​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Утро наступило предательски ярко. Солнечный свет залил спальню, отражаясь от стеклянных стен пентхауса и превращая комнату в слепящую ловушку. Я приоткрыл один глаз и совершил фатальную ошибку — попытался потянуться.       Каждая мышца, от кончиков пальцев до многострадальной поясницы, отозвалась таким протестующим воплем, будто меня всю ночь пропускали через камнедробилку. Я действительно чувствовал себя «лужицей» — мягкой, беспомощной и абсолютно неспособной на вертикальное положение. Моё тело было словно из ваты, пропитанной свинцом, а кожа всё еще горела, помня каждое прикосновение Кая. Я лишь тихо и очень жалко простонал в подушку, не в силах даже повернуть голову.       Кай уже был на ногах. Он стоял у огромного окна, застегивая домашние брюки, и выглядел пугающе бодрым в лучах утреннего солнца. Его спина была прямой, как натянутая струна, движения — выверенными и четкими. Видимо, та самая суровая школа спецназа для наследников корпораций учила выживать даже после ядерного взрыва. Услышав мой стон, он медленно обернулся. На его лице расплылась та самая улыбка, которую я вчера так старательно выпрашивал — торжествующая, чуть злорадная и бесконечно самодовольная. — Доброе утро... сокровище, — пророкотал его голос, всё еще низкий и вибрирующий. Кай подошел к кровати, чеканя шаг. — Что такое? Где же твоя энергия? Я думал, ты уже на ногах и заказываешь нам «мальчиков» для утренней разминки.       Я попытался испепелить его взглядом, но получилось только жалобно сощуриться. Голова упорно не желала отрываться от простыни. — Ты... садист, Керн, — прохрипел я. Голос практически исчез, сорванный ночными криками, превратившись в едва слышный шелест. — Всего лишь «старик», который старается соответствовать твоим высоким стандартам, — Кай присел на край кровати, любуясь моим дезориентированным и раздавленным видом. — Как там было? «Одного раза тебе хватает за глаза»? Кажется, сейчас одного раза за глаза хватило кому-то другому.       Он явно наслаждался триумфом, демонстрируя безупречную выправку. Он видел, как я жалко пытаюсь хотя бы сесть, и как мои руки подгибаются, заставляя меня валиться обратно, как тряпичную куклу. Но я не был бы собой, если бы даже в состоянии «трупа» не нашел способ уколоть в ответ. Я перестал концентрироваться на своей боли и резко «нырнул» в нашу связь, проламываясь через его ментальные щиты. И тут же внутри меня вспыхнул тихий, победный смешок.       Снаружи Кай был скалой. Но внутри... О, через связь я почувствовал всё: как предательски гудит его спина, как нестерпимо ноют колени после марафона на кафеле в ванной, и как он на самом деле держится на одном чистом упрямстве, лишь бы не признать, что этот забег прошел на грани его физических сил.       «Оно-о и ви-идно, старичок...» — протяжно, с невыносимым лукавством пропел мой ментальный голос прямо в его подсознании. — «Я чувствую, как твоя поясница молит о пощаде. Ты разваливаешься так же, как и я, просто у тебя лицо кирпичом. Тихо хи-хи...» Кай даже бровью не повел, хотя по связи прошла короткая вспышка досады и подтверждения моих слов. Он лишь сильнее сжал губы, сохраняя образ непобедимого Атланта. — Меньше мыслей, больше дела, — отрезал он, игнорируя мой ментальный стеб.       Несмотря на свое «злорадство», Кай действовал с запредельной, почти пугающей заботой. К этому времени курьер уже доставил целый арсенал: мази, разогревающие кремы, свечи и сильные обезболивающие. Для себя он тоже взял пачку таблеток, но, разумеется, спрятал их подальше, не обмолвившись ни словом.       Он осторожно, как величайшую и очень хрупкую драгоценность, подхватил меня на руки. Я даже не пытался сопротивляться — просто обвис в его руках абсолютно беспомощной тряпочкой, уткнувшись носом в изгиб его шеи и вдыхая его запах. Кай отнес меня в туалет, бережно придерживая, а затем — к раковине. Процесс был почти сакральным: он сам выдавил пасту, почистил мне зубы, пока я сонно хлопал глазами, умыл меня прохладной водой и аккуратно опустил в заранее подготовленную ванну. Вода пахла морской солью и успокаивающим маслом эвкалипта.       В этот момент тишину ванной нарушил громкий, неприличный звук — в наших животах синхронно заурчало. Причем мой выдал такую руладу, что я невольно сравнил себя с раненым китом. — Сейчас всё будет, — тихо сказал Кай.       Он принес завтрак прямо к борту ванны. Горячие тосты, нежный омлет и крепкий, обжигающий кофе. Он кормил меня с вилочки, пока я отмокал, и сам перекусывал на ходу. Я видел, как тяжело ему дается каждый наклон, но он упрямо игнорировал свою боль ради моего комфорта. Когда с едой было покончено, он вытер меня огромным, пушистым полотенцем и снова на руках перенес в постель.       Наступило время «реанимации». Кай действовал методично, как хирург. Сначала размял мои плечи, а затем, ничуть не смущаясь, занялся самыми пострадавшими зонами. Его пальцы, теплые и уверенные, аккуратно нанесли заживляющую мазь. Когда он вводил свечу, чтобы унять внутреннее воспаление, я лишь закусывал губу, плавясь от этой смеси стыда, нежности и мгновенного облегчения. — Давай сюда свою спину, «эксперт по возрасту», — хмуро, но нежно скомандовал он, укутывая меня в несколько слоев мягких одеял.       Кай лег рядом, наконец-то позволив себе едва заметно выдохнуть и расслабить плечи. Его большие ладони продолжали медленно проминать мои мышцы через одеяло. В этот момент сарказм отступил. Мысли хлынули к нему, пропитанные такой густой нежностью, что воздух в комнате, казалось, стал сладким.       «Люблю тебя... безмерно... мой единственный, самый любимый...» — эти слова пульсировали в нашем общем пространстве. Я послал ему импульс абсолютной преданности, признавая, что его сила — это мой единственный дом.       Кай лишь вздохнул, притягивая меня к себе и утыкаясь подбородком в мою макушку. Авторитет был защищен, «наказание» исполнено, а мой язык на время прикушен. Теперь можно было и «старику» немного отдохнуть в объятиях своей души.       Я лежал, чувствуя, как мазь приятно холодит кожу, унимая жар. Перед тем как провалиться в сон, я лениво перебрал в голове события утра. Когда он, превозмогая собственную боль, чистил мне зубы и так благоговейно втирал мазь в мои истерзанные мышцы... В этот момент я готов был простить ему всё. Он мой личный супергерой — пусть и с изрядно ноющей поясницей. Ладно, дам ему немного форы. Но как только я смогу сидеть, не ойкая, я обязательно снова попищу ему в голову про кресло-качалку. Нужно же пользоваться моментом, пока у него нет сил снова меня «наказывать». Хотя, кого я обманываю... я уже жду, когда эти силы к нему вернутся.

