​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Двери лифта сомкнулись, отсекая нас от застывшего в шоке кафетерия, и мы остались вдвоем в этой кабине, пропитанной запахом сандала с холодным океаническим бризом и моим медовым улуном. Я чувствовал, как кабина мягко, почти незаметно дрогнула, начиная свое стремительное восхождение к вершине небоскреба, но мое внимание было приковано не к цифрам на табло, а к мужчине, стоявшему рядом со мной. Тишина была звенящей, густой, пропитанной тем первобытным электричеством, которое всегда возникало между нами, когда Кайрен включал режим «хозяина». Этот воздух в замкнутом пространстве казался наэлектризованным, он вибрировал от каждого его вздоха, заставляя волоски на моих руках вставать дыбом.       Я видел его отражение в зеркальных панелях: безупречный узел шелкового галстука, жесткая, словно высеченная из камня линия челюсти и этот потемневший, почти черный взгляд, направленный на меня. Кайрен стоял неподвижно, но от его фигуры исходила такая мощная, подавляющая аура, что кабина лифта казалась слишком маленькой для нас двоих. Его глаза в зеркале обещали мне расплату за каждую минуту моего наглого поведения внизу, и это обещание отзывалось во мне лихорадочным жаром.       В голове всё еще прокручивались кадры нашего «обеда». Внутренний кинотеатр раз за разом проигрывал те мгновения, когда весь мир для нас перестал существовать. Как он уверенно взял этот чертов поднос, как облизал палец, глядя мне прямо в душу, и как по-хозяйски стер соус с моих губ, заставив половину компании краснеть от смеси ужаса и возбуждения. Я до сих пор чувствовал фантомное давление его пальца на своей губе и тот пронзительный холод, который сковал зал, когда мой ледяной Левиафан решил показать зубы. Это была не просто еда — это была манифестация. Он открыто признал меня перед всем миром, перешагнув через свои страхи и тени прошлого. Он сжег мосты, связывавшие его с образом одинокого и недосягаемого бога бизнеса, ради того, чтобы просто быть моим мужем на глазах у всех.       Лифт мелодично звякнул, оповещая о прибытии на сотый этаж. Створки разъехались, открывая вид на безлюдный приемный покой, и Кайрен, не выпуская моей руки, повел меня по мягкому ковролину к массивным дверям своего кабинета. Когда мы вошли в его огромный кабинет, я не стал ждать. Едва замок защелкнулся, отрезая нас от остального мира, атмосфера изменилась окончательно. Здесь больше не нужно было играть роли перед подчиненными.       Я повернулся к нему, чувствуя, как внутри всё плавится от благодарности и желания. Мой взгляд стал тяжелым, жарким; я не скрывал того голода, что разгорался внизу живота, превращаясь в тягучую, сладкую боль. Эта боль была приятной, она тянула и пульсировала, требуя немедленного утоления. Я видел, как Кайрен следит за каждым моим микродвижением, как его ноздри слегка подрагивают, улавливая мой запах, ставший более резким от возбуждения. — Знаешь, Кай... — я подошел вплотную, проводя кончиками пальцев по танталовому кольцу на его руке, ощущая под кожей его бешеный пульс. Тантал был холодным, но кожа под ним горела. Я чувствовал, как его сердце колотится в ритме, который вторил моему собственному. — То, что ты сделал там... как ты смотрел на меня, как обсасывал этот палец, не сводя глаз... Это было самое сексуальное, что я видел в жизни.       Мой голос звучал тише обычного, он вибрировал от тех эмоций, что разрывали меня изнутри. Я поднял на него взгляд, в котором плескалась чистая, неприкрытая страсть. В этом взгляде была и преданность, и признание его триумфа, и обещание полного подчинения его воле. — Ты заслужил свою награду, титан. И я собираюсь отдать её тебе прямо сейчас. Выбирай место. Стол, диван или... — я кивнул на огромное панорамное окно, за которым раскинулся Таэр в дымке полуденного солнца. — Вид там сейчас просто потрясающий. Удовольствие будет соответствующим.       