14 гребанных дней в глуши

Первые лучи солнца робко пробились сквозь узкое окошко цокольного этажа, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Финн проснулся первым. Он лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, потому что чувствовал на своем плече тяжесть чужой головы и ровное, теплое дыхание.Они так и уснули — непривычно близко друг к другу. Финн скосил глаза и увидел макушку Ноа. Весь вчерашний гнев казался теперь чем-то далеким и глупым, но смущение... оно никуда не делось. Наоборот, сейчас, в утренней тишине, оно накрыло Финна с новой силой. Он почувствовал, как щеки начинают гореть, а сердце пускается вскачь.Ноа зашевелился, забавно сморщив нос во сне, и медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в плечо Финна, а потом, осознав, где находится, резко поднял голову. — Оу... привет, — прошептал Ноа. Его голос был хриплым после сна, а волосы торчали в разные стороны. — Привет, — Финн тут же отвернулся, стараясь скрыть пунцовое лицо. — Вставай давай. Солнце уже высоко. Нас, наверное, потеряли. — Ты... ты всю ночь так лежал? — Ноа робко улыбнулся, садясь на кровати и потягиваясь. — У тебя, должно быть, плечо затекло. — Ничего не затекло, Шнапп! — буркнул Финн, вскакивая и лихорадочно ища свои носки. — Просто... просто иди умывайся. Я подожду здесь. Когда они наконец поднялись на первый этаж, в особняке уже вовсю кипела жизнь. На кухне Гейтен и Калеб что-то громко обсуждали, а Милли и Сэди уже сидели за столом, обложенные картами и путеводителями. — О, посмотрите-ка, кто соизволил явиться! — Гейтен обернулся к ним с лопаткой в руке. — Мы уже думали посылать поисковый отряд в подземелье. Финн почувствовал, как красные пятна ползут по шее под взглядами ребят. Он молча прошел к столу и сел на крайний стул. Ноа сел рядом — на этот раз осознанно, не ища оправданий. — Мы сегодня идем к дальнему оврагу, Милли перевела взгляд с Финна на Ноа и хитро прищурилась. — Погода идеальная. Ноа, как твоя нога? Готов к длинному маршруту? Ноа бросил быстрый взгляд на Финна, который в этот момент старательно изучал содержимое своей тарелки. — Да, всё отлично. Думаю, я справлюсь. — Конечно справится, — вставила Сэди, не отрываясь от камеры. — У него же теперь есть персональный телохранитель. Финн, ты же не оставишь друга в беде, если он снова «случайно» споткнется? Финн сжал вилку чуть крепче, чем нужно. Его лицо приобрело ярко-малиновый оттенок. — Сэди, займись своим завтраком, — хрипло ответил он. — Я сказал, что буду опорой, значит, буду. И нечего тут комментировать. Калеб присвистнул. — Ого, какие мы серьезные сегодня. Ладно, «опора», ешь быстрее, нам выходить через двадцать минут. Завтрак прошел в суматохе. Финн старался не смотреть на Ноа, но то и дело ловил себя на том, что следит, всё ли у того в порядке. Когда они начали собираться, Финн первым схватил рюкзак с водой и аптечкой. — Я сам понесу, — отрезал он, когда Ноа попытался забрать сумку. — Тебе лишняя нагрузка ни к чему. Ноа мягко улыбнулся, и от этой улыбки у Финна в очередной раз перехватило дыхание. Он развернулся и первым вышел на крыльцо, надеясь, что прохладный лесной воздух поможет ему унять этот вечный пожар на лице. Он еще не знал, что эта прогулка станет для него настоящим испытанием. Когда вся компания наконец покинула особняк, лес встретил их свежестью и ослепительным солнцем. Гейтен и Калеб сразу вырвались вперед, соревнуясь, кто быстрее добежит до ближайшего холма. Сэди и Милли шли чуть позади, оживленно обсуждая маршрут, а Финн и Ноа замыкали шествие.