Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

      Илья лишь на секунду взглянул на экран телефона, исключительно чтобы убедиться, кто звонит. К счастью, это не вызвало у него помутнения зрения или пятен перед глазами. На его лице появилась мягкая улыбка, когда он ответил. — Добрый вечер, — поприветствовал он Шейна по-русски. — Как прошел полет? — Всё хорошо, — быстро, слишком быстро ответил Шейн. Вероятно, его сокомандники вели себя по-мудацки, потому что он ударил Комо, и Шейн не хотел грузить этим Илью. — Как ты? Как дела в больнице?       Илья подумывал выведать у Шейна подробности, но когда Шейн был так целеустремлён, лучше было просто потакать ему, наверное. Илья лучше бы понял, если бы видел его лицо, но это означало использование экранов. Поэтому они договорились только о телефонных звонках, никаких сообщений, никакого скайпа. — Больше никаких скоб в голове, — сказал Илья, бездумно проведя рукой по коротко стриженым волосам. Под ладонью они казались странными, жесткими и непривычными. Он давно не носил такую ​​короткую стрижку. Он не был уверен, отрастут ли волосы на месте швов, поэтому ему придется отрастить довольно длинные волосы, чтобы их скрыть. — А еще меня отправили к психотерапевту на странные тренировки. Возможно, «тренировки» не было подходящим английским словом, но Илья знал его благодаря хоккею, и, вероятно, оно было достаточно близко к правильному. — Какие именно тренировки? — подозрительно спросил Шейн, словно боялся, что его отправили на полноценную тренировку. Наверное, не стоило употреблять это слово. — Например… смотреть на письмо на открытке и поворачивать голову. Сосредоточиться на ручке. Очень странно. Они хотят, чтобы я делал это дома несколько раз в день. — Были и другие упражнения, например, стояние и ходьба, но Илья делал их только в больнице под присмотром терапевта, готового подхватить его, если он упадет. Вероятно, он подождет, пока Шейн вернется, чтобы попробовать их дома. Юна Холландер была очень заботливой сиделкой, но Илья не был уверен, что она сможет его поймать. — Я покажу тебе, когда ты вернешься. Ты посмеешься. По голосу Шейна не было похоже, что он собирался. — Тебе стало лучше? — спросил он вместо этого, с явной обеспокоенностью в голосе. Илья на мгновение задумался о том, чтобы солгать. — Скорее наоборот, — признал он. — Мне кажется, что сейчас... сначала станет хуже, а потом лучше? Как это по-английски называется? Шейн не повелся на отвлекающий манёвр. — Где ты сейчас? — спросил он тут же, резко и раздраженно, что, как понял Илья, выражало определённую степень обеспокоенности. — Я в постели, милый, — успокаивающе сказал Илья. Он не задумывался над этим ласковым прозвищем, пока оно не сорвалось с его губ. Он не знал, найдет ли Шейн его странным или неприятным. Но когда Шейн заговорил снова, его голос стал мягче, спокойнее. — Мама с тобой? — спросил он. — Она в другой комнате. Я позову её, если что-нибудь случится, — заверил Илья Шейна. — Но симптомы не сильные. Всё как раньше. Головокружение. — Благодаря этому Илья выучил английское слово — головокружение. Он пожалел, что ему пришлось его выучить. — А ты? Ты один? Последовала пауза. — Хейден со мной, — сказал Шейн спустя мгновение. Что ж, это означало, что у Ильи не было шансов успокоить Шейна с помощью секса по телефону. Во всяком случае, он не знал, успокоит ли это Шейна сейчас. — Передавай Пайку привет от меня. Шейн послушно повторил: — Хейден, Илья передает привет. На заднем плане Илья услышал: «Что за хуйня?» Он подавил смех, и тут Шейн снова заговорил с ним. — Он выглядит очень растерянным. — Отлично, — сказал Илья, очень довольный собой. Если Пайка так легко вывести из себя, то Илья сможет получать от этого бесконечное удовольствие. Когда он сможет стоять на ногах, не чувствуя, что из-под них уходит земля, он развлечётся как следует.

