Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

      Возвращение на каток было странным. Шейн чувствовал, что за эти несколько дней прожил совершенно другую жизнь, и было непривычно видеть, что все ведут себя как обычно, словно ничего не изменилось. Они хлопали его по спине и говорили, что надеются, что всё в порядке, большинство из них даже искренне, и было невероятно, что никто из них не знал, что весь мир Шейна чуть не рухнул. Что они не знали, насколько близок был Шейн к тому, чтобы, возможно, никогда больше не переступить порог этого комплекса. И без того было тяжело первые несколько раз, когда он возвращался на домашние игры, не замирать и не смотреть пустым взглядом на место, где Илья был травмирован. Теперь же это казалось почти невозможным.       Хейден был единственным, кто мог сказать Шейну что-то большее, чем типичные банальности. Он осторожно отвел Шейна в дальний угол раздевалки, где их вряд ли кто-то подслушает, и посмотрел на Шейна обеспокоенным взглядом. — Привет, всё в порядке? — голос Хейдена был тихим, предназначенным только для Шейна. Его рука зависла возле плеча Шейна, словно он хотел утешить его, но не был уверен, что это будет воспринято благосклонно. — Я написал тебе, но не хотел тебя слишком беспокоить.       Хейден написал сообщение, а Шейн не ответил. Возможно, ему следовало бы расстроиться из-за этого, но мысль о том, что придётся лгать Хейдену, была для него невыносима. Сейчас это было почти невыносимо. Он мог бы сказать что-нибудь неконкретное, обобщённое но после того, как он был так близок к потере Ильи, Шейну больше не хотелось лгать. Ему не нужно было рассказывать всю правду. И он не собирался рассказывать всему миру, только Хейдену. — Мой... партнёр был в больнице, — наконец признался Шейн. Когда он произнес это вслух, у него снова сжалось сердце. — Было... довольно плохо.       Шейн увидел тот самый момент, когда Хейден заметил его невероятно обдуманное использование слова «партнер». Шейн напрягся, гадая, не ошибся ли он в оценке Хейдена, не окажется ли тот просто мерзавцем. Его пульс участился, и он приготовился к изменению выражения лица Хейдена, к неловкости или чему-то худшему. Но Хейден лишь спросил: — Теперь… твоему партнеру лучше? Его тон был очень осторожным, нейтральным, и Шейн почти слышал в его голосе, как он колебался, прежде чем уточнить местоимение. Боже, он не заслуживал Хейдена. — Конечно, — сказал Шейн, вытирая слезу, которая вот-вот должна была скатиться. Он решил пожалеть Хейдена и его неуклюжие попытки, подтвердив то, на что уже намекнул. — Моя мама останется с ним. Хейден словно облегчённо обмяк, напряжение немного спало с его тела. — Так, э-э… как давно у тебя есть партнёр? — спросил он. Что ж, на этот вопрос было сложно ответить. Шейн не был уверен, идет ли речь о неделе, месяце или годах, поэтому он дал ответ, который показался ему наиболее честным. — Семь лет. Глаза Хейдена расширились. — Семь? — повторил он полукриком, полушёпотом, но недостаточно громко, чтобы их товарищи по команде услышали. — Семь гребаных лет? И я все это время пытался свести тебя с женщинами! Шейну вдруг стало легче, потому что вот это было самым насущным вопросом, волновавшим Хейдена. — Я знаю, что ты хотел как лучше. На лице Хейдена внезапно появилось замешательство. — Подожди, а как же Роуз Лэндри? Его голос слегка повысился, скорее от недоумения, чем от обвинения. Он неопределенно махнул рукой, словно пытаясь собрать пазл, в котором внезапно оказалось слишком много недостающих частей. Шейн покачал головой и криво усмехнулся. — Думаю, я пытался что-то доказать самому себе. Выражение лица Хейдена стало задумчивым. — А ты?.. Шейн усмехнулся, вспомнив, какой это был кошмар. По крайней мере, он обрёл друга. Хорошего друга. И слишком много очень неловкого, неприятного секса. — Фактически доказал обратное — сказал он, поморщившись. Хейден, похоже, понял намёк, потому что тоже поморщился. — Ужас, — сочувственно сказал Хейден. Он оглянулся через плечо на своих товарищей по команде, которые по-прежнему не обращали внимания на их разговор. — Так когда же я смогу с ним познакомиться? Шейн едва сдержал смех. Он представил, как говорит «Ты уже с ним знаком». Он представил, как говорит Хейдену, что это Илья Розанов. Ему придется сделать это рано или поздно, понял он, потому что теперь, когда Хейден знает, что кто-то есть, его уже не остановить. — Может быть, когда ему станет лучше, — мягко ответил Шейн. Хейден похлопал Шейна по плечу. — Я с нетерпением жду этого, — весело сказал он, и на этот раз Шейн действительно рассмеялся. «На самом деле нет», — хотел он сказать, но и сам почувствовал себя бодрее. Однако смеха Шейна было достаточно, чтобы привлечь внимание их товарищей по команде. — Эй, Холландер! — крикнул Джей Джей, махая им рукой. Шейн и Хейден обменялись взглядами, пожали плечами и подошли. — Вы там новости читали? Оказывается, Розанов снова попал в больницу.       Шейн нахмурился. Он не видел статей, но не удивился, что это новость. Больница имела право сообщить о состоянии Ильи его команде, а правила НХЛ требовали раскрытия информации о травме. Однако, судя по всему, больше ничего и не было, иначе, как был уверен Шейн, разговор бы у них сложился совсем иначе. — Я слышал, — уклончиво ответил Шейн, потому что, если бы он сказал что-нибудь ещё, он мог бы просто сойти с ума. Его челюсть сжалась так сильно, что зубы заныли, и ему приходилось напоминать себе дышать, сохранять нейтральное выражение лица. Комо рассмеялся. — Похоже, из-за меня у него мозги потекли — сказал он, выглядя слишком довольным собой. Шейн ударил его кулаком в лицо.