Финн чувствовал себя странно. Рюкзак, который он собственнически отобрал у Ноа, казался тяжелее обычного. В голове всё еще крутились утренние взгляды ребят и то, как Ноа робко коснулся его локтя, когда они переступали порог. Смущение никуда не делось — оно пульсировало где-то в висках, заставляя лицо Финна сохранять розоватый оттенок. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я взял часть вещей? — Ноа в очередной раз заглянул Финну в лицо. — Ты выглядишь напряженным. — Шнапп, я сказал — всё нормально, — огрызнулся Финн, но голос прозвучал как-то неуверенно.Он старался дышать глубже, но воздух казался слишком плотным. Внутри него всё еще дрожала та натянутая струна, которая звенела последние семь дней. Постоянные ссоры, крики, бессонные ночи и, наконец, это ошеломляющее ночное перемирие выжали из него все соки. Организм, который Финн насиловал стрессом неделю напролет, начал сдавать позиции.Чем дальше они заходили в лес, тем сильнее у Финна кружилась голова. Деревья начали медленно плыть перед глазами, а голоса друзей, идущих впереди, доносились как будто из-под воды. — Ребята, смотрите, какой вид! — крикнула Милли, останавливаясь у края небольшой поляны перед оврагом.Все обернулись, но Финн продолжал стоять, глядя в одну точку. Его пальцы, вцепившиеся в лямки рюкзака, побелели. Ноа, стоявший ближе всех, увидел, как Финн внезапно побледнел, а его зрачки расширились. — Финн? Эй, Финн! — Ноа схватил его за руку, и его сердце ушло в пятки: кожа Финна была липкой и холодной. Финн попытался что-то ответить, но губы не слушались. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, а пространство вокруг схлопывается в черную точку. Он успел только слабо выдохнуть имя Ноа, прежде чем его глаза закатились, и он начал заваливаться назад. — ФИНН! НЕТ! — Ноа вскрикнул, бросаясь вперед и едва успевая подхватить Финна под мышки, прежде чем тот рухнул на жесткие корни деревьев. Весь каст замер в гробовой тишине на секунду, а затем все разом бросились к ним. Финн лежал на траве, его голова покоилась на коленях Ноа. Он был без сознания, абсолютно бледный, и только быстрые движения его грудной клетки говорили о том, что он дышит. — О боже, Финн! — Милли упала на колени с другой стороны. — Гейтен, воду! Срочно! Калеб, помоги его уложить ровнее! Ноа не слышал их. Он трясущимися руками прижимал ладони к холодным щекам Финна, шепча: — Финни, пожалуйста... проснись. Пожалуйста, не пугай меня так. Прости, что я нагрузил тебя этим всем... Финн! Гейтен дрожащими пальцами открыл бутылку и подал Ноа. Тот брызнул водой на лицо Финна. Все затаили дыхание. Сэди, которая секунду назад хотела сделать кадр, в ужасе отбросила камеру в сторону.Прошла вечность, прежде чем Финн издал тихий, болезненный стон. Его ресницы дрогнули, и он медленно приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, он явно не понимал, где находится. — Ноа?.. — едва слышно прошептал он. — Почему так... темно? — Всё хорошо, я здесь, — Ноа всхлипнул от облегчения, крепче сжимая его руку. — Ты просто упал в обморок. Не шевелись. Финн попытался осознать ситуацию: он лежит на коленях Ноа, все ребята смотрят на него с диким испугом, а он сам слаб как котенок. Осознание собственной беспомощности ударило в голову, и остатки бледности тут же сменились лихорадочным, стыдливым румянцем. — Это от переутомления, — серьезно сказал Калеб, проверяя его пульс. — Чувак, ты неделю не ел и не спал нормально. Твой мозг просто решил отключиться. — Я сам... встану, — пробормотал Финн, делая попытку приподняться, но его тут же повело в сторону. — Лежи! — скомандовал Ноа таким тоном, что Финн даже не нашелся что возразить. — Гейтен, Калеб, берите его с двух сторон. Мы возвращаемся в особняк. Прогулка закончена. Финн закрыл глаза, чувствуя, как Ноа осторожно вытирает капли воды с его лба. В этот момент ему было всё равно, что Гейтен это видит. Ему просто нужно было знать, что рука Ноа не отпускает его.  