Я видел, как в его глазах вспыхнуло пламя, окончательно выжигая остатки корпоративного самообладания. Мы стояли на вершине мира, и в этот момент город под нами казался лишь декорацией для того безумия, которое вот-вот должно было начаться.       Кайрен не произнес ни слова. В этой оглушительной тишине кабинета, где каждый шорох казался святотатством, слова были бы лишними — они только разрушили бы тот первобытный, вибрирующий фон, что установился между нами. Вместо ответа он сделал резкое, властное движение, сокращая последние дюймы пространства. Его ответ был в действии — он подхватил меня под бедра, заставляя обхватить его талию ногами, и я инстинктивно вцепился в его плечи, чувствуя под пальцами напряженные, как стальные тросы, мускулы. Он нес меня так легко, словно я ничего не весил, и в два мощных шага преодолел расстояние до окна.       Мы замерли у самой кромки стекла, отделяющего нас от бездны. Я видел, как в его глазах отражается бесконечное небо Таэра, смешиваясь с той темной яростью и нежностью, что он больше не пытался скрывать. — Окно, — выдохнул он мне в самые губы, и его дыхание обожгло мою кожу, заставляя меня мелко задрожать от предвкушения. Голос его вибрировал, проникая глубоко под ребра. — Пусть весь мир знает, что ты мой, даже если они видят лишь наши тени на стекле сотого этажа.       Это звучало как клятва, как окончательное мечение территории, и я почувствовал, как во мне разливается горячая, густая волна согласия. Он рывком развернул меня спиной к стеклу. Холод поверхности контрастировал с обжигающим жаром его тела так резко, что я невольно вскрикнул, когда мои лопатки и поясница соприкоснулись с ледяной преградой. Это столкновение двух температур — абсолютного холода внешней среды и его лихорадочного внутреннего огня — вышибло из меня остатки рационального мышления.       Кайрен не церемонился. В нем проснулся тот самый хищник, которого я так усердно дразнил в кафетерии, и теперь он пришел за своей законной добычей. Я наблюдал за его хищными, почти лихорадочными движениями: его пальцы, обычно такие уверенные и стальные, заметно подрагивали от нетерпения, когда он со свистом расстегивал мой ремень. Этот мелкий признак потери его легендарного самообладания пьянил меня сильнее любого вина. Грубый звук расходящейся змейки и шорох дорогой ткани, падающей к нашим ногам, казались в мертвой тишине кабинета оглушительными, словно лавина в горах. Я чувствовал себя добычей, которую загнали в угол, но эта роль пьянила меня больше любой власти, потому что я знал: этот охотник принадлежит мне так же сильно, как я ему.       Он сорвал с себя галстук, бросая его куда-то на пол, словно это была не дорогая деталь гардероба, а мешающая пута. Следом полетел пиджак, приземлившись на ковер бесформенной грудой. Я слышал его рваное, тяжелое дыхание, видел, как он достает из кармана смазку и презерватив — он всегда был готов к моим вспышкам, этот мужчина читал меня как открытую книгу, предугадывая мои желания еще до того, как я сам успевал их осознать. Его пальцы, густо смазанные прохладным гелем, коснулись меня, и я вздрогнул от контраста температур, выгибаясь навстречу его руке.       