***

      Илья повесил трубку, хмуро глядя на экран. Разговор с агентом был... странным. Или нет. Возможно, Илье следовало ожидать именно того, что было сказано, и, возможно, он был рад, что всё прошло через агента, и он смог услышать это на русском. Он был уверен, что если бы ему позвонили напрямую из главного офиса «Беарс», разговор был бы полон странных, обтекаемых эвфемизмов, которые ему описал агент, а его мозг определённо не был готов расшифровать их на английском. Он и на русском едва справлялся. Он сделал долгий глубокий вдох и встал с кровати, опираясь рукой на изголовье, пока не обрёл равновесие. Ему никогда не удавалось вполне этого добиться, не в момент подъёма точно, но если он ждал с минуту, этого было достаточно, чтобы он мог идти (и в основном прямо). Было ощущение, что мир накренился под косым углом, но он научился с этим справляться. По большей части.       Тем не менее, переступив порог, он на всякий случай ухватился за дверной косяк и снова обнаружил Юну Холландер на кухне. Она готовила невероятно много. На этот раз Илья надеялся, что это не только ради него, поскольку отец Шейна должен был приехать днем, чтобы они все вместе могли посмотреть по телевизору первый матч «Вояжерс» в плей-офф. Илья надеялся убедить Юну, что он совсем не против, чтобы она провела ночь в квартире этажом ниже со своим мужем, вместо того чтобы сидеть на диване и прислушиваться к каждому скрипу и шороху на случай, если Илья рухнет посреди ночи. Потому что родители Шейна и так провели слишком много времени в разных кроватях из-за Ильи.       А ещё потому, что Илье очень хотелось подрочить. Прошло уже несколько дней. И он не собирался делать это тайком в душе, потому что он не идиот. Юна подняла глаза и улыбнулась, увидев его, поэтому Илья направился к кухонному острову. Он облокотился на него, опираясь на предплечья. Ни за что он не сядет на этот стул снова. Иначе ему, возможно, придется ждать весь день, пока не приедет Дэвид Холландер, и тогда Илья сможет постоять хотя бы какое-то время. Во всяком случае, если будет опираться на столешницу. — Друг из России? — легкомысленно спросила Юна. Должно быть, она услышала, как он говорил по-русски через дверь спальни. Илья не думал, что она пытается лезть в душу, просто хотела завязать разговор. Илья громко рассмеялся. — Друг из России? О нет. У меня нет друзей в России. Сочувствующий взгляд Юны заставил его пожалеть, что он не подумал хорошенько, прежде чем это сказать. Она смотрела на него как на трагическую фигуру, изгнанную с родины, будто рядом не осталось никого, кому бы он был дорог. Что ж… не то чтобы это было неправдой, но ему не нужно было, чтобы мать Шейна его жалела. — Это был мой агент, — быстро объяснил он. — О? — мягко спросила Юна, и Илья сжал губы, борясь с желанием выболтать всё. Почему именно это слово заставляло его желать рассказать ей? Может, это была какая-то тайная материнская сила? Была ли у матери Ильи такая сила? Он не помнил, и это его расстраивало. Он ненавидел, как сильно стёрлись воспоминания о ней. Важные моменты всё ещё оставались, но мелочи? То, как она задавала вопросы, тон её голоса, когда она проявляла любопытство и когда она беспокоилась? Всё это исчезло. — В «Беарс» говорят... хм, они интересуются, не заинтересован ли я в обмене. Юна Холландер нахмурилась. — Почему? Твой контракт полностью гарантирован независимо от травмы. Ах да, Илья вспомнил. Юна Холландер разбирается в хоккее. Возможно, именно с ней стоит поговорить об этом. — Да, это правда. «Беарс» не нужна… — какое английское слово он искал? — …неопределенность, кажется. Им нужен Илья Розанов, звездный центрфорвард, а не Илья Розанов, находящийся в списке травмированных на длительный срок. Они думают, что, возможно, какая-то другая команда больше любит рисковать и возьмет мой контракт.       Они не говорили об этом прямо, но даже через его агента Илья понял, что это значит. «Беарс» с ним покончили. Они хотели списать его со счетов, выгнать из раздевалки, убрать с потолка зарплат. Они хотели умыть руки от него и от всей этой шумихи в прессе по поводу того, вернется ли он когда-нибудь и сможет ли играть как раньше. — Сейчас только апрель. Не находишь, что начинать говорить о долгосрочном пребывании в списке травмированных немного преждевременно? — спросила она, и в ее голосе появилась нотка резкости, что-то острое, скрывающееся за приятным тоном. Илья подумал, что эта резкость была адресована не ему. Илья не знал слова «преждевременный» , но знал слово «обдуманный» , так что, возможно, он понимал достаточно. — По-моему, им не понравился мой последний медицинский отчет.       