​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Кайрен

      Когда двери лифта плавно и почти бесшумно разошлись на этаже кафетерия, я почувствовал себя так, словно внезапно шагнул в тесную клетку с голодными тиграми, будучи вооруженным лишь тупым столовым ножом. Это было вторжение в иную экосистему, где не действовали законы моего стерильного кабинета. Воздух здесь был совершенно другим — не разреженным, кондиционированным и стерильным, как в моем святилище на верхнем этаже, а пугающе живым, плотным, тяжелым, пропитанным дразнящими запахами сочного жареного мяса, пряного тунца и свежей, еще теплой выпечки. Эта биологическая кафония запахов на мгновение дезориентировала меня, заставляя внутренние фильтры работать на пределе мощности.       По огромному залу, до отказа забитому моими сотрудниками, в ту же секунду пронесся странный, почти мистический звук — нечто среднее между коротким коллективным вздохом и звоном сотен вилок, которые одновременно и синхронно ударились о фарфор тарелок. Ритмичный, приглушенный джаз, льющийся из скрытых в потолке колонок, вдруг стал казаться мне неуместно громким и навязчивым в наступившей внезапно гробовой тишине. Я шел мимо бесконечных рядов столов из светлого дерева, чувствуя себя монументальным, холодным изваянием, которое по чистой случайности зашло в это слишком уютное, слишком человеческое пространство.       Я буквально кожей ощущал на себе сотни взглядов, которые жгли не хуже лазера: каждый третий в зале не просто смотрел на меня с любопытством, а начинал густо и постыдно краснеть, едва наши глаза на мгновение пересекались. Я видел периферийным зрением, как дрожат пальцы у ведущего аналитика, который замер с поднесенным к губам стаканом, как секретарши из соседних отделов судорожно, до белых костяшек, сжимают стаканы с апельсиновым соком. После того злосчастного интервью Эла каждый из них — я был в этом абсолютно уверен — в своем воображении представлял меня «котиком», и эта позорная мысль обжигала мою гордость, заставляя челюсти сжиматься до тянущей боли. Моя репутация беспощадного Левиафана трещала по швам из-за откровений моего мужа.       Но Эл... он, кажется, совершенно не замечал моего внутреннего смятения. Он просто крепко и уверенно сжимал мою ладонь своей рукой, ведя меня за собой. Через нашу глубокую ментальную связь ко мне непрерывным потоком текло его искрящееся, живое тепло, мягкое и нахальное, с легкостью разбивающее мой внутренний лед на мелкие, не имеющие значения осколки. Когда мы наконец подошли к раздаточной стойке, я, не дожидаясь, сам перехватил тяжелый поднос из темного лакированного дерева. Я ни при каких обстоятельствах не позволил бы ему самому нести эту тяжесть, даже если это выглядело странно в глазах окружающих. Это было полным и окончательным крушением всех негласных офисных устоев и протоколов. Повар в идеально белоснежном кителе буквально замер на месте с лопаткой в руке, глядя на мои длинные пальцы, лежащие на подносе, так, словно я держал в руках детонатор от мощной бомбы, а не обычную кухонную утварь. — Добрый день, Саманта. Сегодня настоятельно рекомендую тунца, он выглядит превосходно, — небрежно, с той самой легкой светской грацией, которая была присуща только ему, бросил Эл секретарше из общего отдела, которая, кажется, в ту же секунду напрочь забыла, как нужно правильно дышать.       