Путь обратно до особняка казался бесконечным. Гейтен и Калеб несли Финна, стараясь ступать как можно мягче, но каждое резкое движение заставляло Финна болезненно морщиться. Он то приходил в себя на пару секунд, ловя мутным взглядом ветки деревьев над головой, то снова проваливался в тяжелую серую полутьму.Ноа шел впереди всех, буквально расчищая тропу. Его дыхание было сбитым, а руки все еще дрожали после того, как он подхватил обмякшее тело друга на поляне. В его голове набатом била одна мысль:  «Это я. Это все из-за меня». Когда они наконец вошли в дом, в прихожей воцарилась тяжелая тишина. Никто не шутил, не подначивал. Ребята осторожно спустили Финна на цокольный этаж. — Положите его на кровать, — голос Ноа прозвучал непривычно твердо, почти стально. Как только Гейтен и Калеб опустили Финна на покрывало, тот издал тихий, надломленный стон. Его лицо, еще час назад бледное, теперь начало покрываться лихорадочным румянцем. Финн попытался приоткрыть глаза, но свет лампы заставил его тут же зажмуриться с гримасой боли. — Так, все, — Ноа обернулся к друзьям, стоящим в дверях. — Ребята, уходите. Ему нужно дышать, а вы загородили весь проход. Милли сделала шаг вперед, ее лицо было полно раскаяния: — Ноа, может, принести аптечку? Мы можем помочь... — Я справлюсь, — Ноа мягко, но решительно выставил ладонь. — Просто принесите холодную воду и таз. Больше ничего не надо. Мы сами. Ребята переглянулись. Они впервые видели Ноа таким — без тени того вечного мальчишеского озорства. Он выглядел старше, серьезнее. Они молча кивнули и вышли, прикрыв за собой дверь.Ноа остался в полумраке комнаты. Он подошел к кровати и сел на самый край. Финн метался по подушке, его дыхание было прерывистым. — Финн? — тихо позвал Ноа, осторожно касаясь кончиками пальцев его виска. — Эй, ты слышишь меня?Финн медленно открыл глаза. Его взгляд с трудом сфокусировался на лице Ноа. — Ноа... — его голос был похож на шелест сухой листвы. — Уходи. Не надо. Я... я выгляжу как идиот.Финн попытался отвернуться к стене, привычно прячась в свою «раковину» из гордости, но сил не было. Рука бессильно упала на матрас. — Заткнись, Вулфард, — прошептал Ноа, и в этом «заткнись» было столько нежности, что Финн замер. — Ты не идиот. Ты просто... ты слишком долго пытался быть сильным для всех нас. И для меня тоже. Ноа взял полотенце, которое принес Гейтен, смочил его в ледяной воде и, аккуратно отжав, приложил ко лбу Финна. Тот вздрогнул, издав короткий вздох, и его веки медленно опустились. — Холодно... — пробормотал Финн, но не оттолкнул руку Ноа. Напротив, он подсознательно подался навстречу прохладе. — Потерпи, — Ноа начал медленно протирать его шею и скулы, стараясь унять этот лихорадочный жар.Финн лежал неподвижно, чувствуя каждое прикосновение. Сейчас, когда у него не было сил орать, краснеть или злиться, вся его защита рассыпалась. Он чувствовал себя обнаженным, но, как ни странно, рядом с Ноа это больше не казалось катастрофой. — Ноа... — Финн снова открыл глаза, на этот раз они были чище, хоть и полны боли. — Прости за то, что я наговорил тогда. Про «не нужна твоя дружба». Я... я не это имел в виду. Ноа замер с полотенцем в руках. Он смотрел, как Финн — вечно колючий, вечно скрывающий чувства за сарказмом — сейчас признается в самом сокровенном. — Я знаю, Финн, — Ноа перехватил его горячую ладонь своей и крепко сжал. — Я всё знаю. Теперь просто отдыхай. Я никуда не уйду. Даже если ты завтра снова начнешь на меня орать. Финн слабо, почти незаметно улыбнулся углом рта. — Буду. Обязательно буду. Он закрыл глаза и, чувствуя тепло руки Ноа, впервые за последние дни погрузился в глубокий, спокойный сон. Лихорадка накрыла Финна к вечеру. Он метался по подушке, его кожа блестела от пота, а дыхание было прерывистым.