Aere

Торфинн пришел за Тэхеном поздно, когда пир в большом зале уже закончился и последние пьяные воины разошлись по домам, оставив после себя только перевернутые кружки, объедки на столах и запах пролитого алкоголя. Омега лежал в своей постели, свернувшись под мехами, когда дверь его покоев распахнулась с таким грохотом, что он подскочил от испуга. — Вставай, — пьяный голос ярла был хриплым и требовательным. — Сегодня ты спишь со мной. Тэхен неуверенно встал с кровати, натягивая на дрожащее тело ночную рубашку. Ноги не слушались, подкашивались при каждом шаге. Он шел за Торфинном по темному коридору, считая каждый шаг, который гулко отбивался в собственном сердце. Покои ярла встретили его все тем же затхлым запахом — немытого тела и старого меха. Торфинн захлопнул дверь и повернулся к омеге, его единственный здоровый глаз блестел жаждой в свете тусклого огня очага. — Снимай эти тряпки, малыш. — приказал он, стягивая с себя меховую накидку. Тэхен послушно стянул через голову тонкую рубаху. Холодный воздух обжег обнаженную кожу, по телу побежали мурашки. Он стоял, опустив глаза в пол, не в силах смотреть на приближающегося ярла. Торфинн подошел, его огромный стан казался еще более пугающим в слабом свете факелов. Его увесистые руки легли на тонкие плечи Тэхена, сжали до боли. Толкнули назад, к кровати. Омега упал на меха, и тут же на него навалилось тяжелое тело ярла, придавливая к постели всем своим весом, не давая вздохнуть. Запах стал еще сильнее — пот, эль, похоть, все смешалось в один тошнотворный аромат. — Такой маленький, — пробормотал Торфинн, его грубые пальцы скользили по телу омеги, сжимали, мяли ягодицы, оставляли красные следы на нежной коже. — Такой мой. Тэхен зажмурился так сильно, что за веками вспыхнули белые искры. Он укусил губу, стараясь не издать ни звука, когда тяжелые руки развели его бедра в стороны. — Ты тут мокренький, словно похотливая шлюшка… — прошипел альфа, плотоядно облизываясь. Боль пронзила его тело, острая и жгучая, когда Торфинн вошел в него — резко, без подготовки и малейшей заботы. Тэхен задохнулся, выгнулся дугой врезаясь ногтями в чужие плечи. — Вот так… — хрипло выдохнул ярл, начиная двигаться. — Вот так, да… Тебя трахать намного приятнее, чем местных девок, котенок… Каждый толчок отдавался болью, крупный член разрывал все изнутри. Тэхен молчал, кусая губы до крови, чтобы не застонать, не заплакать. Он закрыл веки представляя себя дома, в своей комнате. Вспоминал лицо Хильды, её улыбку. Голос брата. Тепло камина в зале. Что угодно, только не это. Только не здесь и сейчас. Торфинн двигался все быстрее, его дыхание стало рваным, хриплым. Медвежье тело давило Тэхена в постель, не давая вдохнуть. Большие руки сжимали его бедра так сильно, что завтра там точно будут синяки. — Не было и ночи, — выдавливал ярл между толчками. — чтобы я жалел о своем выборе. Наконец, с громким гортанным стоном, Торфинн замер, изливаясь внутрь омеги. Его тело обмякло, стало еще тяжелее, придавив Тэхена так, что тот едва мог дышать. Несколько секунд ярл лежал неподвижно, тяжело дыша в шею омеги и нашептывая пошлости. Потом неохотно выскользнул, перевернулся на бок — но не отпустил. Его рука обвила талию Тэхена, притянула к себе, прижала спиной к широкой груди так крепко, что омега не мог пошевелиться. — Спи, — пробормотал Торфинн уже сонным голосом. — Не смей… уходить… Через минуту ярл уже видел десятый сон, его дыхание было громким и ровным. Но рука не разжалась, продолжала держать омегу в железной хватке, как хищник держит добычу. Тэхен лежал неподвижно в темноте, чувствуя, как по щекам медленно текут горячие слезы. Они капали на простыни под головой, впитывались, исчезали, но их место тут же занимали новые. Он плакал беззвучно, боясь разбудить ярла, боясь привлечь внимание. Плакал от боли, от унижения, от беспомощности. От осознания того, что это его жизнь теперь. Каждую ночь. Снова и снова. Тело болело — между ног, на бедрах, на плечах, везде, куда прикасались грубые руки. Но хуже всего было на душе. Там, внутри, где никто не видел, где не было синяков и ссадин — там была пустота. Тэхен плакал до