом с ним Макса. Тот медленно поворачивается и смотрит ему прямо в глаза. Уголки губ пастора приподнимаются в ответной улыбке, и Джордж чувствует, что может расплавиться прямо сейчас, как оставленное на солнце мороженое.       — Привет, — радостно говорит принц, пытаясь успокоить собственное сердце, и Макс улыбается шире, кажется, замечая пляшущие искорки счастья в глазах напротив.       — Здравствуй, Джордж.       Принц замирает, потому что это звучит так… особенно. Он знает, что сам позволил Максу звать себя по имени, и это странно, но ему нравится, действительно нравится. Он чувствует, будто это что-то важное. Что-то, что только между ними. Джордж просто стоит там, не в силах оторваться от глаз Макса и что-то произнести, поэтому священник, слегка прикусив губу, отворачивается, оглядываясь.       — Как насчет небольшой экскурсии, ваше высочество? — говорит он, когда мимо проходит несколько прихожан, и Джордж выпрямляется.       — С удовольствием, святой отец, — он вежливо кивает, тайно наслаждаясь этой маленькой игрой на публику.       Макс показывает ему церковь, и Джордж изучает взглядом всю красоту внутри. Но в промежутках между этим он улавливает мимолетные мгновения, чтобы бросать взгляды на лицо Макса, изучать, как двигаются его губы, когда он говорит, как расслаблены его брови, как у глаз появляются морщинки, когда он улыбается. У Джорджа снова и снова замирает сердце, и он не может избавиться от этого чувства наслаждения, и это вызывает в нем и другое чувство… чувство вины.        Но все это меркнет в тот момент, когда Макс выводит его в сад. Это небольшой, но невероятно красивый, разбитый на заднем дворе сад, полный благоухающих цветов и нескольких яблоневых деревьев. Здесь красиво, безумно красиво. Но не только это великолепие вызывает восторг и легкий трепет в груди принца. Когда они присаживаются на скамью, и Джордж оглядывает сад, то к нему приходит осознание, что Макс только что впустил его в свой маленький мир, в уголок покоя, в котором тот прячется ото всех. И больше всего на свете Джорджу хотелось думать, что это было не потому что он принц.       — Джордж?        Резко обернувшись, он смотрит в глаза священника рядом с ним. Брови Макса слегка нахмурены, будто тот обеспокоен чем-то. Он разглядывает лицо Джорджа, ожидая ответа. Принц сглатывает ком в горле, все еще чувствуя себя странно, услышав собственное имя из уст Макса. Произнесенное так легко, безо всякой лести и подхалимства. Честно.        — Все в порядке? — уточняет он, и Джордж кивает, отворачиваясь.        В мире есть всего несколько человек, не считая семьи, кому позволено звать принца просто по имени. И Джордж пытается отыскать в закромах своего разума причину, почему он позволил это и пастору из забытого богом городка. Почему ему хотелось позволить.       — Просто задумался, — честно отвечает Джордж, грустно улыбаясь. — Это место напомнило мне о саде в Виндзорском замке. Я прогуливался там иногда, но никогда не сидел вот так, просто… — он делает вдох и вновь смотрит Максу в глаза, — наслаждаясь.       Макс кивает, будто действительно понимает, о чем Джордж говорит, но ничего не отвечает. Они сидят так несколько минут, наслаждаясь тишиной, легким ветром и пением птиц. Сложив руки на коленях перед собой, Джордж нервно ковыряет кожу возле ногтя на большом пальце. Воспоминания о доме теребят в нем еще свежие раны, а в голову пробираются мысли о приобретенном чувстве одиночества, что съедает принца каждую проклятую ночь с тех пор, как он поселился в Тайнпуле.        Голос Макса пробирается в его голову словно рыцарь в сияющих доспехах, отгоняя тревожные мысли своим острым сверкающим мечом.        — Я думал, что ты живешь в Букингемском дворце, — вдруг говорит он, и Джордж поворачивается, выпуская тихий смешок.       — Нет, — он качает головой. — Там жила моя бабушка. Сейчас он используется в основном для мероприятий. Ну, знаешь, приемы, церемонии и всякое такое.       — О, да, я понимаю, о чем ты, — Макс строит смешную гримасу, и это заставляет Джорджа рассмеяться.        — Прости, — он качает головой, поправляя свои волосы. Чувство облегчения постепенно растекается внутри него. — Мой брат и его семья живут в коттедже в Виндзорском парке, рядом с Виндзорским замком. Иногда я бываю у них, но в основном я живу в Кенсингтонском дворце в Лондоне. У меня там есть свои апартаменты, офис для деловых встреч и, — повернувшись, он бросает взгляд на Макса, который выглядит действительно увлеченным, и на мгновение забывает, о чем вообще говорил. — И все прочее, да, — он чувствует, как наружу вновь рвется глупая улыбка, и отворачивается, чтобы не выглядеть полным дураком.       К его счастью, Макс это никак не комментирует, но Джордж замечает, как закусив губу, пастор отворачивается, и все внутренности принца скручиваются где-то в желудке.        — Должно быть, тесно переехать сюда после жизни в замке, — это звучит не как вопрос, а как утверждение, но, когда Джордж поворачивается, Макс на него даже не смотрит. Его взгляд устремлен куда-то вглубь сада, и Джордж смотрит туда же, задумавшись.       — Скорее одиноко. Я привык к тому, что вокруг меня так много людей, — голос принца становится чуть тише, и, опустив взгляд вниз, Джордж разглядывает носы своих дорогих туфель. — Все что-то хотят от меня, всегда кто-то о чем-то говорит. Все улыбаются и делают вид, что я самый важный человек в их жизни.       — Так ты скучаешь по лести? — выгнув бровь, Макс поворачивается, и Джордж морщит нос, мотая головой.       — Нет-нет, — он усмехается, пытаясь собраться с мыслями. — Я имею в виду… Я всегда знал, что они не были искренними, но я привык к этому. Привык, что вокруг меня всегда кто-то есть. А теперь, просыпаясь каждое утро в своей постели, я думаю лишь о том, что вновь должен делать то, что я не люблю. Видеть людей, которым на меня наплевать. Вернее, им не наплевать на мое влияние, но никому из них нет дела до меня, — он обреченно вздыхает, поворачиваясь к Максу, понимая, что окончательно запутался в собственных мыслях. — Понимаешь?       Он спрашивает голосом, полным отчаяния и надежды, но, когда Макс, мягко улыбнувшись, медленно кивает, Джордж осознает, что он действительно имеет это в виду. Он понимает его.       — Тишина, — он пожимает плечами, и Джордж нахмуривается. — Когда вокруг шум, лица, улыбки и вдруг… тишина. Тебе кажется, что от тебя избавились. Что ты исчез, — когда он смотрит Джорджу в глаза, тот задерживает дыхание. — Но это не так. Ты не стал одиноким внезапно, потому что все эти люди вокруг тебя и не любили, они любили место рядом с тобой, и ты это знаешь. Твоя улыбка для них лишь валюта, а их любовь и обожание — ложь. Она громкая и ненасытная, но громкость не является доказательством правды.          — Я знаю, — тихо Джордж отвечает.       Он медлит, потому что ему стыдно. Стыдно, что он чувствует себя потерянным без всеобщего обожания. Потому что не знает, как жить иначе.        — Нуждаться во внимании — не слабость, — голос Макса звучит настойчивее, и это заставляет принца вновь взглянуть на него. — Но тебе не нужно их обожание, чтобы быть собой. Ты прав, здесь люди не рассыпаются в комплиментах, но разве это ли не плюс? Ты можешь быть собой. И тебе не обязательно им что-то доказывать. Только самому себе.        Джордж не отвечает. Он не знает, что сказать. Он впервые думает об этом с другой стороны. Это правда — эти люди не ждут от него красивых речей с заготовленных карточек, эти дети не ждут, что он будет расхаживать в своей короне. Ему не обязательно улыбаться каждому встречному, беспокоясь о том, что он выйдет плохо на фото. Ему не обязательно состязаться в величии со своим братом, потому что его здесь попросту нет. Это место только для Джорджа.        — Знаешь, что самое комфортное в тишине? — вдруг говорит Макс, и Джордж поднимает вопросительный взгляд. Пастор дарит ему легкую улыбку и тихонько говорит: — В тишине тревоги перестают казаться судьбой, а плохие мысли — истиной. В тишине можно взять паузу и именно в ней рождается правда. Отыщи ее.        Джордж выпускает тихий вздох, чувствуя, словно время вокруг медленно замирает. Он смотрит в глаза Макса, проваливаясь в них все глубже, но ему совсем не хочется выбираться наружу. Он хочет откинуть голову и погрузиться в них целиком. Джордж никогда не думал, что рядом с кем-то можно обрести такой покой. Он не знал, было ли это из-за того, что Макс был священником, или потому что он нравился ему как человек или, быть может, в нем была какая-то особая магия. Это не имело значения. Потому что в эту секунду, сидя рядом с ним, Джордж думал, что если весь мир всполохнет, то ему будет все равно.       — Простите, что прерываю, — скрипучий женский голос разрушает этот хрупкий комфортный пузырь, и, оторвав взгляд от лица пастора, Джордж поворачивается к подошедшей к ним монахине. — Я только хотела угостить вас нашим местным хлебом, ваша светлость, — она протягивает небольшой сверток, и Джордж с вежливой улыбкой забирает несколько ломтей свежего вкусно пахнущего хлеба, бережно завернутых в кружевную салфетку.        — Ох, благодарю, — принц склоняет голову в знак почтения, и монахиня делает тоже самое. Она отвешивает такой же мимолетный поклон пастору, а затем неспешно удаляется по тропе.       — Она печет его сама, — говорит Макс с гордой улыбкой, и Джордж принюхивается, блаженно закрывая глаза от восхитительного запаха.        Положив хлеб между ними, Джордж берет ломтик и, откусив, разглядывает цветы.        — Какие твои любимые? — он кивает на сад, желая сменить тему, чтобы не продолжать предыдущий разговор.        Джордж все еще чувствует странный осадок на душе после сказанного Максом. Не желая разрушать момент, принц решает подумать об этом в одиночестве позже.        — Бархатцы.       — Вон те? Оранжевые? — Джордж показывает пальцем, не беспокоясь о том, что это не достойно манер принца. Здесь, в саду, за церковью, в компании ужасно милого пастора, его это больше не беспокоит.        — Да, — Макс кивает, закидывая в рот последний кусочек хлеба.        Прищурив глаза, Джордж задумывается.       — Не люблю оранжевый, — он мотает головой, а затем добавляет. — Он напоминает мне о жуткой рубашке, которую любит Оскар. Он заявился в ней на мой день рождения, и этот цвет маячил весь день перед моим лицом, так что мне стало дурно.       — Оскар? — переспрашивает пастор, и Джордж поворачивается, добродушно закатывая глаза.       — Зануда лорд Пиастри, мой давний друг, — он улыбается при мысли о нем и тихонько вздыхает. — Парочка моих глупых друзей — наверное самая большая вещь, о которой я скучаю.        — Почему они не навестят тебя?       — Ну, помимо того, что они ужасно занятые ребята, им запретили меня навещать, — Джордж морщится, отряхивая руки. — Иногда мне так много хочется им рассказать. В основном, пожаловаться, конечно, — он усмехается, поворачиваясь, и Макс хмурится.       — Почему ты просто не позвонишь им?        — Потому что у меня нет телефона, — Джордж тоскливо улыбается и разочарованно поджимает губы, глядя на то, в каком удивлении приподнимаются брови пастора.       — Это жестоко, — честно отвечает тот, и Джордж смеется.       — Ага, очень жестоко. У меня отобрали всю мою жизнь, теперь ты понимаешь мою боль?       — О, я уверен, что потеря всеобщего внимания совершенно ничто в сравнении с тем, что ты не можешь проверить свои соцсети, — Макс смеется, и Джордж кусает щеку изнутри, потому что… Вау.        Шутящий и смеющийся Макс — определенно становится его любимым.        — Это жестко, смеяться над такой болью, святой отец, — Джордж фыркает, и Макс поднимает руки вверх, сдаваясь.       — Вы правы, ваша светлость, примите мои глубочайшие извинения.       Джордж вновь задерживается взгляд на улыбке Макса дольше положенного, и, повернувшись, тот, кажется, замечает это. К счастью, Джорджа спасает раздавшийся звон колокола. С дерева взлетает пара птиц, и Макс неспешно поднимается, забирая со скамьи пустую салфетку.       — У меня есть еще дела, так что, — он поджимает губы с виноватой улыбкой, и Джордж изо всех сил пытается скрыть разочарование. — Но ты можешь оставаться здесь сколько захочешь.        — Мне тоже уже пора, но, благодарю.       Когда они возвращаются в церковь, Карлос уже ждет Джорджа, сидя на одной из скамей внутри и любуясь алтарем. Джордж кивает ему и поворачивается к Максу.        — Спасибо за экскурсию, — он вновь борется с глупой улыбкой, чувствуя себя безмозглым подростком, но затем добавляет чуть тише. — И за эту маленькую исповедь.        — В любое время, — отвечает Макс и, кивнув, удаляется, направившись к паре прихожан.        Джордж провожает его взглядом еще несколько секунд, а затем покидает церковь со странным облегчением на душе.