***

Взгляд Кайрена

      Кайрен стоял у панорамного окна, глядя на просыпающийся Таэр, и чувствовал себя так, словно его переехал один из его собственных грузовых составов. Армейская закалка приучила тело игнорировать боль, но марафон, который устроил ему этот дерзкий мальчишка, едва не пробил его броню. Каждое микродвижение отзывалось в пояснице тупым гвоздем, а колени при каждом шаге предательски вибрировали.       «Кресло-качалка, значит…» — пронеслось в его голове с долей мрачного восхищения. Он слышал за спиной жалкий, мокрый стон Эла, и внутри всколыхнулась волна темного удовлетворения. Он сознательно выпрямил спину, чеканя шаги к кровати, хотя это стоило колоссальных усилий воли. Он не мог позволить себе проиграть в этой ментальной войне. Для него было важно остаться в глазах Элиона тем самым незыблемым пиком.       Когда Эл «нырнул» в их связь, Кайрен выставил барьер, хотя и понимал — от соулмейта не скроешь правды. Его забавляло это тихое хихиканье в голове, этот голос, дразнящий его «старичком». В какой-то момент Кайрену действительно захотелось просто рухнуть в подушки, но вид Эла — беспомощного, разомкнутого, превращенного в «лужицу» его собственной силой — давал ему второе дыхание.       Заказывая мази, Кайрен чувствовал себя одновременно и карателем, и спасителем. Когда он держал Эла на руках, ощущая его абсолютную хрупкость, он понял: он никогда не устанет доказывать этому парню свое право быть его защитой.       Тот момент, когда он наносил мазь на истерзанную плоть Эла, был самым сложным. Его пальцы подрагивали не от усталости, а от нежности, которая граничила с болью. Видя следы своей страсти на коже соулмейта, Кайрен испытывал дикую смесь гордости и вины. Но когда по связи пришел этот густой импульс любви, он понял, что всё было не зря. Он уложил Эла, и когда наконец сам лег рядом, позволив мышцам расслабиться, его накрыл покой. Эл был его триумфом и его самой сладкой слабостью. И если для того, чтобы слышать это «люблю» в своей голове, нужно было каждую ночь доказывать свою выносливость на пределе возможностей — он был готов быть этим «стариком» до последнего вздоха.