Я неподвижно стоял рядом с ним, чувствуя, как глубоко внутри меня всё стремительно меняется. Напряжение начало трансформироваться в нечто иное — более опасное и концентрированное. В этот момент Эл внезапно приподнялся на цыпочки и невесомо, почти издевательски нежно поцеловал меня в щеку, едва слышно шепча слова благодарности за мою заботу. В зале в это мгновение произошло нечто воистину невообразимое: люди синхронно и шумно выдохнули, а шепот пополз по рядам, как стремительный лесной пожар в засушливый сезон. Этот звук, наполненный шоком и восторгом, стал последней каплей. В этот самый момент я окончательно решил — к черту любую оборону и попытки сохранить прежнюю дистанцию. Если они хотят зрелищ, они их получат, но на моих условиях.       Я перехватил оба подноса в одну руку — легко, почти играючи, демонстрируя ту самую физическую мощь и превосходство, которые они так привыкли бояться и уважать, — а второй рукой властно и жестко притянул Эла за талию к себе, буквально вжимая его в свой бок, заставляя его почувствовать жар моего тела сквозь ткань костюма. Теперь мы были единым целым, и я не собирался больше скрывать, насколько он мне принадлежит.       Мы сели в самом центре этого огромного, залитого светом пространства, намеренно выбрав стол, который находился под прицелом сотен зрачков, жадно и бесцеремонно ловящих каждое наше мимолетное движение. Я чувствовал себя как на подиуме в свете прожекторов, но это больше не вызывало у меня привычного холодного отчуждения — сегодня я сам диктовал условия и задавал правила этой публичной игры. Эл сидел прямо напротив меня, его глаза искрились неподдельным азартом, а все движения были непринужденными, в то время как я оставался предельно сосредоточенным на нем одном, игнорируя остальной мир.       В какой-то момент я заметил крошечную, блестящую и яркую каплю соуса на его нижней губе, которая контрастировала с его кожей. Этот маленький, случайный штрих внезапно стал для меня единственным значимым центром всей вселенной. Время замедлилось, растягиваясь и замирая, как густая, тяжелая патока, пока весь окружающий шум кафетерия не превратился в далекий, совершенно неразличимый гул. Я медленно, не отрывая взгляда от его лица, стер её своим большим пальцем, отчетливо ощущая невероятную мягкость его губ и то, как он на одно короткое мгновение замер, полностью перестав дышать под моим прикосновением. Я не стал отводить руки, продолжая удерживать этот интимный контакт на глазах у всех, а затем, глядя Элу прямо в глаза — глубоко, темно, обещающе и почти пугающе — медленно поднес этот самый палец к своим губам. Я медленно облизал его, отчетливо чувствуя на языке пряный вкус соуса и сохранившийся жар его кожи, обсасывая подушечку своего пальца с откровенным, тяжелым и абсолютно собственническим удовольствием. Это был мой безмолвный вызов, брошенный каждому присутствующему в этом зале, окончательная декларация моих прав, не требующая никаких лишних слов.       Я видел, как Эл буквально вспыхивает от этого жеста, словно от мощного удара током. Как густой, алый румянец стремительно заливает его лицо, переходит на шею и прячется глубоко под воротником его одежды, делая его вид почти беззащитным в этой внезапной растерянности. Это было чертовски сладко — наблюдать за тем, как моя публичная и неприкрытая демонстрация обладания лишает его привычного, наглого самообладания. Пусть смотрят абсолютно все до единого, мне больше нечего скрывать. Пусть теперь весь мир знает без тени сомнения: я действительно готов быть кем угодно для этого парня — от нежного защитника до разъяренного зверя, — но горе тому глупцу, кто в своем ослеплении решит, что это проявление моих чувств сделало меня хоть на одну йоту слабым или уязвимым. Моя истинная мощь теперь обрела новое имя, и это имя было — Элион.

