​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Прошло несколько томительных, густых минут, прежде чем я смог хотя бы немного прийти в себя и вернуть свое сознание из того ослепительного, выжигающего небытия, куда Кайрен забросил меня своей яростной страстью. Я лежал, полностью обессиленный и опустошенный, уткнувшись носом в затылок мужа, жадно вдыхая его запах — сложную, по-настоящему дурманящую смесь дорогого сандала, прохладного океанического бриза, свежего озона и того самого, ни с чем не сравнимого уникального аромата раскаленной, влажной кожи, который принадлежал только Кайрену и никому больше в этом мире. Этот запах был моим личным наркотиком, единственным якорем, который удерживал меня в реальности.       Я слушал, замерев и боясь пошевелиться, как постепенно и размеренно замедляется наш общий пульс, синхронизируясь удар в удар, пока мы не превратились в единый, слаженно работающий ритмический механизм. Глубокая тишина пентхауса теперь казалась мне невероятно уютной, почти осязаемой физически, словно этот наш невидимый кокон из нежности и изнеможения надежно защищал нас от всего остального мира — холодного, расчетливого и опасного мира Инарды, оставшегося там, далеко внизу, под ста этажами армированного стекла и бездушного бетона. — Фух... — я наконец издал слабый, едва слышный приглушенный смешок, почти не имея сил даже на то, чтобы просто шевелить губами. Каждое слово требовало колоссальной концентрации. — Знаешь... с такими бешеными темпами и такими «тренировками» на износ я скоро сам стану настоящим качком, Кай. У меня сейчас такое отчетливое чувство, что я только что пробежал полноценный марафон... причем, судя по ощущениям в мышцах, бежал я его исключительно на руках.       Я чувствовал, как остаточное электричество всё еще покалывает кончики пальцев, а каждая мышца тела гудит от приятной, свинцовой усталости, подтверждая, что этот «марафон» был самым важным и честным в моей жизни.       Лениво, почти нехотя, провел ладонью по его мощному бицепсу, ощущая под пальцами гладкую, опаленную жаром кожу. Кай до сих пор был напряжен, как стальной трос под запредельной нагрузкой; его тело, казалось, всё еще переваривало ту колоссальную энергию, которую мы только что выплеснули друг в друга. Я с трудом приподнял голову, глядя на него затуманенным, полусонным взглядом, в котором еще плавали искры недавнего экстаза.       В волосах Кайрена сейчас царил настоящий художественный беспорядок — те самые идеальные, непослушные темные пряди, которые в обычной жизни лежали строго волосок к волоску, создавая образ безупречного Директора, теперь были безжалостно взлохмачены и спутаны моими пальцами. В мягком, золотистом утреннем свете, пробивающемся сквозь панорамные окна пентхауса, я видел каждую мельчайшую деталь его облика: густые темные ресницы, всё еще едва заметно подрагивающие от остатков глубокого возбуждения, безупречно четкую, волевую линию челюсти и небольшую, покрасневшую царапинку на плече — яркий, красноречивый след моего собственного недавнего порыва.       Он выглядел как истинное античное божество, сошедшее с недосягаемого пьедестала ради меня одного, решившее променять вечность на этот короткий миг в моей постели. Мышцы на его широкой спине, играющие под кожей при каждом вдохе, казались вылитыми из тяжелого, темного матового металла, к которому хотелось прикасаться вечно. — Ну блин... вот почему ты такой пугающе идеальный? — едва слышно пробормотал я, капризно надув губы и чувствуя, как во мне просыпается привычное желание подразнить его. — Это просто вопиюще нечестно. Я тут из последних сил пытаюсь изображать из себя главного, доминировать, а в итоге всё равно чувствую себя так, будто меня на полной скорости переехал твой матово-черный байк. В самом хорошем смысле этого слова, конечно. Ты как Монолит, Кай. Об тебя можно только разбиться вдребезги... или просто раствориться в тебе окончательно, перестав существовать как нечто отдельное.       