​✧ Нить судьбы: Элион. Книга 1 ✧❄️💼☀️🌶️

Элион

      Мир не просто схлопнулся — он аннигилировал, оставив только эту ослепительную точку абсолютного бытия. Всё пространство сузилось до бешеного пульса, до ощущения его широкой, мозолистой ладони, тисками сжимающей мой член, и его собственного раскаленного титанового ствола, который с каждым ударом вколачивался всё глубже, превращая внутренности в однородную массу экстаза. — Давай, Эл... отдай мне всё... вылейся в меня до последней капли... — утробно, на грани животного хрипа рычал Кайрен мне в ухо. Каждое слово сопровождалось резким, выжимающим движением его ладони, горевшей от нашего общего трения.       Это было невыносимо. Живая суть зашкаливала от перегрузки. Простата, превращенная его головкой в один оголенный нерв, бешено пульсировала под тяжелыми ударами изнутри, а плоть буквально плавилась от грубого, властного ритма его руки снаружи. Выгнулся дугой, чувствуя, как позвоночник готов треснуть под этим нечеловеческим давлением. Пальцы судорожно царапали полированный дуб стола, вырывая из дерева мелкую щепу.       Я закричал — громко, срывая голос, когда оргазм накрыл меня с головой, как многотонное, свинцовое цунами. В этот миг я перестал быть собой, став просто частью его сокрушительной воли.       Я кончал мощными, болезненно-сладкими толчками, выстреливая густой, горячей жидкостью прямо в его подставленную, жадную ладонь. Физически ощущал, как пустеют мои яйца, как всё тело бьется в неконтролируемых конвульсиях, а из горла вырываются бессвязные, утробные звуки — единственное, что осталось от моей воли.       И в ту же секунду, идеально поймав мой предсмертный ритм, я почувствовал Его. Кайрен вжался в меня так сильно, что в ушах отозвался глухой хруст наших тазовых костей. Он замер на пике, превратившись в раскаленное изваяние из плоти и воли. Его член внутри дернулся, раздуваясь до анатомического абсурда, распирая ткани до режущей боли, и в меня хлынул поток.       Это не было извержение. Это была раскаленная лава. Бесконечная, вязкая и обжигающая. Она заливала меня, смешиваясь с той порцией силы, что уже томилась внутри после джакузи, создавая новую, сокрушительную волну диффузии. Стенки растягивались до звона, жадно всасывая в себя каждый миллилитр его существа. Эта горячая жизнь заполняла меня до самого дна, намертво заваривая последние трещины в моей сути.       Это было ощущение тотальной, костной правильности: я был выточен и перерожден именно для того, чтобы принимать его в себя вот так. Быть его живым сосудом. Его территорией. Его домом.       Замерли в этой порочной, липкой тишине, прижатые друг к другу так плотно, что между нами не осталось и атома воздуха. Хрипели, пытаясь вернуть легким способность дышать. Кайрен медленно, с пугающей неторопливостью убрал руку с моего члена и поднес свою широкую ладонь, перепачканную моим семенем, к самому лицу. Глядя мне прямо в глаза — требовательно, по-хозяйски, со стопроцентной уверенностью в своем праве — он начал медленно, чувственно слизывать этот дар со своих пальцев. До последней капли. Это было настолько грязно и собственнически, что дыхание снова перехватило, а нутро сжалось в новом, голодном спазме.       Лежал на столе, чувствуя, как пульсирует плоть вокруг его ствола. Он всё еще оставался во мне — непоколебимый, титановый стержень, даже не думающий выходить или терять жесткость. В голове, сквозь вязкий туман экстаза, начала лениво формироваться новая, темная и жадная мысль. Мы были здесь, на этом жестком, холодном дереве, среди осколков фарфора, но краем глаза я видел изумрудно-черный ворс ковра у дивана...       Идеальное место для продолжения нашей деформации.       Я почувствовал, как Кайрен перехватил мой взгляд. Его тяжелый массив напрягся, он считал моё желание мгновенно, без слов. Мы еще не закончили. Мы только начали вскрывать этот пласт реальности.       Я хотел предложить спуститься туда прямо сейчас. Не вынимая. Не разрывая священный замок. Картинка вспыхнула в мозгу ослепительным кадром: наши тела валетом, тяжесть его достоинства на моем лице, мой член исчезает в его рту... Физически ощущал этот фантомный вкус соли и металла, представляя, как мы будем пожирать друг друга одновременно, замыкая порочный круг. Приоткрыл искусанные губы, чтобы хрипло выдохнуть: «Кай, на ковер... я хочу твой рот...»

