Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

      «Вояжерс» проиграли две следующие домашние игры, и затем Шейну снова нужно было ехать в Нью-Йорк. На этот раз, возможно, было легче, потому что Шейн не был так взбешён, как перед прошлым отъездом. Может, это было следствие физической и эмоциональной разрядки. Вторая часть была не тем, к чему стремился Илья, но, наверное, это было именно то, что нужно было Шейну. Или, может, он провел достаточно времени с Ильей, чтобы понять, что с ним все в порядке. Повреждён, но не сломлен.       Ещё одно поражение — и «Вояжерс» вылетят из плей-офф, а после Илья и Шейн поедут в коттедж. Шейн больше не спрашивал, по сути, но он постоянно упоминал, сколько уединения у них будет. Он заставил Илью представить, сколько там будет места, чтобы спокойно гулять, не боясь, что какой-нибудь болельщик увидит его рядом с Шейном Холландером, или, что ещё хуже, Илью Розанова, неспособного ходить, не шатаясь, Илью Розанова с остриженными волосами и розовыми шрамами от хирургического вмешательства на голове. Шейн всё время упоминал озеро и деревья, но Илью не нужно было убеждать. Он поедет, конечно же, поедет. Что же ему теперь оставалось делать, кроме как всюду следовать за Шейном, пока есть возможность? У них будет лето, а потом… Что потом, Илья пока не понял.