Я почувствовал, как он низко, утробно рассмеялся — этот бархатистый звук мгновенно завибрировал в моей собственной груди, откликаясь сладкой истомой. Кай плавно, с какой-то кошачьей грацией помог мне сползти с него, но ни на секунду не отпустил из своих захватов. Наоборот, он властно притянул меня еще ближе к своему горячему боку, бережно укладывая мою голову на сгиб своего мощного локтя и накрывая нас обоих тяжелым, уютным одеялом, отсекая остатки внешнего мира.       В этот неповторимый момент, здесь, на втором ярусе нашего огромного дома, я чувствовал себя самым защищенным и счастливым человеком во всех существующих мирах. Еще каких-то пару месяцев назад я и в самом смелом сне не мог себе представить, что буду находиться в такой абсолютной, безмятежной безопасности в объятиях самого опасного и расчетливого человека этой империи.       Уютную тишину, только что установившуюся в нашей спальне, внезапно и крайне не вовремя прервало громкое, по-настоящему предательское урчание в моем животе. Звук был настолько отчетливым в этом безмолвии, что я почувствовал, как к щекам приливает жар. Мой организм, до этого пребывавший в состоянии блаженного оцепенения, вдруг резко и безапелляционно заявил о своих земных правах. — Слушай, Кай... я сейчас не просто хочу есть. Я хочу жрать, — я виновато покосился на него, чувствуя, как в желудке образуется сосущая пустота. — Твоя хваленая «школа выживания» сжигает слишком много калорий, даже для такого подготовленного организма, как мой.       Я предпринял героическую попытку встать, но стоило мне только напрячь мышцы пресса, как я почувствовал, насколько сильно подрагивают мои колени от пережитого перенапряжения. Мои сто восемьдесят два сантиметра тренированных мускулов, которыми я обычно так гордился, сегодня получили действительно предельную, запредельную нагрузку, к которой жизнь меня явно не готовила. В голове тут же нарисовался фантастически детальный образ завтрака от нашего бессменного Жана: я почти наяву почувствовал аромат его фирменного пышного омлета с тонкими слайсами черного трюфеля и увидел хрустящую, золотистую корочку свежеиспеченных круассанов, чей маслянистый запах, казалось, уже начал проникать в спальню.       Я готов был в ту же секунду вскочить и бежать на кухню босиком, ведомый одним лишь инстинктом самосохранения, но реальность оказалась суровее моих желаний. Стоило мне только свесить ноги с высокого края кровати и попытаться нащупать пол, как на моей талии, словно стальной капкан, мгновенно сомкнулась тяжелая железная хватка. — И куда это ты собрался один в таком виде? — в глубоком голосе Кая прозвучала та самая мягкая, вкрадчивая, но не терпящая никаких возражений властность, от которой у меня по коже всегда пробегали мурашки.       Одним коротким, мощным рывком он повалил меня обратно на смятые простыни и в мгновение ока навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. В его ярко-синих глазах, всё еще опаленных недавним пламенем, сейчас весело плясали опасные искорки азарта. — Ты же едва на ногах стоишь, мой отважный «герой», — Кайрен слегка прищурился, изучая мое лицо с какой-то хищной нежностью. — Если я сейчас отпущу тебя в таком разобранном состоянии, ты либо уснешь прямо лицом в тарелке, не донеся вилку до рта, либо, что еще хуже, порежешься чем-нибудь на кухне. Я просто не могу так неоправданно рисковать своим законным мужем.       Кай поднялся с кровати с такой невероятной, почти пугающей легкостью, будто это не он только что выложился на все сто процентов вместе со мной, а просто встал после легкой дремоты. Его полностью обнаженное тело в лучах утреннего солнца выглядело пугающе, до боли в глазах совершенным — каждая мышца была на своем месте, перекатываясь под кожей при малейшем движении. Не говоря больше ни слова, он набросил на мои плечи тяжелый шелковый халат и, не желая слушать даже малейших моих возражений или протестов, легко подхватил меня на руки, как какую-то бесценную ношу.       Я только и успел, что инстинктивно обхватить его за шею, крепко вцепляясь в его широкие плечи и невольно жмурясь от накатившего острого удовольствия. Мне чертовски нравилось, когда этот суровый и обычно холодный мужчина отбрасывал все церемонии и брал абсолютно всё в свои сильные руки, решая за меня даже такие мелочи.