ПИ-И-И-ИП!

      Резкий, технологически холодный ультразвук ударил по оголенным нервам, как ледяная бритва.

ПИ-И-И-ИП! ПИ-И-И-ИП!

      Этот визг не имел ничего общего с нашей Вселенной. Он был чужим. Из того мира, который мы только что сожгли дотла. Экстренное оповещение бесцеремонно взламывало тишину, разрезая густой воздух столовой, как зазубренный нож. Цифровая инъекция шла от коммуникатора на краю стола — он чудом уцелел, не сметенный нашим безумием. Технологический писк казался здесь кощунственным, инородным телом, застрявшим в открытой ране нашей наготы. Реальность вернулась за долгом.       Почувствовал, как тяжелый массив Кайрена мгновенно изменился. Его мышцы, только что расплавленные негой, застыли, превращаясь в жесткий, боевой каркас. Тот самый «Босс мира» просыпался внутри моего мужа, реагируя на код высшего приоритета.       Кайрен, даже не подумав выйти из меня, не разрывая раскаленного, влажного замка ни на один проклятый миллиметр, нехотя потянулся за планшетом. Чувствовал, как напряглись жилы на его руке, как неподъемный вес чуть сместился, заставляя его плоть внутри меня качнуться. Это вызвало новую, болезненную вспышку острого удовольствия, прошившую позвоночник. Его густые брови мгновенно сошлись на переносице в одну жесткую, костную линию. — Император, — коротко, как сухой выстрел, бросил он, разворачивая ко мне светящийся экран. В его голосе прорезался свинцовый холод — тот самый лед Кернов, который я так яростно выжигал из него в джакузи. — Срочный вызов. Код ноль. «Немедленное прибытие во дворец. Отказы не принимаются. Вопрос национальной безопасности».       Впился глазами в эти сухие, мертвые строки. В ту же секунду меня перекрыло. Реальность ворвалась в нашу столовую, пахнущую сексом и кровью, пытаясь отобрать у меня моего мужчину прямо в разгар нашего триумфа.       Внутри, где только что лениво плескалась вязкая нега, взметнулась ослепительная ярость. Черная, первобытная злость существа, у которого вырвали добычу в момент высшего торжества. Моя суть, настроенная на бесконечное продолжение, взбунтовалась против реальности.       Со всей дури, вкладывая в удар всю сексуальную фрустрацию и обиду изнасилованного момента, я обрушил ладонь на полированный дуб стола.

БАМ!

      Звук гулким эхом разнесся по гостиной, на мгновение заглушая бешеный гул крови в ушах. Ладонь обожгло пульсирующей болью, но этого было мало. Зашипел сквозь стиснутые зубы, на чистых инстинктах сжимая внутренние мышцы до костоломного спазма.       Член Кайрена внутри дернулся от этого внезапного капкана, наливаясь новой кровью, становясь еще массивнее и жестче, но я не позволил ему выйти. Был всё еще насажен на него, чувствуя нашу свинцовую связь как единственную правду. От осознания того, что сакральный момент так по-хамски прервали, хотелось голыми руками крушить несущие стены этого небоскреба. — Вот же сука! — прошипел я, чувствуя, как на скулах ходуном ходят желваки от дикого напряжения. — Какого хрена именно сейчас?!       Рука в слепом бешенстве нащупала черный шелковый халат, сиротливо валявшийся на краю стола прямо под ладонью. Сгреб дорогую ткань в кулак, впиваясь пальцами в плотный шов ворота. Шелк казался кожей того самого мира, который посмел вломиться к нам без стука.       С гортанным рыком, вкладывая в это движение всю ненависть к обстоятельствам, я рванул ткань в разные стороны, целясь именно в место сшивки. Пальцы побелели от напряжения, сухожилия на кистях натянулись до предела, пока я искал тот самый зазор, где нитки сдадутся первыми.

ТР-Р-Р-ЕСК!