***

      Илья сидел на диване, листал ленту в телефоне и отвечал на сообщения, когда Юна Холландер подошла и села рядом с ним. Теперь Илья мог выдержать за экраном около двадцати минут, что казалось ему большим прогрессом. Она кивнула на телефон в его руке. — Есть новости от твоей команды? — спросила она, и Илья долго смотрел на неё, гадая, о чём конкретно она спрашивает. Она знала новости о «Беарс». Они проиграли в первом раунде плей-офф в четырёх играх. Не было нужды рассказывать об этом Юне Холландер. И тут он понял, о чём идет речь. — Они больше ничего не говорили о возможном обмене. Юна медленно и задумчиво кивнула. — Ты думал об этом? Илья не думал. Не совсем. Как-то много всего происходило, в то время как Илья вообще ничего не делал, и от этих гипотетических планов у него немного разболелась голова.       Он покачал головой, и мир вокруг слегка поплыл. Ему следовало ответить вслух, но злиться на себя было поздно и бессмысленно. Он закрыл глаза, чтобы решить, поможет ли это; никогда не было понятно, что ему не навредит — закрыть глаза или открыть, но на этот раз держать их закрытыми оказалось хуже, поэтому он заставил себя открыть их снова. Юна сочувственно посмотрела на него, так что было ясно, что он плохо справился с ситуацией. — У меня есть идея, о которой я хотела бы с тобой поговорить, — сказала она и сделала паузу. Илья понял, что она ждет, пока он скажет, готов ли слушать или ему нужно прилечь, пока голова не перестанет кружиться. Но он был готов. — Хорошо. Юна кивнула. — Ты рассматривал Оттаву? — Юна снова сделала паузу, дав ему немного времени на размышление. — У них достаточно места под потолком зарплат для тебя. Вероятно, они готовы рискнуть и предположить, что ты будешь достаточно здоров, чтобы играть со следующего сезона. Это в двух часах езды от Монреаля. И мы с Дэвидом сможем быть рядом и помочь тебе, если тебе это все еще будет нужно. Илья не знал, что сказать, и поэтому уцепился за последнюю часть. — Вы и так уже слишком много для меня делаете, — сказал он, голос его дрожал. Она уже бросила всю свою жизнь, чтобы заботиться о нем, хотя совсем его не знала. Хотя из того немногого, что она о нем знала, она должна была его ненавидеть.       Взгляд Юны смягчился, и она протянула руку, чтобы взять его ладонь в свою. Ее рука была теплой и сухой на ощупь. — Мы так не считаем, — заверила она его, и у Ильи вдруг сжалось сердце. Предложение звучало… ну, не идеально. До Шейна оставалось еще два часа езды, но это было лучше, чем всё, что у них когда-либо было, намного лучше. Больше, чем всё, что он когда-либо мог себе представить. — Я… — Илья прикрыл глаза, забыв, что это только усиливало головокружение, и вновь открыл их. — Я поговорю со своим агентом. — Далеко не факт, что даже такая ужасная команда, как «Кентавры Оттавы», захочет заполучить Илью после ознакомления с его медицинскими отчетами. «Беарс» придется поделиться всеми подробностями, иначе лига не одобрит обмен. — Но… пожалуйста, не говорите Шейну. Пока нет. Я не хочу… — Илья сделал паузу, обдумывая, как выразить свои мысли по-английски. — Я не хочу, чтобы у него были ложные надежды.       Взгляд Юны стал мягким и добрым. Конечно. Ей нравилось, когда Илья защищал Шейна, ведь она была его матерью. — Пока я ему ничего не скажу, — наконец согласилась она. — Но тебе следует. Хорошие отношения зависят от общения.       Илья поморщился. Ему всё ещё было странно слышать, как его отношения с Шейном описываются таким образом, словно это то же самое, что и у Юны Холландер с мужем. Хотя, возможно, так оно и было. Возможно, Илье нравилось, что это так — или, по крайней мере, что это может стать реальностью, в конце концов.       Но он не мог рассказать об этом Шейну, пока нет. Не в тот момент, когда это могло и не произойти. Потому что Шейн начал бы планировать, и если бы все сорвалось, если бы Оттава не захотела его, Шейн был бы опустошен. Лучше подождать, пока все станет реальностью, пока Илья не сможет предложить что-то конкретное, а не просто очередное разочарование. — Да, — согласился он. — Да, мы всё ещё учимся.       В следующей игре «Вояжерс» одержали победу. Илья был лишь немного разочарован, потому что если бы они проиграли, Шейн быстрее освободился бы от командных обязательств. А если бы продолжали выигрывать, Шейну, вероятно, пришлось бы сыграть еще одну серию из семи игр. Но Илья всегда гордился Шейном, когда тот хорошо играл, даже если обычно об этом не говорил. Илья успел посмотреть примерно половину игры, а остальную часть слушал. Было гораздо проще понять, какие моменты важны, когда Юна Холландер кричала на телевизор.       Илья рано лёг спать, надеясь, что к вечеру сможет сделать Шейну поздравительный минет, если тот позволит. Проснулся он от ужасного зуда под гипсом, который сводил его с ума. Он встал и обыскал всю квартиру в поисках чего-нибудь, чем можно было бы дотянуться до зудящего места. В квартире оказалось больше вещей, чем когда-либо за все многочисленные визиты Ильи, но она всё ещё была досадно пустой.       Именно так Шейн и обнаружил его некоторое время спустя: с ножом для масла внутри гипсовой повязки. Шейн остановился в дверном проеме, выражение его лица изменилось с испуганного на веселое. — Знаешь, гипс не срежешь обычным столовым ножом, — заметил Шейн, бросив сумку и обойдя кухонный остров, чтобы подойти к нему. — Ты, может, и не срежешь, — парировал Илья, раздраженный тем, что зуд так и не прошёл. Он слегка пошевелил ножом. Ручка, наверное, подошла бы лучше, но Илья её не нашёл. И от ручки на руке останутся следы. — Попрошу снять гипс на следующей неделе.       Лицо Шейна приобрело выражение, возникающее обычно тогда, когда его посещала мысль и он не был уверен, стоит ли её озвучивать. — Прошло всего четыре недели, — возразил он. Конечно, Шейн был напряжен и обеспокоен этим. — Они сказали, что это займет от четырех до шести недель. Они могут дать мне временную шину. Я буду носить ее постоянно, если они захотят. За исключением случаев, когда это вызовет зуд. Это пытка.       Лицо Шейна стало сочувствующим. Он открыл ящик и вытащил пластиковую палочку для еды, протянув её Илье. Илья обменял нож на палочку, и её острие было гораздо удобнее для почесушек. Надо было ему самому до этого додуматься. — Ты не сможешь давить на них, заставляя снять гипс, — серьезно сказал Шейн. — Если говорят, что еще слишком рано, значит, еще слишком рано. — Да-да, — небрежно согласился Илья, вертя палочкой. Он вздохнул с облегчением, наконец дотянувшись до зудящей части. — Я ни на кого не собираюсь давить. Шейн фыркнул. — Конечно, как скажешь, — согласился он, неубежденный. Илья достал палочку и отложил ее в сторону. От его плана не нужно было полностью отказываться. — Поздравляю с победой. У меня для тебя подарок, — сказал Илья и опустился на колени. — Боже мой, — прошипел Шейн, когда Илья начал спускать с него штаны и трусы. — Илья, тебе не нужно...       Видимо, Шейн снова думал о какой-то ерунде, например, что минет для Ильи слишком утомителен. Хорошо, что он годами изучал защитные механизмы Шейна Холландера и знал все лучшие способы снять его стресс. — Я так давно не делал тебе минет, — пожаловался Илья, и это даже не было ложью. Он хотел сделать это сегодня, пока у него не взорвался мозг, но он не думал, что, подняв эту тему, поможет Шейну настроиться на нужный лад. — Если ты не будешь уделять этому внимание, я забуду, как это делается. Ты же этого не хочешь, правда? Шейн фыркнул. — Ты такой дурак, — сказал он, но не стал возражать, когда Илья высвободил его член, который уже заинтересованно подрагивал. — Да, — согласился Илья и затем вобрал член Шейна в рот. Шейн застонал.

