​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Зал приемов превратился в изысканное поле боя, где вместо пороха пахло дорогим табаком и селективным парфюмом, а вместо пуль свистели мои ледяные, отточенные до бритвенной остроты саркастичные метафоры. Кайрен выступал в роли невозмутимого главнокомандующего, его присутствие за моей спиной ощущалось как тяжелая, непробиваемая броня. Наш «интеллектуальный геноцид» продолжался: я, словно искусный патологоанатом, препарировал раздутое самомнение инвесторов прямо на глазах у публики, выставляя их некомпетентность на всеобщее обозрение под соусом безупречных манер и графитово-черного шелка своего костюма. — О, мистер Блэр, не стоит так нервничать, — я изящно подцепил серебряной шпажкой канапе с перепелиным яйцом и трюфелем, даже не удостоив мужчину взглядом. — Ваша попытка скрыть многомиллионные офшорные дыры в бюджете с помощью этой нелепой, пафосной риторики напоминает попытку прикрыть ампутацию пластырем с уточками. Трогательно, мистер Блэр, но совершенно бесполезно. И, признаться, немного жалко.       Мистер Блэр покраснел до корней своих редеющих волос, судорожно сжимая в руке бокал с шампанским. Кайрен, стоящий чуть позади, едва заметно пригубил ледяную воду. Через нашу ментальную связь он транслировал мне волны густой, темной гордости:       «Ты их уничтожил, сокровище. Посмотри на их лица — они уже готовы подписать что угодно, ползти за нами на коленях, лишь бы ты замолчал и перестал выворачивать их грязное белье перед всеми».       «Ещё минуту, Кай, я только вошёл во вкус, — отозвался я, ощущая внутри сладкое, покалывающее предвкушение триумфа. — Я чувствую запах их страха, и он пахнет куда хуже, чем их дешёвый одеколон, за который они отдали годовую зарплату рядового сотрудника. Знаешь, в подвале они бы выглядели честнее. Там некому строить из себя богов».       Я уже мысленно праздновал победу, когда плотная толпа инвесторов вдруг расступилась, словно перед прокаженным. К нам неспешно подошел мужчина лет сорока, одетый в идеально подогнанный темно-синий костюм, который на фоне общего пафоса выглядел зловеще скромно. Его взгляд был не испуганным, а расчетливым, холодным и липким. Это был Виктор Грэм — человек-стервятник, о котором в Таэре ходили слухи как о «чистильщике», не брезгующем ничем ради выгоды.       Он полностью проигнорировал давящую ауру Кайрена, уставившись прямо на меня. В его глазах читалась неприязнь пополам с похотью. — Красивое выступление, — произнес Грэм, и в его голосе послышался отчетливый скрежет ржавого металла. — Но скажите мне, «мистер Совесть», каково это — быть всего лишь говорящим аксессуаром при настоящей силе? Вы так усердно лаете, защищая своего хозяина, что я невольно задаюсь вопросом: а что останется от вашего остроумия, когда Кайрену надоест эта игрушка? Когда он наиграется с этой... экзотикой и вернет вас туда, откуда вы вылезли? В ту грязь, которую вы так старательно прикрываете черным шелком?       В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Даже звон столовых приборов стих. Это был «ва-банк». Грэм намеренно бил под дых, пытаясь спровоцировать меня на необдуманную вспышку гнева, унизить мой статус перед всем светом и, самое главное, посеять зерно сомнения в нашей связи.       Я почувствовал, как внутри вскипает ледяная ярость — не та, что бьет посуду, а та, что медленно и с наслаждением перерезает горло. Но через связь тут же пришел мощный, заземляющий импульс от Кайрена. Кай не двинулся с места, не изменил выражения лица, но его тень на мраморном полу, казалось, стала еще чернее и шире. Он предоставил мне право на ответный ход, полностью доверяя моему острому уму и той тьме, что теперь была у нас общей.       Я медленно, с вызывающим спокойствием поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. Сократил дистанцию с Грэмом, остановившись в паре сантиметров от его лица. Теперь он мог видеть каждый золотистый отблеск в моих янтарных глазах — глаза хищника, который уже выбрал место для укуса. — Знаете, мистер Грэм, — мой голос стал опасно тихим, лишенным всяких эмоций, кроме глубочайшего презрения. — Ваша попытка задеть меня настолько предсказуема, что мне даже немного за вас неловко. Вы используете избитые штампы из второсортных драм, потому что ваш собственный мозг не способен генерировать ничего, кроме желчи и чужих убытков. Вы — посредственность, пытающаяся укусить титана за пятку.       Я обвел взглядом притихших гостей, а затем снова впился глазами в Виктора. — Вы спросили, что останется? Останется человек, который знает о Кайрене то, что вам не приснится и в самом жутком кошмаре. И пока вы пытаетесь измерить нашу связь категориями «хозяин и игрушка», вы уже проиграли всё. Потому что Кайрену не нужен «аксессуар» или послушная кукла. Ему нужен равный. Ему нужно сердце, которое бьется в унисон с его собственным. А вы... — я пренебрежительно окинул его взглядом с головы до ботинок. — Вы даже не пыль на его туфлях. Вы — досадная статистическая погрешность, которую мы вычеркнем из списка партнеров Керн-Плаза еще до того, как вы успеете допить свой виски. И поверьте, в подвале, о котором я так часто думаю, такие как вы молят о быстрой смерти, а не о дискуссиях.       Я резко обернулся к Кайрену. В моих глазах полыхало такое маньякальное пламя собственности, что воздух вокруг задрожал. — Кай, по-моему, здесь стало слишком душно от запаха дешевых провокаций и протухшего эго. Может, пойдем? У нас есть дела поважнее, чем тратить драгоценное время на... этот мусор.       Кайрен усмехнулся — открыто, хищно и с такой гордостью, что у половины присутствующих подкосились ноги. Он положил тяжелую руку мне на талию, почти грубо притягивая к своему бедру на глазах у всех, закрепляя триумф физическим жестом. — Согласен, сокровище. Мистер Грэм, распоряжение о полном расторжении всех протоколов с вашей финансовой группой будет у вас на почте через пять минут. Считайте, что вы только что совершили корпоративное самоубийство. Элион не любит, когда я трачу время на хлам. А я не люблю, когда мой муж недоволен.       Мы развернулись и пошли к выходу. Шаги Кайрена звучали как удары молота по наковальне, а я шел рядом, прямой и смертоносный в своем черном костюме. Мы оставляли Виктора Грэма стоять посреди зала — сломленного, уничтоженного и выставленного на посмешище.       Победа была не просто технической — она была сокрушительной. Теперь город знал: тронуть Элиона Керна — значит подписать себе смертный приговор, который будет приведен в исполнение со вкусом и без малейшего сожаления.       Двери зала с грохотом закрылись за нашими спинами. Мы оказались в пустом, залитом приглушенным светом коридоре. Кайрен резко развернул меня к себе, его глаза были темны от возбуждения. — Ты был великолепен, мой маленький палач.