      Звук лопающихся стежков и раздираемого полотна был сухим и коротким. Дорогая ткань не выдержала направленного, злого напора и с треском разошлась по шву, превращаясь в бесполезные лохмотья прямо в моих руках. Чувствовал, как поддается сопротивление волокон — и это давало крошечную, суррогатную разрядку. С отвращением швырнул эти ошметки на пол, прямо под босые ноги Кайрену. Смотрел на них так, словно это были выпотрошенные кишки моих врагов.       Я по-прежнему сидел на нем, сжимая его плоть своим нутром до одури, до искр в глазах. Дышал часто и рвано, грудь ходила ходуном, а внутри «замок» удерживал его с такой первобытной силой, словно я пытался физически заблокировать его уход, спрятать его в себе от этого гребаного Императора и всего мира. Тяжелое дыхание Кайрена обжигало лицо, его массив был неподвижен, как скала, но я чувствовал, как внутри него закипает ответный свинец. Мы были единым, пульсирующим организмом, и любая попытка разделения сейчас ощущалась как ампутация наживую. — Тварь венценосная! — продолжал шипеть ему в лицо, искаженное от невыносимого желания. Тяжело, рвано впивался короткими ногтями в его голые плечи. Кожа лопалась, под пальцами проступали отчетливые капли крови, смешиваясь с соленым потом. — Он всё испортил! Вскрыл наш мир, как падаль! Я его убью, Кай! Лично приеду в этот чертов дворец и вырву кадык голыми руками на глазах у всей гвардии!       Кайрен смотрел с оцепенелым шоком, который мгновенно сплавлялся с первобытным восхищением. Он никогда не видел меня таким — абсолютно невменяемым от сорванного кайфа. Его огромные ладони еще крепче, до глухого хруста в моих костях, сжали бедра, впечатывая мое тело в край массивного стола. Я бесновался в его захвате, рискуя снести остатки еды, и он чувствовал эту вибрацию гнева напрямую — через наше влажное, неразрывное сцепление. Моя ярость вливалась в него, заставляя его собственный тяжелый массив гудеть от встречного напряжения. — Эл? Тише, сокровище. Успокойся, — прохрипел он, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие того ледяного самообладания, которое только что разлетелось в щепки. — Это просто экстренный вызов, мы быстро съездим, решим вопрос с этим старым хрычом и вернемся... — Ты ни черта не понимаешь, Кайрен! — я резко, с силой дернул его на себя за шею, впиваясь пальцами в затылок и заставляя его наклониться ко мне почти вплотную, так что наши носы столкнулись, а дыхание стало одним общим, раскаленным потоком пара. — Я хотел попробовать кое-что именно сейчас! Сию секунду! Пока мы разогреты добела, пока наши основы перемешаны в один чертов коктейль! Там, на том проклятом изумрудно-черном ковре, который так и манит своим ворсом!       Агрессивно, почти остервенело ткнул пальцем через его плечо в сторону гостиной, где изумрудно-черный ворс казался сейчас единственным местом, ради которого стоило дышать.       Кайрен нахмурил брови, не оглядываясь. Я кожей чувствовал, как он улавливает мою ярость всей своей тяжелой плотью, зажатой в моем раскаленном нутре. Его ствол отозвался на мой гнев новым витком свинцовой пульсации, ввинчиваясь глубже, словно подтверждая: он тоже не хочет уходить из этого герметичного рая. Его массив под моими руками дрожал от встречного, подавленного напряжения. — Что именно? Что ты хотел сделать, Эл? — его голос стал совсем низким, рокочущим, как камнепад в горах. — Позу 69, Кай! — выплюнул я ему в самые губы с горечью растоптанной мечты. Сжал ноги на его пояснице еще сильнее, до багровых синяков, которые останутся клеймом на неделю. — Я хотел, чтобы ты сосал мне, а я — тебе! Мы еще этого не делали, понимаешь ты, дубина?! Хотел почувствовать твой рот и твой член внутри одновременно! Видеть снизу вверх, как ты глотаешь меня, как твои глаза закатываются от моего вкуса! Я уже всё представил, настроил нервы на этот костный резонанс! А этот старый, маразматичный ублюдок прервал меня на взлете, когда я почти коснулся ковра! Если у него нет причины уровня «апокалипсис», я ему член нахуй оторву и заставлю сожрать без соли на глазах у всей гвардии!       В глазах Кайрена вспыхнуло мгновенное понимание, а следом — темное, тяжелое сожаление. Он как стратег мгновенно оценил глубину этой пропасти. Зрачки расширились, почти затопив синеву радужки черной нефтью вожделения. Я чувствовал, как его массивный корпус напрягся, превращаясь в тугой, вибрирующий жгут мышц. Его член внутри меня отозвался на это описание яростным, болезненным толчком, наливаясь кровью до звона в ушах. Мой муж сейчас едва сдерживался, чтобы не забить на приказ и не швырнуть меня в этот изумрудный ворс прямо сейчас. — 69... — пробормотал он хрипло, и хватка на моих бедрах стала железной, почти болезненной. — Черт. Это... это гениальная идея, Эл. Я тоже этого хочу. До безумия хочу.       Он инстинктивно, ведомый животным порывом, дернулся вперед, вколачиваясь в самую глубину, в мою простату, словно пытался этим мощным ударом выбить всю несправедливость момента. — К черту Императора. Давай быстро... здесь, на этом столе. Пять минут, и мы закончим. — Нет! — я резко, жестко остановил его, упираясь ладонями в его литую грудь, не давая начать этот безумный ритм. Мои глаза горели холодным, мстительным огнем. — О нет, Кайрен. Мы не будем делать это в спешке, как щенки. Мы сделаем это после. Я хочу, чтобы ты тоже мучился. И я буду мучиться. Мы поедем во дворец злыми, неудовлетворенными, возбужденными до звона в костях и искренне ненавидящими этого старика. Пусть этот венценосный маразматик кожей почувствует нашу общую, тяжелую ярость и захлебнется ею. Пусть поймет, кого именно он оторвал от плоти. А когда вернемся... мы не просто трахнемся. Мы уничтожим этот ковер. Мы выжжем его ворс нашим трением, пропитаем его собой так, что его выкинут на помойку!