***

Элион

      Мир вокруг нас в это мгновение просто перестал дышать, словно кто-то невидимый нажал на глобальную паузу, остановив само время. Просторный и светлый кафетерий «Керн Групп» — это современное, безупречно спроектированное пространство с огромными панорамными окнами в пол, через которые сам деловой Таэр с его небоскребами и вечной суетой, казалось, бесцеремонно заглядывал к нам прямо в тарелки — внезапно и бесповоротно превратился в настоящие театральные подмостки, где мы играли главные и единственно важные роли. Я физически чувствовал, как за моей спиной Кайрен напряжен до предела, как натянутая до звона струна какой-нибудь безумно дорогой старинной скрипки, готовая лопнуть от малейшего неосторожного движения. Мне стоило просто колоссальных, невероятных усилий над собой, чтобы не рассмеяться в голос от этой абсурдности: мой великий титан, ворочающий многомиллиардными сделками и решающий судьбы целых отраслей, стоящий здесь с обычным подносом еды, выглядел настолько сюрреалистично и странно, что у меня натурально кружилась голова от этого зрелища.       Я уверенно и даже с долей показного щегольства вел его за собой мимо бесконечных рядов, искренне наслаждаясь тем, как наши сотрудники буквально вжимаются в свои удобные стулья, стараясь стать как можно меньше, незаметнее и тише, лишь бы не попасть под тяжелый взгляд Левиафана. Когда я, не выдержав, приподнялся и поцеловал его в щеку, искренне благодаря за эту неожиданную заботу, я отчетливо почувствовал, как через нашу ментальную связь хлынула мощная, неудержимая волна первобытной, почти звериной защитной нежности. Но Кайрен... он в этот раз решил не просто подыграть мне в моей маленькой шалости. Он решил пойти до конца и символически сжечь этот зал вместе со всеми его обитателями дотла своим поведением.       Когда он медленно и уверенно стер ту самую каплю соуса с моей губы и — о Боги! — так же медленно, не сводя с меня своего потемневшего, хищного взгляда, облизал свой палец, я почувствовал, как мои щеки мгновенно вспыхивают жарче и ярче любых аварийных огней. Я покраснел настолько густо и глубоко, что даже кончики моих ушей начали отчетливо пульсировать от мощного прилива крови к голове. В огромном зале воцарилась такая звенящая, абсолютная тишина, в которой был отчетливо слышен лишь один-единственный прерывистый, восхищенный вздох какой-то девушки за соседним столом. Это было настолько интимно, настолько по-хозяйски и неприкрыто, что я на целую секунду совершенно забыл, как вообще нужно дышать, утопая в его властном присутствии.       Кайрен же при этом оставался монументально и пугающе спокоен, словно мы прямо сейчас находились не в центре корпоративной столовой, а в тишине нашей собственной спальни. Он галантно и методично резал мой стейк на идеальные кусочки, пододвигал стакан с водой, окружая меня такой запредельной, концентрированной заботой, от которой у всего отдела аудита, наблюдавшего за нами, натурально и синхронно подкашивались ноги. Я видел краем глаза, как люди вокруг втихаря, с замиранием сердца снимают это немыслимое действо на свои телефоны, неумело пряча их под столами или за папками, и в этот момент я четко понимал — это моя личная, оглушительная победа. Мой холодный, неприступный Левиафан сделал эту пугающую его публичность своим новым, самым эффективным оружием. Он не просто наконец-то вышел в свет вместе со мной, он окончательно и бесповоротно пометил свою территорию на глазах у всех подданных.       Когда мы наконец встали из-за стола, и он, полностью проигнорировав установленную правилами зону возврата грязной посуды, сам решительно отнес подносы к стойке (окончательно введя весь присутствующий персонал в состояние глубокого эстетического экстаза), я едва держался на ногах от переизбытка эмоций. У самого выхода из кафетерия Кай внезапно и резко остановился, заставляя меня замереть. Его тяжелая, горячая ладонь властно легла мне на затылок, сильные пальцы собственнически запутались в моих волосах, ощутимым усилием заставляя меня закинуть голову и посмотреть на него снизу вверх. — Ты ведь так сильно хотел, чтобы они все наконец узнали, чей я на самом деле... — прошептал он мне в самые губы, обдавая мое лицо своим жарким, пахнущим мясом и кофе дыханием. Сотни пар глаз в этот момент впились в нас с неистовой силой, но для него их больше просто не существовало в этой вселенной. — Теперь они знают. И запомнят это навсегда. Но имей в виду, моя маленькая заноза... дома ты будешь краснеть еще во много раз сильнее, обещаю тебе. Я потребую свою законную компенсацию за каждую проведенную секунду этого твоего публичного шоу. За каждую. Долгую. Секунду.       Я судорожно и шумно сглотнул, чувствуя, как глубоко внизу живота мгновенно завязывается тугой, томительный и горячий узел предвкушения. Мы вышли из зала под тот самый оглушительный ропот и шквал обсуждений, который буквально взорвался за нашей спиной, едва створки дверей закрылись, и я точно знал: завтра утром эта компания, этот огромный город и весь этот мир проснутся в совершенно другой реальности. В реальности, где «ледяной» и неприступный Кайрен Керн окончательно, бесповоротно и до последнего вздоха принадлежит только мне одному.