***

      Шейн приложил пакет со льдом к костяшкам пальцев и вздохнул. Холод обжигал потрескавшуюся кожу, но это было ничто по сравнению с огнём, который все еще жёг его грудь. Рука в области удара пульсировала в такт сердцебиению.       Терио уже отчитал его, сказав, что, хотя команда и сочувствует его сложной ситуации в семье, бить товарища по команде недопустимо. Он также сказал Шейну, что если тот хочет с кем-то подраться, то пусть прибережет это для другой команды. Но Шейн не хотел драться с кем-то. Он хотел, блядь, убить именно Комо, и он чувствовал себя чертовски удовлетворённым. Он никогда раньше никого не бил, и, вероятно, причинил бы себе больше вреда, чем Комо, но всё же.       Что ж, первая тренировка после вынужденного перерыва прошла не очень хорошо, он не вышел дальше раздевалки, и его команда, возможно, думала, что он спятил, но Шейну было все равно. Может быть, они и не захотят, чтобы он играл в плей-офф, и, возможно, это будет лучше. Тогда ему не придется лететь в Нью-Йорк и оставлять Илью так надолго. В какой-то момент Хейден нашел его на том месте, где он сидел, хотя Шейн не был уверен, что происходит, возможно, они все еще тренируются, и Хейдену каким-то образом удалось отойти. Его друг сел рядом с ним, неловко ерзая на стуле. — Итак, я сейчас скажу кое-что безумное, — начал Хейден после того, как они минуту помолчали. Шейн вздохнул, глядя на свой пакет со льдом. Он уже знал, что́ Хейден собирается сказать. После того, что он только что рассказал Хейдену, после того, как он отреагировал на Комо, это должно было быть достаточно очевидно. А Шейн просто был измотан, и у него болела рука. — Да, — просто ответил Шейн. Хейден нахмурился. — Что значит «да»? — спросил он, разворачиваясь ближе к Шейну. — Я знаю, что ты собираешься сказать, — устало ответил Шейн. — И ответ — да. На лице Хейдена отразилось несколько эмоций, и Шейн на мгновение задумался, не ошибался ли он, считая, что Хейден пришел к правильному выводу. Возможно, Хейден собирался спросить совсем о другом, предложить Шейну обратиться к психотерапевту, отправиться в отпуск или пройти курсы по управлению гневом. Возможно, Хейден думал, что он под воздействием наркотиков. Но затем Хейден заговорил. — Боже, Розанов? — требовательно воскликнул Хейден, его голос звучал сдавленно, выше обычного. — Как? И что еще важнее, почему? Шейн почему-то так и не поговорил об этом даже со своей матерью, хотя она была с ними каждый день. Может быть, Илья рассказал ей какие-то подробности. Может быть, он рассказывает ей что-то сейчас, пока они вдвоем сидят в его квартире. — Он не так плох, как ты думаешь, — сказал Шейн, тоже не совсем готовый обсуждать все подробности с Хейденом. — Не так плох, значит. Шейн с трудом сдержал улыбку, которая грозила вырваться наружу. — Ну, он, конечно, придурок, но… — Боже мой, — пробормотал Хейден, медленно качая головой. Он глубоко вздохнул. — Но я имею в виду... с ним все в порядке, правда? Я перечитал ту новость, и там говорилось о... экстренной операции и осложнениях ... Шейн беспомощно улыбнулся. Хейден действительно был хорошим другом, раз спрашивал о состоянии Ильи, вместо того чтобы придираться к тому, насколько они не подходят друг другу. — Меня это ужасно напугало, — признался Шейн. — Я думал, он умрет. Выражение лица Хейдена смягчилось, часть скептицизма исчезла. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, а затем снова закрыл его. Шейн практически видел, как он обдумывает свои слова. — Послушай, — наконец осторожно произнес Хейден. — Я не буду притворяться, что понимаю. Но очевидно, что для тебя это был сущий ад, так что... я не буду вести себя по-хамски. — Ещё одна пауза. — Даже если у меня есть вопросы. Очень много вопросов. Шейн фыркнул. — Я не уверен, что знаю, как ответить, — признался он. — Но я его люблю. Хейден мягко улыбнулся. — Да, это было довольно очевидно, когда ты ударил Комо по лицу, чтобы защитить его честь. — Он снова помолчал. — Но ударить собственного товарища по команде? Юна тебя убьет. Даже если он, блять, это заслужил. Шейн застонал, потому что даже не подумал об этом. Но, вероятно, Хейден был прав.