***

Кайрен

      Смотрел на него, тяжело дыша, чувствуя, как его нутро пульсирует в ответ на мою клятву. Мы были двумя заряженными бомбами. Нас заставят надеть костюмы и маски, но детонатор уже нажат. И Император пожалеет, что коснулся этой кнопки.       Во мне закипала лютая, черная ненависть, похожая на концентрированную кислоту. Старик в своем золоченом дворце совершил святотатство — нагло, по-хозяйски украл у меня момент высшей истины. Тот миг, когда Элион, мой единственный хаос, был готов окончательно стереть границы в этой порочной, зеркальной позе. За одно осознание того, что я прямо сейчас не чувствую его вкус на языке, не вижу его закатившихся глаз и не ощущаю, как он глотает мою суть, можно было без колебаний стирать города в радиоактивный пепел.       Эл сидел на массивном дубовом столе — великолепный в ярости, растрепанный, с глазами, затопленными темной нефтью. Он сжимал меня внутри с такой невероятной, судорожной силой, что я чувствовал каждый удар его пульса как свой собственный. Я не отстранялся, не разрывал контакт ни на секунду, пока это не стало физической неизбежностью. Любое разделение сейчас ощущалось как ампутация наживую. Мой тяжелый массив гудел от ярости, требуя немедленной расправы над миром, который посмел нас прервать.       Подхватил его под упругие ягодицы широкими, раскаленными ладонями. Одним мощным рывком оторвал его влажное тело от полированной поверхности стола, вминая пальцы в податливую плоть. Мышцы вздулись от предельного напряжения, принимая этот вес как самую правильную ношу в этом проклятом мире. — Держись за меня, — прорычал прямо в шею, обжигая кожу своим рваным дыханием.       Поднял его, не выходя из его глубины. Сохранил ту самую анатомическую заполненность, от которой в глазах темнеет. Это была самая изысканная, вязкая пытка. Каждый мой тяжелый шаг к выходу отдавался сокрушительным, влажным толчком в самых недрах его тела. Физически ощущал, как его обжигающие стенки панически сжимаются вокруг моей головки при каждом колебании моего массивного корпуса.       Элион терял остатки своей легендарной ясности. Его голова бессильно упала мне на плечо, он впился зубами в мою кожу, оставляя рваные метки обладания. — М-м-м... Кай... сука... — этот выдох, перемешанный с хрипом, ударил в мозг сильнее любого яда.       Элион вцепился в меня, как в единственный якорь в этом развороченном мире. Обвил мою талию ногами, намертво замкнув лодыжки на пояснице в глухой мясной замок, и вжался своим мокрым, пылающим пахом в мой пах. Между животами, в этой тесной и влажной ловушке, его собственный член — твердый до звона, налитый тяжелой, горячей кровью — пульсировал в такт моему сердцу. Моя плоть внутри него раздувалась от веса этой драгоценной ноши и от его вакуумной тесноты, не дающей сделать вдох.       Идти так через полумрак пентхауса, чувствуя каждое вязкое движение его нутра при каждом моем шаге, было запредельным испытанием для воли. Но я не собирался его отпускать. Нес его как высший трофей, как приросшую часть самого себя, наслаждаясь тем, как наши тазовые кости сталкиваются при каждом движении, прошивая нас обоих насквозь.       Мы вошли в спальню. Воздух здесь всё еще хранил густой, мускусный аромат недавней ярости. На смятых, растерзанных простынях, среди брошенных подушек, тускло поблескивала черная силиконовая пробка — тяжелая, гладкая, холодная на вид. Подойдя к кровати, я не стал опускать его сразу, смакуя каждую секунду этой слитности. Одной рукой, до предела напрягая бицепс и чувствуя, как сухожилия натягиваются как живые струны, удерживал его полный вес, впечатывая его в себя. Свободной ладонью потянулся за этим черным снарядом, уже заранее предвкушая, как холод силикона встретится с его раскаленным, изможденным входом. — Сейчас будет чертовски сложно, Эл, — предупредил его хрипло, почти не узнавая собственный голос, сорванный до вибрирующего рокота. — Но я не позволю тебе потерять ни капли.       