​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Поместье Асвальда в сумерках выглядело как ожившая декорация к фильму о «старых деньгах» и тайных обществах — изысканно, дорого, монументально и до тошноты правильно. Идеально подстриженные газоны, мраморные статуи в саду, высокие стрельчатые окна.       Но внутри меня, несмотря на всю эту умиротворяющую роскошь, всё еще полыхал пожар. Он выжигал внутренности, и его не могли потушить ни мягкие бархатные диваны, ни услужливый персонал, предлагающий прохладительные напитки, ни вид на закатный город.       Мира и Мирош — они просто прелесть. Близнецы смотрели на меня так сочувственно, с такой искренней тревогой, будто я только что сбежал из плена террористов или чудом выжил в крушении лайнера.       «Ладно, — подумал я, принимая бокал из рук Мироша. — Хотите драму? Вы её получите».       Я решил подыгрывать. Я буду самым саркастичным, самым холодным и неприступным соулмейтом в истории империи Инарда. Я буду ледяной статуей до тех пор, пока этот «великий архитектор судеб» не поймет одну простую истину: мечты не закладывают в смету, не оптимизируют и не подшивают к юридическим папкам с грифом «Срочно».       Мы устроились в малой гостиной — уютном, камерном зале в восточном крыле. Мира заботливо подсовывала мне подушки под спину, словно я был инвалидом, а Мирош, чей спокойный, уверенный мужской взгляд действовал на удивление отрезвляюще, смешивал за барной стойкой сложные коктейли, которые в этом доме в шутку называли «антистрессом». — Он просто... Кайрен, — вздохнула Мира, присаживаясь рядом на край дивана и осторожно накрывая мою руку своей теплой ладонью. — Эл, пойми, он не хотел тебя обидеть. Он привык, что мир вращается вокруг его решений. Он — машина логики. Но сделать это так... В среду? В перерыве? Эл, это же просто преступление против эстетики! Я сама готова была его ударить.       Я сделал глоток. Прохладная, кисло-сладкая жидкость с нотками мяты и алкоголя приятно обожгла горло, немного ослабляя спазм обиды. — О, Мира, ты даже не представляешь, какой он мастер «эстетики» и тайм-менеджмента, — ядовито усмехнулся я, глядя на лед в бокале. — У него, наверное, и для секса есть отдельный график в защищенном облачном хранилище. Строка в экселе: «21:00 — исполнение супружеского долга. 21:15 — подписание акта приемки-передачи удовольствия. 21:30 — сон. Подпись сторон».       Мирош, стоявший у стойки, негромко, бархатисто рассмеялся, подавая мне тарелку с тончайшими, прозрачными ломтиками экзотических фруктов. — Не суди его слишком строго, Эл, — мягко произнес он, опираясь локтями на стойку. — Он вырос в мире, где всё, что не задокументировано, не заверено печатью и кровью — не существует. Для него эта проклятая «среда» была способом сказать: «Ты мой, и я тебя защищу от всех демонов этого города». Просто он, как обычно, забыл, что ты — живой человек, а не филиал его корпорации, который нужно поставить на баланс.       Весь остаток дня, пока за окнами сгущались синие сумерки, я провел в их компании. Мы гуляли по огромной крытой оранжерее, где хищные экзотические цветы пахли так приторно-сладко и дурманяще, что кружилась голова.       Я старался не прислушиваться к нашей связи. Но она зудела на периферии сознания тяжелым, ноющим, виноватым фоном. Как зубная боль.       Кай был где-то там. За толстыми дубовыми стенами кабинета Асвальда. И я чувствовал, как его глухая ярость на самого себя медленно, час за часом, трансформируется в нечто иное — холодное, решительное и безжалостное.       Я специально смеялся громче обычного. Я обсуждал с Мирошем скучнейшие тонкости местного законодательства об опеке. Я делал вид, что новости об Изольде Равен и армейских маневрах на границе волнуют меня куда больше, чем физическое присутствие собственного мужа в этом здании.       Но к вечеру, когда тени удлинились и превратились в чернильные пятна, а гостиная погрузилась в синий сумрак, маска начала тяготить. Она прилипла к лицу. Я устал играть в обиду, устал улыбаться близнецам, когда внутри выла тоска по его теплу.       Но прощать его так быстро? После того, как он плюнул мне в душу? Нет. Я не собирался сдаваться без боя.