***

      Илья сидел за кухонным островом и наблюдал, как Юна Холландер готовит пасту. Если бы кто-то сказал ему месяц назад, что он здесь окажется, он бы подумал, что тот сошёл с ума. Он бы подумал, что параноик и зануда Шейн Холландер, человек, который купил всё это здание, чтобы никто никогда не увидел их вместе, ни за что не расскажет никому об их отношениях. Возможно, какая-то часть его была даже благодарна за эту травму (нет, не была).       Потому что это был настоящий ад, почти хуже, чем первые дни после сотрясения мозга. Потому что теперь он чувствовал себя хорошо. Врач объяснил, что в мозговой ткани нет болевых рецепторов, так что, возможно, это имело смысл. Он принимал только аптечные обезболивающие, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя нормально. Если только он не вставал или не поворачивал голову в неправильную сторону, тогда ему казалось, что мир наклонился под странным углом, и он не мог понять, где верх, а где низ. Это не причиняло боли. Боль, когда его тошнило, вызывала меньшее раздражение, потому что это было вполне объяснимо. Теперь ощущалось иначе. Илья хотел встать и помочь Юне готовить. Казалось, это просто вежливо — что-то сделать, а не просто сидеть и смотреть, как она делает всю работу.       Но Илья не был уверен, что не упадет и не прольет кипяток на себя — или, что еще хуже, на них обоих — и тогда он снова окажется в больнице с ужасными ожогами вдобавок ко всему. К тому же, он забрался на один из высоких барных стульев Шейна у кухонного острова, и только потом понял, что не уверен, сможет ли спуститься сам. Может, он останется здесь на этом стуле, пока Шейн не вернется с тренировки, и тогда он сможет жалко попросить Шейна снять его, как котенка, застрявшего на дереве. Безмозглое существо, которое по глупости забралось слишком высоко, а потом посмотрело вниз и поняло, что застряло. Вся эта ситуация была ужасна. Он её чертовски ненавидел. Вот где он теперь — одновременно разрушает жизнь Шейна и его семьи. Юна и её муж оказались в разных городах из-за него, и у Юны, вероятно, была своя работа, которую она пропускала, чтобы быть здесь, — готовить Илье пасту, пока Илья сидел, смотрел и ничего не делал. — Ты что-то притих там, — сказала Юна, не оборачиваясь. — Всё в порядке?       С самого утра, с тех пор как Шейн ушел на тренировку, они кружили вокруг да около, и ни один из них не был уверен, как вести себя с другим. Они осторожно и вежливо двигались вокруг друг друга, словно незнакомцы, вынужденные ехать в одном лифте. Но она проверяла, как у него дела, почти что чаще, чем Шейн, что неудивительно. Может, это генетическая предрасположенность. — Да, — автоматически ответил Илья, но затем передумал. — В основном. Просто... размышляю. — Мм? Илья заколебался. Юна добавила макароны в кипящую воду, перемешала, затем повернулась к нему лицом, прислонившись к стойке и скрестив руки. Ее лицо было открытым, терпеливым. Ждущим. — Мне очень жаль, — наконец сказал Илья. — Что вам приходится здесь быть. Что вы пропустите домашние матчи Монреаля в плей-офф из-за меня. Я знаю, что вы ходите на большинство домашних игр. Лично. Лицо Юны смягчилось, уголки её глаз прищурились, как и у Шейна. — Шейн тебе это рассказал? Казалось, это её удивило и, возможно, даже обрадовало. Илья кивнул. Возможно, Шейн недостаточно часто говорил родителям, как сильно он их ценит. Ему следовало бы. Это был один из секретов Шейна, которым Илья не боялся делиться. — Да, — подтвердил Илья. — Он очень рад, что вы пришли посмотреть, как он играет. Юна засветилась от этих слов, чего и добивался Илья. — Всё в порядке, — ласково сказала она. — Мы можем посмотреть это по телевизору. Или я могу посмотреть, а ты… — Могу послушать, да, — закончил за неё Илья. Она была почти так же надоедлива в этом плане, как и Шейн. Но Илья не возражал. — И вы расскажете мне, как замечательно выглядит Шейн. В ее глазах читалась материнская гордость. Илья был уверен, что при любой возможности она бы с восторгом