Я резко, одним точным и безжалостным движением вышел из него.       Раздался громкий, непристойный и влажный звук расцепления — тот самый хлёсткий «чмок» разорванного вакуума, заставивший воздух в комнате завибрировать. Элион дернулся всем телом, его позвоночник выгнулся дугой, а мышцы нутра инстинктивно, вслепую попытались удержать меня, поймать уходящее тепло, судорожно сжимая пустоту. Но я действовал на одних инстинктах Хозяина, не позволяя ни одному крошечному миллилитру моей жидкости — моей запечатанной в семени воли — покинуть его тело до того, как оно впитается без остатка.       В ту же секунду, пока его анус еще зиял, обожженный и широко раскрытый моим предельным размером, я резким, властным движением вставил широкую черную пробку. Податливое, разогретое кольцо его мышц инстинктивно попыталось сопротивляться, но я просто протолкнул этот тяжелый силиконовый снаряд через барьер сфинктера, заталкивая его глубоко, до самого анатомического основания. Раздался характерный, влажный и глухой звук, когда стопор встал на место, намертво запечатывая его нутро.       Я видел, как дезориентированный Элион судорожно хватает ртом воздух, ослепший от внезапной смены жара на этот холодный, инородный захват. Превратил его тело в герметичный сосуд для своей силы. Мы были разделены физически, но я запер себя в нем — и этот замок должен был оставаться на месте до тех пор, пока мы не вернемся из этого проклятого дворца, чтобы выжечь остатки нашего терпения. — Ни капли мимо, — прошептал я ему в самые губы, проверяя подушечкой пальца герметичность этой вынужденной «пломбы».       Элион вздрогнул всем своим жилистым телом от внезапного, распирающего ощущения инородного холода, занявшего моё место. Вместо того чтобы выгнуться, он судорожно подался вперед, выбрасывая руки навстречу и вцепляясь в мои плечи, ища опору в этой новой, вакуумной пустоте. Кивнул, глядя на меня затуманенными глазами — пьяный, одуревший от кайфа моей спермы и нарастающей, темной ярости на прерванный момент. В этом взгляде под слоем неги уже разгорались искры готовности убивать за наше право на эту тишину.       Теперь он был запечатан. Всё моё семя, вся концентрированная порция жизненной силы и биологической энергии, которой я залил его до краев, были надежно заперты внутри этого изысканного сосуда. Моя суть была обречена впитаться в его ткани без остатка, переплавляя его изнутри, пока мы будем играть в дипломатию перед миром.       Снова подхватил его на руки — уже с этим тяжелым черным замком внутри — и понес к личному скоростному лифту. Мы бесшумно рухнули вниз, на 98-й этаж, в нашу колоссальную гардеробную, больше похожую на арсенал элитного подразделения из стекла и полированной стали. Настроение в этом стерильном пространстве было убийственным. Я был хмур, желваки гуляли под кожей — я был готов стирать в порошок любого, кто рискнет встать на пути к выходу.       Но мои руки, касаясь Эла, оставались воплощением запредельной нежности. Взял тяжелые, влажные полотенца, пропитанные ароматом кедра, и начал методично очищать его. Медленно, с каким-то религиозным благоговением, стирал с его кожи липкие следы соуса, пятна мясного сока и капли нашего общего пота. Очищал живую святыню от следов «варварского» завтрака перед выходом к толпе. Тщательно вытирал его бедра, живот и поясницу, бережно обходя место, где черный силикон пробки ставил финальное клеймо моей власти. Каждый мой жест был клятвой: ты принадлежишь мне, даже когда на тебе будут сто слоев самого дорогого шелка в галактике.       