Ноа сидел рядом, и в какой-то момент Финн резко перехватил его руку. Его пальцы были горячими, как раскаленное железо. Финн открыл мутные, не видящие глаза. — Шнапп... — выдохнул он, и в этом звуке было столько горечи. — Знаешь... я ведь тебя так ненавижу. Ноа замер, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Ненавижу за то, как ты смеешься, — продолжал Финн, срываясь на хриплый шепот. — Ненавижу, что ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я рассыпаюсь на части.Финн вдруг слабо потянул Ноа на себя, заставляя его наклониться почти к самому лицу. — Но самое паршивое... — Финн зажмурился, и из-под его век выкатилась слеза. — Я так не хочу тебя ненавидеть. Я хочу... чтобы это всё закончилось. Все эти крики, вся эта злость... Я не хочу тебя ненавидеть, Ноа... я просто хочу... чтобы ты меня любил. Хотя бы на одну секунду. По-настоящему. Не по плану Милли... просто... посмотри на меня. Посмотри, что ты со мной сделал. Финн обмяк и снова провалился в тяжелое забытье. Ноа сидел, не шевелясь. Его трясло. Он только что услышал признание, замаскированное под крик о помощи. Финн признался в любви, используя слово «ненависть» как последний щит, который всё равно рухнул.Ноа медленно опустился на пол рядом с кроватью, прижал горячие пальцы Финна к своим губам и закрыл глаза. — Я и так тебя люблю, идиот, — прошептал он в тишину подвала. — Давно люблю. И к черту все планы. *** Девятое утро началось с вязкой, тяжелой тишины. Финн открыл глаза и первым делом почувствовал, что его рука всё еще зажата в ладонях Ноа.В голове мгновенно, как вспышки молнии, пронеслись ночные образы: его собственный хриплый голос, слова о том, что он хочет быть любимым не «по плану», а по-настоящему... Финна обдало таким жаром стыда, что он едва не застонал в подушку.«Боже, я это сказал. Я действительно это вывалил», — пульсировало в висках. Он судорожно пытался вспомнить, что было дальше. Смеялся ли Ноа? Оттолкнул ли его? В памяти был только провал.Финн осторожно, стараясь не дышать, попытался вытянуть руку. Ноа тут же вскинулся. Его лицо выглядело измученным, но взгляд был подозрительно спокойным — тем самым «заботливым» взглядом, который Финн теперь ненавидел больше всего. — Эй, проснулся? — Ноа мягко улыбнулся, как ни в чем не бывало. — Как голова? Температуры вроде нет. Ты ночью такую чепуху нес, Финни, я даже испугался. Финн замер. Чепуху. Значит, Ноа думает, что это был просто бессвязный бред. — Чепуху? — голос Финна сорвался, став на октаву выше. Он быстро отвернулся, чувствуя, как уши начинают пылать. — Я... я ничего не помню. Голова как в тумане. — Ну и отлично, — Ноа поднялся на ноги, потягиваясь. — Там реально был какой-то поток сознания. Ты даже Гейтена звал, представляешь? Ладно, вставай, надо тебя покормить, а то ты бледный как смерть. Финн выдохнул. «Он думает, я ничего не помню. Слава богу». Но за этим облегчением кольнула острая, почти физическая боль. Значит, для Ноа те слова действительно были просто шумом лихорадки.На кухне каст встретил их притихшим хохотом, который тут же оборвался. Финн сел за стол, чувствуя себя так, будто с него содрали кожу. Ноа сел рядом — на «безопасном» расстоянии, но продолжая свою игру в идеального друга. — На, ешь, — Ноа пододвинул к нему тарелку.Финн потянулся за вилкой, но рука, ослабшая после болезни и дрожащая от внутреннего напряжения, его не послушалась. Вилка с громким звоном упала на пол. — Черт... — прошипел Финн. Его лицо мгновенно стало пунцовым. Он попытался нагнуться, но голова тут же закружилась. — Сиди, я подниму, — Ноа мягко придержал его за плечо.