рассказывала о том, какой замечательный у нее сын. Возможно, и его собственная мать при жизни так бы поступила. Но прошло уже достаточно времени, и Илья начал сомневаться, действительно ли все это произошло, или он просто так сильно надеялся на это, что все казалось ему реальным. Прежде чем она успела что-либо сказать, раздался звук ключа в замке. Они оба слегка испуганно повернулись к двери, не ожидая никого увидеть. Та открылась. В появлении Шейна на самом деле не было ничего неожиданного, если бы не... — Шейн! — воскликнула Юна. — Что ты здесь делаешь? Мы тебя не ожидали ещё как минимум час! Рука Шейна потянулась к затылку, потирая его так, словно его поймали на чем-то противозаконном. Розовый румянец покрыл кожу под веснушками. Он выглядел очень виноватым. Порой Илья не понимал, как Шейну вообще когда-либо удавалось хранить секреты. Все его мысли отражались на его лице. — Что случилось с твоей рукой? — воскликнула Юна, прежде чем Шейн успел ответить, и взгляд Ильи автоматически опустился, проследив за её взглядом. Шейн пытался спрятать руку в рукаве толстовки. У него это плохо получалось, и Илья видел синяки на его костяшках пальцев. Он поднял бровь. Шейн вздохнул, бросил сумку со снаряжением и подошёл к кухонному острову, чтобы встать рядом с Ильей. — Что ж, — сказал он Илье вместо ответа на вопрос матери, — Хейден знает о нас. Илья не совсем понимал, как это воспринять. Хейден Пайк был лучшим другом Шейна в «Вояжерс», но Илья его почти не знал. Шейн всегда был более параноиком, тем, кто настаивал на секретности, кто купил целое здание, чтобы скрыть их интимные отношения. Но Илье тоже было что терять. Много чего терять, особенно если он больше не сможет играть в хоккей. Но он об этом не думал. — Ты ударил Пайка? — недоверчиво спросил Илья. Потому что было совершенно очевидно, что Шейн кого-то ударил, каким бы невероятным это ни казалось, и Шейн очень расстраивался всякий раз, когда представлял, что кто-то об этом узнает. Даже его мать или лучший друг. Может быть, этого было бы достаточно. — Что? — спросил Шейн, выглядя шокированным и немного обиженным. — Нет, я ударил Комо. Он сказал… ну, я не буду повторять, что он сказал. Илья обменялся взглядом с Юной. Она странно замолчала, позволив Илье говорить. Наверное, это была плохая идея. Он пытался передать ей это взглядом, но, возможно, его глаза тоже говорили по-русски, и она не понимала. Впрочем, это не имело значения, потому что тут снова заговорил Шейн. — Боже, Илья, что ты делаешь на этом стуле? — потребовал Шейн, в его голосе слышалась нотка паники. — А вдруг ты упадешь и снова ударишься головой? Ах да. Высокий стул, на котором Илья застрял. Илью не раздражал этот тон, потому что Шейн был прав, а ещё потому, что он понял, что именно так Шейн и поступает, когда волнуется. Его голос стал напряжённым и отрывистым, и он стал немного грубым. И это было очень очаровательно. — Да, я идиот, — легко согласился Илья, протягивая руку Шейну. — Пожалуйста, помоги мне спуститься и отведи меня в постель. Шейн подозрительно посмотрел на Илью. — Почему ты так легко со мной соглашаешься? — медленно спросил Шейн, окинув взглядом Илью, словно надеясь найти там ответы. В других обстоятельствах Илья пытался бы затащить Шейна в постель для секса, но Шейн накануне вел себя очень странно в сексуальном плане, и Илья подозревал, что сейчас, когда его мама в соседней комнате, он будет вести себя еще страннее. Но если он затащит Шейна в постель, то, возможно, окажется рядом с ним и узнает, что сказал Комо, чтобы заставить Шейна ударить его. Илье это показалось очень заманчивым. — Потому что я люблю тебя, и ты прав, — сказал Илья. Выражение лица Шейна стало мягким и нежным. Илье нравилось произносить эти слова, нравилось, что он теперь может это делать. Ему нравилось, что они делали с Шейном. — Иди сюда, — прошептал Шейн, обнял Илью и помог ему спуститься с высокого стула на пол. Мир перевернулся, но Шейн подхватил Илью, прежде чем тот успел упасть.