Элион буквально кипел. Его аура искрила холодными разрядами, обещая кровавую расплату за сорванный тайминг. Но при этом он всем телом вжимался в меня, жадно гладя мою грудь, ища заземление в моем тепле перед предстоящей бурей во дворце. — Черный, — скомандовал он коротко, полоснув взглядом по бесконечным рядам вешалок. — Сегодня будет траур по их спокойствию.       Мы начали одеваться — быстро, слаженно, словно затягивали ремни боевой брони перед десантированием в ад. Это была высокая дипломатия смерти, упакованная в безупречный крой.       На мне — угольно-черный, матовый костюм-тройка ручной работы. Ткань сидела как влитая, скрывая под собой весь мой массив, сокрушительную мощь плеч и спины. Белоснежная, хрустящая рубашка создавала режущий, почти хирургический контраст, а черный шелковый галстук был затянут безупречным узлом. Я вставил в манжеты запонки из метеоритного железа — тяжелые, холодные куски космоса, которые ощущались как продолжение моих собственных костей.       На Элионе — темно-синий, граничащий с угольной бездной, приталенный костюм. Ткань бесстыдно, вызывающе подчеркивала линию его бедер и ягодиц, скрывая внутри тот самый черный силиконовый замок. Глядя на него, я снова и снова до хруста сжимал челюсти. Черная шелковая рубашка была намеренно расстегнута сверху, открывая вид на острые ключицы, где на бледной коже всё еще отчетливо алели свежие следы моих укусов. Никакой лишней мишуры. Только чистая, хищная элегантность человека, который знает, что под этим дорогим сукном спрятано оружие массового поражения.       Мы вернули себе внешний лоск и холодное величие Владельцев, но в глазах продолжал полыхать неугасимый, свинцовый голод. Это было обещание жестокой расплаты за каждый украденный у нас миг. — Как ты? — спросил совсем тихо, поправляя жесткий воротник его пиджака и на секунду задерживая горячие пальцы на пульсирующей жиле его шеи.       Элион криво, порочно усмехнулся. В этой улыбке не было тепла — только хищный расчет. Он чуть заметно поерзал, ощущая, как инородное тело внутри, скрытое теперь лишь тонкими слоями дорогого шелка и шерсти, напоминает о себе при каждом микродвижении. — Чувствую тебя в себе, Кай. Каждую чертову секунду. Эта пробка давит прямо на простату, не давая забыть ни на миг, чей я. Твоё семя хлюпает и перекатывается внутри при каждом шаге, при каждом вдохе. Это... это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не сжечь этот чертов дворец вместе с его обитателями. Буду сидеть перед Императором и думать только о том, как твоя сила распирает меня изнутри, пока он будет нести свою высокопарную чушь.       Коротко кивнул. От его слов по моему массивному корпусу прошла волна острого, почти болезненного возбуждения. Мысль о том, что он пойдет в самый центр имперской власти, будучи буквально запечатанным моей сутью, доверху полным мной, заводила с такой силой, что стоило колоссальных усилий просто развернуться. Наша игра не закончилась — она просто сменила декорации на более кровавые.       Рухнули в чрево подземной парковки. В мертвенном свете ламп дожидался мой бронированный «Титан» — угольно-черный зверь из матового композита весом в десятки тонн. Водитель-гвардеец, видевший смерть в упор, молча замер, распахивая заднюю дверь и не смея поднять взгляд. От нас разило такой концентрированной смесью похоти и подавляющей воли, что воздух в радиусе десяти метров вибрировал от напряжения. Гвардеец чувствовал этот свинцовый шлейф за версту и оставался бессловесной тенью.       