***

Кайрен

      Я чувствовал его буквально каждой клеткой своей кожи, всем своим существом, которое теперь было настроено исключительно на его волну. Я ощущал каждую мельчайшую вибрацию его рваного дыхания на своей шее, каждое едва уловимое, почти невесомое движение его тонких пальцев, которые лениво и нежно скользили по моим напряженным мышцам, словно изучая заново их рельеф. Элион в своем искреннем восхищении думает, что я идеален, что я — некий безупречный венец творения, но он до сих пор не понимает самого главного: всё это мое хваленое совершенство, вся эта колоссальная физическая и ментальная мощь имеют истинный смысл только тогда, когда его теплая ладонь доверительно лежит на моем плече. Без него, без его невыносимого света, я — не более чем идеально отлаженный, но бездушный механизм, эффективная, холодная и абсолютно мертвая функция в сложной системе «Керн Групп». Он — тот единственный элемент, который превращает эту груду стали и расчетов в живое существо.       Когда он, превозмогая слабость, внезапно попытался изобразить независимость и самостоятельно встать с постели, я мгновенно почувствовал внутри резкий, болезненный укол своего вечно бодрствующего собственнического инстинкта. Его колени мелко и часто дрожали — я видел это слишком отчетливо, замечая каждую деталь его физического состояния. Мой озоновый мальчик сегодня действительно выложился до самого предела, до последней капли, без остатка отдавая мне свою обретенную тьму и с какой-то жадной покорностью принимая всю мою разрушительную страсть. Видеть его сейчас таким — по-домашнему растрепанным, со следами моих собственных пальцев на его бледной коже и этим неугасающим, голодным блеском в огромных глазах — было для меня лучшей, самой ценной наградой во всей этой вселенной. — И куда же ты собрался один? — мой собственный голос в этой утренней тишине показался мне непривычно, пугающе хриплым, словно я сорвал его в крике, хотя мы почти не говорили.       Я одним властным движением повалил его обратно в смятые подушки, пресекая любую попытку к бегству. В этот короткий миг я не был могущественным владельцем «Керн Групп» или грозным Директором, перед которым трепетала вся Инарда. Я был просто мужчиной, чей огромный, сложный мир сошелся в одной-единственной точке — в этом невыносимо прекрасном, родном человеке, который сейчас лежал под моим телом, полностью доверив мне свою жизнь. Я видел, как он непроизвольно жмурится от избытка чувств, когда я, не терпя возражений, подхватываю его на руки. Его физический вес для меня — абсолютное ничто, легкая ноша, которую я мог бы нести вечно, но та колоссальная ответственность за него, что легла на мои плечи, — это и было теперь моё всё. Мой личный закон и мой единственный смысл.       Я нес его по длинным, минималистично-холодным коридорам нашего пентхауса, чувствуя, как он доверчиво и почти по-детски утыкается мне в самую ключицу, ища во мне не только опору, но и защиту от остатков утренней прохлады. Его тело, расслабленное и тяжелое после пережитого, ощущалось в моих руках как самая большая ценность, которую я когда-либо держал. Его живот снова требовательно и громко заурчал, нарушая тишину коридора, и я невольно, почти против своей воли, позволил себе едва заметную, теплую улыбку. Жан сегодня определенно превзойдет сам себя — я лично позабочусь об этом, проконтролировав каждое движение нашего шеф-повара. Элион заслужил каждый редкий деликатес в этом огромном, жадном городе; он заслужил лучшее из того, что может предложить цивилизация.       Через нашу незримую, пульсирующую связь я методично и глубоко транслировал ему только одно, самое важное сообщение, которое должно было пропитать каждую клетку его мозга:       «Ты в полной безопасности. Ты будешь накормлен. Ты — мой».       Это определенно не было просто проявлением заботы в привычном понимании этого слова — это была моя личная, доведенная до абсолюта форма одержимости. Пока я ровным, уверенным шагом нес его на кухню, я уже в фоновом режиме прокручивал в голове десятки планов на предстоящий день, отодвигая их все на второй план. Офис, многомиллионные сделки и Теневой кабинет вполне могут подождать.       Я отчетливо чувствовал его фон — сейчас он был удивительно теплым, сытым и бесконечно, кристально спокойным. Это и был теперь мой самый главный, неисчерпаемый ресурс. Моя истинная, первородная сила, ради которой я был готов стереть в порошок любого, кто посмеет нарушить эту хрупкую идиллию.