Это прикосновение обожгло Финна. Он хотел оттолкнуть его, закричать «не трогай меня!», но слабость была сильнее. Он просто сидел, глядя в стол, пока Ноа приносил чистый прибор и — к полному ужасу Финна — начинал нарезать ему омлет на кусочки. — Ноа, я не инвалид, — выдавил Финн. Его голос дрожал, и он никак не мог вернуть ему привычную грубость. — Хватит. Ребята же смотрят... — Ребята понимают, что ты едва на ногах стоишь, — спокойно ответил Ноа, продолжая резать еду. Он вел себя так естественно, будто не слышал ночью отчаянную просьбу о любви. — Ешь давай. Все друзья так делают, когда кто-то из компании расклеился. —Именно,Финн. Отрезал Калеб,не углубляясь в суть разговора. Финн посмотрел на Ноа. Тот улыбался своей обычной, «солнечной» улыбкой.«Он думает, я не помню. Он думает, что может продолжать этот спектакль», — думал Финн, чувствуя, как внутри всё закипает от смеси любви и обиды. Из-за слабости он не мог сопротивляться, и это бесило его больше всего. Он покорно взял вилку из рук Ноа, чувствуя себя загнанным в ловушку.Гейтен на другом конце стола открыл было рот: — О-о, посмотрите, мамочка Ноа кормит своего... — ГЕЙТЕН, ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Финн, но из-за сорванного горла это прозвучало не грозно, а как-то жалобно. Лицо его при этом стало бордовым до самых корней волос.Ноа лишь тихо рассмеялся, похлопав Финна по спине. — Не обращай внимания. Давай, еще пару ложек. Финн уткнулся в тарелку, стараясь не разреветься от этого невыносимого «дружелюбия». Он помнил всё. И это было его личным адом. Весь завтрак прошел для Финна как в тумане. Он чувствовал на себе взгляды ребят — сочувствующие у Милли и Сэди, любопытные у Гейтена и Калеба. Но хуже всего была эта спокойная, заботливая аура Ноа. Он вел себя так, будто ночного признания не существовало, и это сводило Финна с ума. — Так, — Милли хлопнула в ладоши, когда с едой было покончено. — План на сегодня: Финн идет в цоколь и спит. Никаких прогулок, никаких телефонов. Ноа, ты за главного. Проверь, чтобы он выпил лекарства через час. — Понял, шеф, — бодро отозвался Ноа. Финн хотел возмутиться, закричать, что он не ребенок, но когда он попытался встать, ноги снова стали ватными. Ему пришлось опереться о стол, чтобы не опозориться окончательно. — Пойдем, «герой», — Ноа оказался рядом и обхватил Финна за талию, помогая ему удержать равновесие. — Я сам... — прошептал Финн, но его голос сорвался. Он был пунцовым. В его голове набатом стучало: «Я просил его меня любить, а он сейчас просто подставляет мне плечо, потому что думает, что я в отключке был». От этой мысли хотелось провалиться сквозь землю.Когда они спустились в цоколь, Ноа помог Финну лечь и начал поправлять одеяло. — Слушай, Шнапп, — Финн перехватил его руку, когда тот тянулся к его лбу. Голос Финна дрожал, он отчаянно пытался вернуть себе маску безразличия. — Я... я правда ничего не помню из того, что болтал ночью. Надеюсь, я не нес какой-то дичи? Ноа замер на секунду. В его глазах что-то промелькнуло — нежность или, может быть, грусть — но он тут же нацепил свою привычную улыбку. — Да расслабься, — Ноа легко потрепал его по плечу. — Ты просто жаловался на Гейтена и говорил, что хочешь пиццу. Ну и еще какой-то бред про то, что тебе холодно. Ничего серьезного, честно. Финн почувствовал, как сердце больно кольнуло. «Ничего серьезного». Значит, его обнаженная душа для Ноа — это просто «бред про пиццу». — Понятно, — Финн резко отвернулся к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. — Иди к ребятам. Я буду спать.