***

Кайрен

      В кабинете Асвальда пахло старым, выдержанным виски, дорогим табаком и властью. Я стоял у огромного панорамного окна во всю стену, глядя, как Орисай внизу зажигается миллионами неоновых огней, превращаясь в пульсирующее электрическое море. Мои руки были сцеплены за спиной в замок — до побеления костяшек.       Я не ждал нотаций. Я не выглядел потерянным мальчиком. Я стоял прямо, как солдат перед расстрелом. Я просто анализировал масштаб катастрофы, которую устроил собственными руками, пытаясь найти выход из тупика. — Ты пережал, Кай, — глухой голос Асвальда нарушил тишину.       Он поставил тяжелый стакан на полированный стол с резким звуком. Он даже не смотрел на меня, изучая янтарную жидкость на свет. — Ты решил вопрос любви так, как решают вопросы слияния и поглощения. По учебнику кризисного менеджмента. Ты хоть видел его лицо на трапе? Он тебя мысленно не просто послал. Он тебя похоронил, оплакал и вычеркнул. Ты выглядишь сейчас не как заботливый муж, а как диктатор, у которого взбунтовалась любимая провинция.       Я медленно обернулся. Мой взгляд был жестким, лишенным всякой мягкости, но внутри была пустота. — Я знаю, Рейн. Не надо мне разжевывать, я не тупой. Я так долго, годами строил вокруг него крепость. Из статусов, из денег, из охраны, из юридических гарантий... Что в итоге сам стал решеткой этой крепости. Я запер его.       Я подошел к столу и сделал большой глоток виски, даже не почувствовав вкуса. Алкоголь провалился в желудок, как вода. Напряжение в плечах достигло пика — мышцы окаменели. — Ты не понимаешь ситуацию, — глухо произнес я. — В компании сейчас черт знает что творится. Изольда Равен наращивает производственные мощности, скупает активы. Армейские чины суют свой длинный нос в мои логистические узлы. Эти «внеплановые учения»... Это не просто так. Кольцо сжимается.       Я ударил ладонью по столу. — Я хотел, чтобы к среде Эл был защищен всеми возможными и невозможными законами Республики и империи Инарды! Чтобы в случае, если меня убьют или арестуют, если ситуация выйдет из-под контроля, у него были все мои счета, мой статус Директора и полная, абсолютная неприкосновенность. Я видел в этом высшую логику безопасности. А он...       Я замолчал, подбирая слово. Горло перехватило. — А он увидел в этом равнодушие. Холод. И знаешь что самое паршивое? Он прав. Я включил «Директора» там, где должен был остаться просто его мужчиной. — И что теперь? — спросил Асвальд, внимательно, как хирург, наблюдая за мной. — Ты же понимаешь, что букетом роз и извинениями тут не отделаешься? Он гордый, Кай. Такой же, как ты. — Теперь — всё будет на его условиях, — отрезал я.       Я залпом допил виски и с грохотом поставил стакан. — Я уничтожу всё, что подготовил. Прямо сейчас. Все эти чертовы папки, записи в реестре, брони в мэрии. Всё в шредер. Я буду ждать столько, сколько потребуется. День, месяц, год. Я буду ждать, пока он снова захочет на меня смотреть без этого ядовитого, убивающего сарказма. Даже если мне придется заново учиться быть просто человеком, а не машиной по принятию решений.       Я вышел из кабинета, не прощаясь, чеканя шаг по паркету. Я чувствовал Эла через связь — как открытую рану. Я чувствовал его колючую, холодную обиду, которая всё еще пульсировала в гостевом крыле, перемешиваясь с его показным весельем. Но я больше не собирался прятаться за планами. Я шел сдаваться.       Когда я вошел в нашу отведенную спальню в восточном крыле, воздух там был плотным, как вода на глубине.       Элион даже не повернул головы на звук открывающейся двери. Он сидел в глубоком кресле у высокого окна, окутанный синими сумерками. От его фигуры, обычно излучающей тепло и свет, сейчас веяло таким могильным холодом, что мне показалось — стекла вот-вот пойдут трещинами.       Его профиль в скудном свете луны казался высеченным из мрамора — прекрасный, острый и абсолютно недосягаемый. Между нами было пять метров паркета, но ощущались они как минные поля.       