***

Кайрен

      Я стоял за правым плечом Элиона, и всё моё существо вибрировало от едва сдерживаемого, темного восторга. Смотреть, как он методично, с холодным изяществом хирурга кромсает этих зажравшихся стервятников — это было зрелище, ради которого стоило построить всю эту империю. Я чувствовал его яд через нашу связь; он был сладким, тягучим и смертоносным. Мой «маленький фаталист» в черном шелке превзошел все мои ожидания.       Когда Грэм вышел из толпы, я почувствовал, как воздух вокруг меня заледенел. Я знал Виктора — это был падальщик, который всегда метил в самое уязвимое место. Его слова о «говорящем аксессуаре» и «игрушке» полоснули по моему сознанию, как ржавая пила.       В ту же секунду во мне проснулся тот самый зверь, который когда-то крушил стойку охраны в «Плаза Керн». Я почувствовал, как потяжелели мои кулаки, как кровь прилила к лицу, превращая мой взгляд в черную бездну. В моей голове уже пронеслись десятки способов, как я заставлю Грэма захлебнуться собственными словами. Я представлял, как ломаю ему челюсть прямо здесь, на глазах у всех, а потом скармливаю его остатки юридическому отделу.       Но я заставил себя замереть.       Я почувствовал, как Эл внутри захлебывается ледяной яростью, и послал ему самый мощный, заземляющий импульс, на который был способен. «Он твой, сокровище. Уничтожь его». Я доверял ему. Я хотел, чтобы он сам поставил эту точку, чтобы он почувствовал вкус абсолютной власти над тем, кто посмел его обесценить.       Слушая ответ Элиона, я едва не рассмеялся от гордости. Когда он заговорил о том, что он знает обо мне то, что Грэму «не приснится в кошмарах», по моей коже пробежал разряд тока. Его упоминание о подвале, о его праве на меня, о том, что он — мой равный... это было настолько горячо и правильно, что я на секунду забыл, как дышать.       Он не просто защищался. Он доминировал над залом так, как я сам не всегда умел. В его янтарных глазах плясало маньякальное пламя собственности, и я, великий Директор Керн, в этот момент чувствовал себя его добровольным пленником.       Когда он обернулся ко мне, требуя уйти, я увидел в нем не «медузу» и не «ассистента». Я видел своего мужа. Свою вторую половину, которая только что совершила корпоративную казнь с грацией принца.       Я собственнически, почти грубо обхватил его за талию. Мне нужно было это тактильное подтверждение — он мой, и мы здесь одни против целого мира ничтожеств. Моя ладонь на его черном пиджаке ощущалась как клеймо. — Расторжение всех протоколов... — мой голос звучал как приговор.       Грэм был мертв. Юридически, социально, профессионально. Он перестал существовать в ту секунду, когда Эл решил, что нам здесь «душно».       Мы вышли из зала, и я чувствовал, как за нашими спинами рушится старый порядок Таэра. Но всё, о чем я мог думать — это пульсация на шее Элиона и то, как глубоко он прописал свою тьму в моем сердце. Он хотел подвал? Он хотел быть моей тенью?       Двери захлопнулись. В пустом коридоре я почувствовал, как моё самообладание окончательно летит в бездну. Тот зверь, которого Эл подкармливал своим сарказмом всю встречу, теперь требовал свою долю.