Юна издала долгий разочарованный вздох, но Илье показалось, что она, возможно, разочарована не из-за него. Когда она снова посмотрела на Илью, на её лице появилась улыбка. — Почему бы нам не прогуляться? — неожиданно спросила она. Илья почувствовал странный приступ паники и не совсем понимал, что его вызвало. — Просто вокруг квартала, и только если ты будешь в состоянии, — быстро добавила Юна. — Но врачи сказали, что нужно постепенно увеличивать физическую активность.       Илья был спортсменом. Юна не озвучила это, но Илья всё равно услышал намёк. Или, может быть, это был просто голос в его голове, который говорил ему, что не стоит так бояться прогулки по кварталу. Такая простая вещь. Дети так делают. Пожилые люди так делают. А вот он, профессиональный спортсмен, хоккеист мирового класса, до смерти боится даже просто поставить ногу на тротуар. — Сейчас середина дня, — сказал он, пытаясь найти оправдание. Кто-нибудь мог его увидеть, узнать, сфотографировать и выложить в интернет. Юна снова сочувственно посмотрела на него. — И известно, что ты всё ещё в Монреале, так что если тебя узнают фанаты, даже с короткой стрижкой, это не будет удивительно, — довольно рационально заметила она. Илья почти автоматически погладил свои остриженные волосы, когда она об этом упомянула. Они также узнали бы и мать Шейна Холландера и могли бы сделать довольно поспешные выводы. Более того, Шейн посчитал бы проявлением спортивного духа, если бы его семья навестила другого участника соревнований, когда он застрял в своём городе по медицинским показаниям.       Это было очень рационально, очень разумно. Илья не понимал, почему Шейн этого не унаследовал. — Просто... Шейн очень параноит по этому поводу, — сказал Илья, поморщившись. — У меня тоже сложилось такое впечатление, — сказала Юна, указывая на комнату вокруг них. Илья фыркнул от смеха. — Да, хорошо, — согласился он. — Пойдемте.       Юна помогла Илье застегнуть пальто, словно он был ребенком, но Илья не возражал. Даже радовался. Он не упомянул о случайной одежде, которая начала появляться в квартире, когда он был в больнице, и чудесным образом вся была его размера.       Это был очень точный, очень невротический, очень шейновский способ выражения любви. В конце концов, у него уже была лишняя одежда для Ильи, еще до того, как все это случилось.       Они спустились на лифте, и Илья уверенно держался на ногах, выходя наружу. Главное не делать резких движений головой. Юна протянула ему солнцезащитные очки, когда он поморщился от яркого солнца. В квартире было много окон, но почему-то снаружи было гораздо светлее. — Хорошая идея, — заметил Илья. Это также снизит вероятность того, что его узнают фанаты. С тех пор, как он приехал в Америку, у него никогда не было такой короткой стрижки и бороды одновременно, и он не брился больше недели. Возможно, этого будет достаточно для маскировки.       Юна взяла его под руку, и они медленно шли вокруг квартала. Было приятно находиться на улице, даже если Илье приходилось большую часть времени уделять самой ходьбе. Но дыхание на улице, пение птиц и, возможно, даже шум машин заставляли его чувствовать себя немного… спокойнее. Он не осознавал, насколько сильно ему это было нужно —чувствовать солнце на лице, ветер в волосах и твердый бетон под ногами. — Ты хочешь остаться в Бостоне? — спросила Юна Илью, когда они свернули за первый угол, осторожно направляя его, чтобы ему не приходилось слишком сильно поворачивать голову. Она спросила так, будто их предыдущий разговор не заканчивался. Илья на мгновение задумался. — Бостон — хороший город, наверное, — наконец произнес он. Его речь звучала медленно. — Хорошая команда. И хорошо, что мы играем в одном дивизионе с Шейном. Так что мы знаем, что будем встречаться друг с другом три или четыре раза за сезон.       Впрочем, вряд ли всё это будет что-то значить, если Илью поместят в список травмированных на длительный срок. Он не сможет ездить со своей командой. Но, возможно, в таком случае ему даже не придётся быть в Бостоне.       Юна внимательно посмотрела на него, словно только начинала понимать их отношения, то, как они видели друг друга лишь мельком на протяжении многих лет, убеждая себя, что это ничего не значит, пока это не превратилось во что-то, а затем и во всё. — Хм, — пробормотала Юна задумчиво и неопределённо. Илья ждал, что она скажет что-то ещё, даст совет, поделится мудростью или хотя бы выскажет своё мнение, но она молчала. Они просто продолжали идти, рука Ильи была переплетена с её рукой, а вокруг них стоял тёплый и яркий весенний день.