Когда первое проникновение пальцев растянуло меня, я на мгновение ослеп от ощущений, перед глазами поплыли яркие пятна. Это не было просто «подготовкой» — это было медленное, осознанное вторжение в мое личное пространство, физическое утверждение его власти. Я чувствовал каждый изгиб его суставов внутри себя, то, как его кожа задевает мои стенки, вызывая россыпь искр внизу живота. Тело, поначалу скованное естественным напряжением и шоком от холода стекла за спиной, медленно сдавалось, обтекая его ладонь, как воск под пламенем свечи. Я ловил ртом воздух, стараясь подстроиться под ритм его дыхания, а каждое движение его пальцев вышибало из меня новый, более глубокий стон, который тонул в воротнике его рубашки. Кайрен методично давил на простату, заставляя меня выгибаться дугой и впиваться пальцами в его крепкие плечи, оставляя на них невидимые, но жгучие следы. — Ты так тесно сжимаешь меня, Эл... — прорычал Кайрен, и в его голосе было столько собственнической страсти, столько первобытного обладания, что у меня подкосились ноги, и я удержался на весу только благодаря его рукам, которые теперь стали моей единственной опорой в этом рушащемся мире.       Он освободил свой член — крупный, багровый, с набухшими, отчетливо бьющимися под тонкой кожей жилами, которые сейчас пульсировали в такт его бешеному сердцебиению. Я видел каждую мельчайшую деталь, запечатленную в моем сознании с пугающей четкостью: как до предела натянута кожа, ставшая почти прозрачной, как ярко блестит капля предсемени на самой головке, жаждущей немедленного входа и обладания. Кайрен натянул латекс коротким, скупым движением, прижал меня к стеклу еще сильнее, наваливаясь всем своим весом, так что я чувствовал копчиком и каждым позвонком каждый холодный дюйм этой прозрачной преграды, и одним мощным, сокрушительным и глубоким толчком вошел в меня до самого основания, не оставляя ни единого шанса на отступление. — А-а-ах! Кай! — мой крик, больше похожий на хриплый стон на грани срыва, мгновенно разбился о стекло, оставляя на нем мутный, быстро исчезающий след от моего горячего дыхания.       Это было запредельно, это было выше всяких человеческих возможностей восприятия. Он заполнил меня целиком, без остатка, растягивая мои стенки до самого предела и заставляя мир вокруг рассыпаться на тысячи сверкающих искр. На секунду мой затуманенный взгляд сфокусировался на том, что происходило там, за окном, в другой реальности. Там, далеко внизу, под нашими ногами, в бесконечной суете копошились крошечные, почти игрушечные машины, люди в строгих костюмах спешили по своим важным делам, даже не подозревая, что прямо над их головами, в разреженном воздухе сотого этажа, вершится моя личная, интимная катастрофа. От этого резкого, пугающего осознания того, что нас разделяет лишь один прозрачный, холодный слой стекла, и что я фактически нахожусь здесь полностью голый и беззащитный на виду у всего этого огромного города, у меня по-настоящему закружилась голова. Это головокружение мгновенно смешалось с диким, первобытным восторгом от того, что делает со мной Кай, от той власти, которую он сейчас так щедро и яростно демонстрировал.       Он начал двигаться — жестко, ритмично, с пугающей регулярностью вбивая меня в это окно, словно в своем безумии он действительно хотел впечатать мою душу в это стекло навсегда. С каждым его новым, глубоким толчком я физически чувствовал его сокрушительную мощь, его безумную, всепоглощающую любовь, которая теперь окончательно не знала никаких границ и запретов. Кайрен перехватил мои руки, сжимая запястья и прижимая их к стеклу высоко над моей головой, лишая меня последней возможности двигаться самостоятельно, и начал входить под другим, более острым углом, каждый раз с точностью опытного хирурга задевая самую чувствительную, самую потаенную точку внутри меня.       Я стонал так громко и несдержанно, что, казалось, наше дыхание и крики слышны на всех этажах «Керн Групп», пробиваясь сквозь звукоизоляцию стен. Звуки шлепков горячей плоти о плоть, влажное хлюпанье смазки и мое прерывистое, сбивчивое дыхание полностью заполняли пространство кабинета, вытесняя всё остальное. Кайрен низко наклонился ко мне, прикусывая мою шею до отчетливых, багровых меток, которые я точно не смогу скрыть под воротником завтра утром, и его горячий язык прошелся по моей шее — от самого уха и до самой ключицы, медленно, дразняще и мучительно, пока внизу он продолжал методично, глубоко и яростно трахать меня, не давая ни секунды передышки. — Еще... глубже... Кай, пожалуйста! Дай мне всё! — я уже совершенно не соображал, что именно говорю в этом бреду, мои бедра сами собой, подчиняясь инстинктам, дергались навстречу его мощным толчкам, стремясь принять его полностью.       