— Я посижу здесь, почитаю, — Ноа устроился в кресле рядом. — Мало ли, вдруг тебе снова что-то «привидится».Финн закрыл глаза. Ему было невыносимо жарко под одеялом, но еще жарче было от присутствия Ноа. Он лежал и думал о том, что эта ложь — «я не помню» и «ты бредил» — теперь их общая тюрьма на ближайшие дни.Спустя полчаса Ноа решил, что Финн уснул. Он тихо встал, подошел к кровати и почти невесомо коснулся волос Финна. — Если бы ты только знал, что это был за «бред», — прошептал Ноа так тихо, что Финн едва расслышал. — И если бы ты знал, как я испугался, что ты это запомнишь. Финн застыл под одеялом, боясь выдать себя даже дрожью ресниц. Ноа думал, что он спит. Ноа боялся, что Финн запомнит.«Он не хочет, чтобы это было правдой», — пронеслось в голове у Финна, и это осознание стало финальным ударом за этот день. Он продолжал притворяться спящим, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Вскоре Финн заснул и затем Ноа.Так и прошел остаток дня. Утро десятого дня. Финн открыл глаза, когда в подвале было уже совсем светло. Голова была тяжелой, но не от лихорадки, а от горьких мыслей, которые мучили его всю ночь. Он всё еще лежал под одеялом, чувствуя себя так, будто его выпотрошили. Слова Ноа — «испугался, что ты это запомнишь» — стояли в ушах как смертный приговор.Ноа уже не было рядом на кровати. Послышался плеск воды из таза и шорох ткани. Ноа был здесь, в комнате, собирал их вещи. — Проснулся? — Ноа подошел к кровати, заглядывая Финну в лицо. — Выглядишь лучше. Как самочувствие?Финн заставил себя сесть. Он старался не смотреть Ноа в глаза, уставившись в стену напротив. — Нормально. Всё прошло. — Слава богу, — Ноа облегченно выдохнул и присел на край матраса. — Слушай, Финн... я тут подумал... раз ты всё равно ничего не помнишь из той ночи... может, забудем весь этот бред и просто вернемся к нормальному общению? Ребята наверху тоже обещали больше не лезть со своими планами. Финн почувствовал, как сердце пропустило удар и болезненно сжалось. «Забудем весь этот бред». Ноа буквально просил его стереть из памяти самое важное признание в его жизни. — Да, — хрипло ответил Финн. Его голос выдавал его, он звучал надтреснуто, но Финн изо всех сил пытался придать ему холодности. — Конечно. Бред и есть бред. Я даже не помню, о чем мы говорили. Ноа на секунду замер. На его лице промелькнула тень — то ли облегчения, то ли какой-то странной тоски, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся своей привычной, яркой улыбкой. — Ну и отлично! — Ноа хлопнул Финна по плечу, и это дружеское прикосновение обожгло Финна сильнее, чем вчерашний жар. — Пойдем на кухню? Гейтен там клянется, что научился печь блины. Не хочу это пропустить. Финн молча встал. Его лицо было пугающе бледным, а уши, которые обычно пылали при виде Ноа, теперь оставались холодными. Он чувствовал, как внутри него выстраивается новая, железная стена. Если Ноа хочет, чтобы это было «бредом», Финн сделает это бредом. Даже если это его убьет.Когда они поднялись на кухню, Гейтен действительно размахивал сковородкой. — О! Воскресший! — закричал он, увидев Финна. — Финн, ну ты и напугал нас. Ноа от тебя вообще не отходил, настоящий герой. Финн сел на самый край стола, подальше от Ноа. — Ничего особенного, — бросил он, уткнувшись в пустую тарелку. — Просто переутомление. Шнапп просто делал то, что должен был. Ноа, который как раз наливал сок, на секунду запнулся, и пара капель пролилась на стол. — Ну да, — тихо подтвердил он. — Просто помогал другу. Милли и Сэди переглянулись. Между парнями снова висела стена, но теперь она была не из ярости и криков, а из какой-то тихой, безнадежной вежливости. — Вы какие-то странные, — подозрительно прищурился Калеб. — Вы точно помирились? — ТОЧНО! — выкрикнул Финн слишком громко, и его лицо мгновенно стало багровым. — Просто я хочу есть! Гейтен, давай сюда свои блины! Финн уткнулся в еду, стараясь не поднимать глаз. Он чувствовал на себе взгляд Ноа — вопросительный и грустный. Финн понимал: Ноа думает, что всё вернулось на круги своя. Но для Финна этот десятый день стал началом самой долгой лжи в его жизни.