Я остановился. Я не стал подходить сразу, уважая его территорию. — Я отменил всё, Эл.       Мой голос прозвучал в тишине глухо, но твердо. — Среды не будет. Все папки уничтожены. Юридический отдел получил отбой и запрет на любые действия. Мэрия уведомлена об аннуляции брони.       Элион не шелохнулся. Только его пальцы, лежащие на бархатном подлокотнике, едва заметно дрогнули.       Я сделал шаг вперед. — Я был идиотом, — произнес я, выплевывая эти слова, которые давались мне с трудом. — Я решил, что могу запланировать наше будущее как сделку по слиянию активов. Я был одержим идеей защитить тебя от законов этого города, сделать тебя неприкосновенным. Я хотел, чтобы никто — ни Асвальд, ни кланы, ни армия — не смел даже косо посмотреть на тебя. Но в итоге...       Я сглотнул вязкий ком в горле. — ...В итоге я сам растоптал то, о чем ты мечтал. Я включил «Директора» там, где должен был быть просто твоим мужчиной.       Элион медленно, очень медленно повернул голову. В полумраке его глаза влажно блестели, отражая лунный свет. Он смотрел на меня не как на врага, а как на чужака. — Ты думаешь, если ты удалил запись в своем электронном календаре, это всё исправит? — его голос был тихим, лишенным эмоций, и от этого еще более страшным. — Ты просто вычеркнул меня из планов, Кайрен. Ты снова принял решение за нас двоих. Ты не спросил. Ты не предложил. Ты просто поставил меня перед фактом — сначала свадьбы, теперь её отмены. Я для тебя всё еще мебель, которую ты двигаешь по офису? — Знаю, — я подошел ближе, останавливаясь в шаге от его кресла. От меня исходил жар, который Эл, я уверен, чувствовал каждой клеткой, несмотря на свои барьеры. — Больше не будет никаких «фактов». Нам не нужны эти бумаги, чтобы быть вместе. К черту законы мира Кернос.       Я опустился перед ним на корточки, чтобы смотреть ему в глаза снизу вверх. Это была поза подчинения, несвойственная мне, но сейчас единственно верная. — И если мы когда-нибудь вернемся к этому... — я сделал паузу, пробиваясь взглядом сквозь его ледяную корку. — Это случится только тогда, когда ты сам этого захочешь. Хоть через год, хоть через десять лет. Я буду ждать твоего «да», Элион. Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы вернуть тот блеск в твоих глазах, который я сам же и погасил сегодня в самолете.       Я замолчал. В комнате повисла тишина. Я слышал только наше дыхание. Я выложил все карты на стол. Я был безоружен.       Эл смотрел на меня долго. Он изучал мое лицо, каждую морщинку, каждый оттенок боли в моих глазах, словно искал подвох. Искал фальшь. Но я не ломался и не лебезил. Я признавал свою вину как мужчина — прямо и жестко.       И я увидел, как стена внутри него дрогнула.       Его взгляд смягчился. Лед в его зрачках начал таять, уступая место чему-то темному, глубокому и... жадному. Я почувствовал через нашу связь, как его обида трансформируется, меняет полярность, но я принял это за прощение. — Иди сюда, — негромко, почти шепотом сказал Эл.       Я не заставил себя ждать ни секунды. Я подался вперед, поднимаясь с колен, и рывком притянул его к себе, вытаскивая из кресла. Я вжал его в свое тело с такой отчаянной силой, будто боялся, что он снова исчезнет, растворится в воздухе.       Его руки тут же обвились вокруг моей шеи. Его пальцы жестко зарылись в мои волосы на затылке. Наши губы встретились.       Это был не нежный поцелуй примирения. Это было столкновение. Горячее, влажное, отчаянное. Я целовал его так, словно пил воду после недели в пустыне. Я сминал его губы, проникал языком в его рот, стараясь передать ему всё свое раскаяние, всю свою одержимость им.       Элион отвечал с той же страстью. Он прижался ко мне всем телом, позволяя мне чувствовать биение его сердца.       «Он простил, — пронеслось в моей голове с облегчением. — Мы прошли это. Кризис миновал». Я расслабился, растворяясь в этом поцелуе, в мягкости его губ и податливости его тела, не замечая, как его пальцы на моем затылке сжимаются не в ласке, а в жестком, контролирующем захвате.