Он перехватил мой член рукой, начиная быстро и властно дрочить его в такт своим рваным движениям, доводя меня до грани безумия. Мои ноги дрожали мелкой дрожью, я держался на весу и не падал только благодаря его железной, несгибаемой хватке и тому самому стеклу, что подпирало мою спину. Кайрен внезапно ускорился, его движения стали совсем короткими, резкими, яростными и почти судорожными. Я чувствовал, как внутри всё сжимается в один тугой, раскаленный и пульсирующий узел, как оргазм накатывает на меня сокрушительной, неумолимой и черной волной, забирая последние крохи сознания. — Да, Эл... кончай для меня... только для меня... — выдохнул он, окончательно срываясь на хриплый, почти животный рык, в котором больше не было ничего человеческого.       Я излился прямо себе на живот и его сжатые руки, пачкая его ладонь горячей, белой и густой жидкостью, в то время как Кайрен сделал последний, самый мощный и глубокий толчок, содрогаясь всем своим крупным телом от кончиков пальцев до затылка. Я отчетливо чувствовал, как он пульсирует внутри меня, отдавая всё свое накопленное напряжение, всю свою бесконечную верность и страсть этой безумной близости.       Мы замерли в этой позе на долгие минуты, тяжело и надрывно дыша, наши лбы соприконоснулись, а капли пота смешивались на лицах. Город внизу, там, за прозрачной стеной, продолжал жить своей обычной, скучной и суетливой жизнью, даже не подозревая, что прямо над ними, за этой тонкой преградой сотого этажа, только что произошел маленький, персональный и очень яркий конец света для двух окончательно нашедших друг друга родственных душ.

***

Кайрен

      Когда я входил в него, прижимая его мускулистое, но такое податливое и горячее тело к этому чертову холодному стеклу, я чувствовал не просто физический экстаз или облегчение. Это был мой окончательный, оглушительный триумф над всеми моими внутренними страхами, над всеми тенями Керноса и призраками прошлого. Эл смотрел на меня снизу вверх с такой бесконечной нежностью и такой жаждой, что все мои прежние опасения перед публичностью, перед потерей лица или контроля просто сгорели в этом очищающем огне за считанные секунды.       Я не сказал ему об этом вслух там, внизу, но когда он поцеловал меня в щеку в этом шумном кафетерии, на глазах у всех тех сотен людей, которые жадно ждали моего малейшего провала или проявления слабости, я впервые за всю свою сознательную жизнь почувствовал себя не «титаном» индустрии, не бездушной машиной для бесконечного зарабатывания денег, а просто живым, по-настоящему нужным и любимым мужчиной. Моя неожиданная выходка со стертым соусом и облизанным пальцем... это было моё безмолвное, честное «спасибо» за ту внутреннюю свободу, которую он мне так щедро подарил одним своим присутствием.       Когда я наконец кончал в него, чувствуя, как его внутренние мышцы судорожно, в неконтролируемом экстазе сжимают мой член, я окончательно и бесповоротно осознал одну простую истину: я никогда и ни за что не отпущу эту «занозу» из своей жизни. Даже если для этого мне придется поставить на уши весь этот мир, разрушить и заново построить целые империи, чтобы он всегда — да, черт возьми, всегда — улыбался мне именно так, как он делает это сейчас: изнеможденно, счастливо и абсолютно доверчиво, прижимаясь своей влажной спиной к холодному окну моего кабинета на вершине небоскреба.