Пропустил Элиона внутрь просторного салона, пахнущего дорогой кожей и озоном. Как только сел следом, и массивная дверь с глухим, вакуумным придыханием захлопнулась, отрезая нас от реальности, я нажал кнопку. Черная перегородка с шипением поползла вверх, превращая заднюю часть «Титана» в нашу герметичную камеру. — Сюда, — скомандовал я. Голос, сорванный до хриплого рокота, заполнил тесное пространство густой вибрацией.       Властно потянул Эла на себя. Не слушая возражений, усадил его прямо на свои колени. Устроил боком, чтобы он опирался на мою грудь, чувствуя, как шерсть его брюк трется о мой взвинченный до предела член. Обнял за талию, впиваясь пальцами в безупречную ткань пиджака, а другой рукой жестко зарылся в волосы на затылке, заставляя его запрокинуть голову. Мой массивный корпус стал для него единственной опорой в этом движущемся танке. Я чувствовал через все слои нашей брони, как в нем перекатывается моё семя, запертое черным силиконом.       Элион тяжело выдохнул, покорно роняя голову мне на плечо. Его рука, всё еще мелко дрожащая, накрыла мою ладонь на его талии. Он медленно переместил мои пальцы ниже, на свое бедро, и с силой вдавил их в плоть, накрывая сверху своей ладонью. Этот жест был безмолвным приказом: «Держи меня здесь. Не дай мне сойти с ума». Я чувствовал через дорогую шерсть брюк, как он пытается найти в моей массе спасение от собственного пожара. «Титан» плавно тронулся, выплывая на улицы ночной Инарды, но внешнего мира больше не существовало. Миллионы огней за бронированным стеклом превратились в прах.       Мы ехали к Императору — человеку, чье имя заставляло содрогаться целые системы. Он считался вершиной, богом, абсолютным законом. Но я, чувствуя всем телом обжигающий жар Элиона, знал истинную правду. Знал, где на самом деле находится центр гравитации этой гребаной планеты.       Настоящая, первобытная власть не ждала нас во дворце среди золотых колонн и раболепствующих теней. Она пульсировала здесь, в герметичной камере моего броневика, зажатая в моих собственных руках. Сила была в этом свинцовом замке внутри Элиона, в его судорожном вдохе и в том, как мой стояк упирался в его бедро при каждом повороте многотонного зверя. Мы везли в логово бога свою собственную, не признающую законов Вселенную.       Империя Инарда со всеми её ресурсами была лишь крупной фигурой на моей глобальной доске, а её правитель — марионеткой, которой я милостиво позволял существовать, пока это отвечало моим интересам. Моя власть была тише, глубже и бесконечно опаснее любой императорской короны. Мой муж сидел на мне, до краев полный моим семенем, надежно запечатанный моей живой пробкой. Каждый его вдох, каждый спазм его нутра, пытающегося удержать мою силу, весил больше, чем судьбы галактик. Глядя через тонированное стекло на огни столицы, мы оба мечтали об одном — выжить в этой дворцовой комедии, чтобы скорее вернуться на тот чертов ковер и окончательно уничтожить друг друга в яростной, неделимой страсти.       Почувствовал, как Элион поерзал на моих коленях. В ответ мой член в тесноте брюк отозвался болезненной, пульсирующей готовностью. Внутри него сейчас хлюпала моя жизнь, сама моя суть. Осознание того, что он несет её через весь город в императорские покои, заставляло сжимать его талию до хруста ребер. Мы ехали на встречу с законом, сами будучи законом высшего порядка. И под маской каменного спокойствия, которую мы сейчас наденем, в тронном зале будет бушевать такая буря, что древние стены дворца пойдут трещинами от одного нашего присутствия. Мой литой массив вибрировал от предвкушения этой двойной игры.