***

      Шейну, вероятно, следовало бы больше расстроиться из-за поражения «Вояжерс». Проигрыш в первом раунде плей-офф был немного позорным, учитывая, что они выигрывали кубок два года подряд, но, по крайней мере, они довели серию до шести игр. В отличие от «Беарс», которые не выиграли ни одной игры в своей серии без Ильи. Шейн не стал поднимать эту тему, поскольку не знал, обрадуется ли Илья или расстроится из-за того, что «Беарс» так разгромно проиграли без него, так же как Илья не стал подтрунивать над тем, что «Вояжерс» не прошли первый раунд, даже с помощью Шейна.       Часть Шейна хотела запереть Илью и увезти его в коттедж, как только он освободится, но Илья заметил, что им, вероятно, следует подождать, пока он не посетит все запланированные медицинские приемы, вместо того чтобы пытаться организовать что-то рядом с коттеджем Шейна у врачей, не так хорошо знакомых со случаем Ильи. Шейн неохотно согласился, хотя и подозревал, что Илья настаивает, потому что думает, что сможет уговорить их снять с него гипс. Шейн думал, что тот, вероятно, прав.       Шейну удалось найти психотерапевта, который мог проводить сеансы по скайпу и принимал новых пациентов, и его первый сеанс был... странным, но, возможно, хорошим. Может, было хорошо иметь место, где он мог сказать: «Мне тяжело видеть, как страдает любимый человек, но я не хочу, чтобы он думал, что я считаю его слабым. Так как же мне, блять, этого избежать?» — и получить ответы, и даже полезные. И даже если они окажутся бесполезными, было приятно хотя бы сказать это вслух кому-то, кто не настолько вовлечен, чтобы обидеться, расстроиться или получить травму.       Он всё ещё искал для Ильи психотерапевта, что было немного сложнее, поскольку им нужен был специалист, говорящий по-русски. Шейн искал в Штатах, так как Илья всё равно рано или поздно вернётся туда, но огромные размеры США каким-то образом ещё больше усложняли задачу. Плюс ко всему, Шейн совершенно не понимал американскую систему здравоохранения, но он не собирался перекладывать эту проблему на Илью.       Было непривычно сопровождать Илью на его медицинские приемы. В прошлый раз с Ильей ездила мама Шейна, так как тот был в отъезде, и было так непривычно сидеть и слушать, как врачи и терапевты рассказывают о методах купирования симптомов и упражнениях для реабилитации в домашних условиях.       Они заставили Илью выполнять упражнения под наблюдением, во время которых он специально пытался слишком быстро двигать головой, чтобы вызвать головокружение. Шейну эта идея показалась ужасной, но, по-видимому, она была направлена ​​на привыкание, на то, чтобы тело приспособилось к обычным движениям и не реагировало так остро. Шейн едва сдержался, чтобы не потребовать прекратить, когда увидел, как это неприятно для Ильи: ему приходилось сидеть и глубоко дышать несколько минут после этого, пока головокружение не проходило. Он не знал, сможет ли выдержать, наблюдая, как Илья делает это каждый божий день, и не сойти с ума.       Илья паскудно ухмыльнулся Шейну через плечо доктора, когда всё же убедил его снять гипс, а Шейн лишь сердито посмотрел в ответ, пока доктор не мог этого видеть. Илья с ликованием наблюдал, как снимают гипс и как тот отваливается. Он размял запястье, как только оно освободилось, и нахмурился, словно увиденное его лично оскорбило. Кожа была бледной и сухой, мышцы тоньше, чем с другой стороны. Он поворачивал руку то в одну, то в другую сторону, сжимая и разжимая кулак, пока доктор осторожно не взял ее и не надел шину. — Еще неделю-две пользуйтесь ею бережно, — проинструктировал врач, плотно затягивая ремни. — Все хорошо зажило, но мышцам нужно время, чтобы восстановиться. Только легкие нагрузки — щадящие растяжки, обычная повседневная деятельность. Не поднимайте тяжести. Илья кивнул. — Да. Лёгкие, — торжественно произнес он. Шейн подозрительно прищурился. Тон Ильи был слишком невинным, слишком покладистым. — Что касается общей физической активности, — продолжил врач, — ходьба — это отлично. Плавание, если есть доступ к бассейну. Велотренажёр. Начинайте постепенно, посмотрите, что ваш организм может выдержать. Илья наклонил голову, губы его слегка дрогнули. — И секс считается, да? — Он встретился взглядом с Шейном через плечо доктора. — Мой любимый вид физической активности.       К счастью, и врач, и медсестра рассмеялись. Хорошо, что Илья был таким чертовски обаятельным, хотя это был вполне законный медицинский вопрос. Наверное. Возможно, его не нужно было задавать так часто, как это, казалось, делал Илья. — Если вы чувствуете себя достаточно хорошо и это не приводит к усилению симптомов, нет причин воздерживаться от половой активности, — совершенно серьезно сказал доктор. Илья встретился взглядом с Шейном, многозначительно подмигнув. «Боже мой», — подумал Шейн.