Этот завтрак тянулся вечность. Финн механически жевал блин, который на вкус казался сухим картоном. Каждый раз, когда вилка звякала о тарелку, ему хотелось вскочить и убежать обратно в цоколь, подальше от этой давящей тишины и внимательных глаз каста.Ноа сидел слишком близко. Его плечо почти касалось плеча Финна, и этот физический контакт после ночного признания ощущался как удар током. — Я доел, — резко бросил Финн, отодвигая тарелку. Его голос прозвучал суше, чем он планировал. — Пойду... приберусь в комнате. — Я помогу, — тут же отозвался Ноа, поднимаясь следом. — Не надо, Шнапп, — Финн даже не обернулся, его уши снова начали предательски розоветь. — Сиди, допивай свой сок. Ноа остался стоять у стола, провожая его тем самым взглядом, от которого у Финна внутри всё переворачивалось. Милли, наблюдавшая за этим, медленно отложила салфетку. — Ноа, — тихо позвала она, когда шаги Финна стихли на лестнице. — Ты уверен, что он ничего не помнит? Он ведет себя так, будто... будто он знает какой-то секрет, который его медленно сжирает. — Он сам сказал, что это был бред, — Ноа устало опустился обратно на стул, подпирая голову рукой. — Я не хочу давить. Если он решил, что это амнезия, я подыграю. Так ему спокойнее. — А тебе? — прищурилась Сэди, вертя в руках выключенную камеру. — Тебе-то каково, Ноа? Ты слышал, как он просил тебя о любви, а теперь сидишь и мешаешь ему сахар в кофе, притворяясь, что вы просто бро. Ноа ничего не ответил. Он просто смотрел на пустой стул Финна. Тем временем в цоколе Финн сорвал с себя куртку и швырнул её на кровать. Он чувствовал себя трусом. Самым последним трусом в этом лесу.«Он испугался, что я это запомню», — эти слова Ноа, подслушанные ночью, пульсировали в висках. Финн подошел к маленькому зеркалу над комодом и поморщился от собственного отражения: глаза были воспаленными, а лицо — лихорадочно-красным.«Значит, для него это проблема. Значит, моё признание для него — катастрофа, которую он пытается замять своей этой долбанной вежливостью».Финн начал лихорадочно собирать разбросанные вещи, лишь бы занять руки. Он складывал футболки в стопки, перекладывал книги, но его мысли постоянно возвращались к одному и тому же: как теперь смотреть Ноа в глаза, когда каждый "дружеский" жест кажется насмешкой?Дверь в цоколь тихо открылась. Финн замер, сжимая в руках какую-то толстовку. — Финн? — Ноа зашел и прикрыл дверь, отсекая шум с кухни. — Ты ушел так быстро... Я принес тебе лекарство, которое Милли просила выпить. Финн медленно обернулся. Его пульс зашкаливал, а голос стал совсем тихим и ломким. — Поставь на тумбочку. Я выпью позже. Ноа не ушел. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Финна. — Мы можем просто поговорить? Не как «пациент и сиделка», а... нормально? Почему ты так на меня смотришь весь день, будто я в чем-то виноват? Финн почувствовал, что его плотина вот-вот рухнет. Ложь про «я ничего не помню» становилась слишком тяжелой, чтобы нести её в одиночку. — Я смотрю на тебя так, потому что ты... — Финн осекся, чувствуя, как краснеет до корней волос. — Ты слишком стараешься, Ноа. Прекрати. Просто... прекрати быть таким правильным другом. Мне от этого только хуже. Ноа замер, глядя на пунцовое лицо Финна, и в его глазах медленно начало зарождаться подозрение.