самого рассвета, пока серый свет не начал просачиваться сквозь щели в ставнях. Только тогда он, наконец, провалился в беспокойный, полный кошмаров сон. Когда Тэхен появился в большом зале на следующее утро, солнце уже поднялось высоко над горизонтом. Омега двигался медленно, осторожно, словно каждый шаг причинял боль, что было недалеко от правды. Он был бледен, под глазами залегли темные круги, губы слегка распухли и потрескались. Волосы он собрал в небрежный узел на затылке — у него больше не было той коричневой ленты, которой он обычно их перевязывал, та пропала куда-то, и омега даже не помнил, где мог её потерять. Ингрид стояла у очага, помешивая в большом котле утреннюю похлебку. Она подняла голову, когда Тэхен вошел, и её острые глаза тут же заметили состояние омеги. Лицо женщины едва заметно смягчилось. — Поешь. — велела она, указывая на скамью у стола. Тэхен послушно сел, приняв из её рук деревянную миску с дымящимся супом. Ел медленно, маленькими ложками, хотя голода совершенно не было. Желудок был сжат в тугой узел, от каждого глотка подкатывала тошнота. Ингрид села напротив, налив себе кружку травяного отвара. Она молчала несколько минут, просто наблюдая, как Тэхен механически поднимает ложку ко рту. Потом тяжело вздохнула. — Ты выглядишь хуже, чем вчера, — констатировала она без прикрас. — Если так продолжится, от тебя останутся только кости да кожа. Тэхен опустил ложку, не в силах больше притворяться, что ест. — Я стараюсь… — тихо начал он. — Не надо, — оборвала его Ингрид, подняв руку. — Не надо оправдываться передо мной. Я вижу, что происходит. — Она отпила из кружки, потом продолжила жестче: — Торфинн — мой брат, и я его люблю, как сестра должна любить брата. Но я не слепая. Я знаю, что он груб. Знаю, что он не умеет обращаться с омегами нежно. Его предыдущие супруги… — Она осеклась, покачав головой. Тэхен побледнел еще сильнее, если это было возможно. Руки на столе мелко задрожали. — Послушай меня внимательно, южанин, — она наклонилась ближе, её голос стал тише, но не менее серьезным. — Я не могу изменить то, что произошло. Не могу отменить этот брак или защитить тебя от Торфинна. Но я могу дать тебе совет — выбирайся из этих стен почаще. Находи причины быть подальше от этого зала, от покоев ярла. Работай в лазарете, помогай Хельге, гуляй, дыши свежим воздухом. Не запирайся в своих покоях, потому что там ты только сойдешь с ума от собственных мыслей. Тэхен кивнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от неожиданной доброты этой суровой женщины. — И еще, — Ингрид выпрямилась. — Тебе нужно развеяться. Посмотри на себя, ты ходишь как привидение. Люди уже шепчутся, смотрят косо. Если останешься здесь, будет только хуже. — Но куда мне идти? — растерянно спросил Тэхен. — В лес. Хельге нужна кора ивы — много коры. Обычно её собирают весной, но в прошлом году не запаслись достаточно. — Ингрид встала, начала собирать грязные миски со стола. — Есть одно место, где ивы растут даже зимой, у незамерзающего ручья. Там кора еще свежая, можно набрать. — Но я не знаю дороги… — нахмурился Тэхен. — Поэтому я отправлю тебя не одного, — Ингрид кивнула в сторону входа. — Эрик! Иди сюда! К ним подошел молодой воин, которого Тэхен видел несколько раз на тренировках и пирах. Эрик был молод, с рыжеватой шевелюрой, веснушчатым лицом и широкой улыбкой. Он был не таким высоким, как многие северные альфы, но крепким, с уверенной походкой. — Слушаю, госпожа Ингрид. — он поклонился. — Проводишь супруга ярла в лес, к ручью с ивами. Знаешь то место? — Конечно знаю. — кивнул Эрик, и его взгляд скользнул по Тэхену — быстро, но омега успел заметить. — Хорошо. Он соберет кору для Хельги, ты будешь охранять и поможешь донести корзину обратно, — велела Ингрид. — И смотри, чтобы с ним ничего не случилось. Если хоть один волос упадет с его головы, отвечать будешь перед самим ярлом. Понял? — Все понял, госпожа. — Эрик снова поклонился и улыбка на его лице стала шире. Ингрид повернулась к Тэхену: — Возьми корзину побольше и оденься теплее. В лесу холоднее, чем здесь. И не торопись возвращаться — проведи там столько времени, сколько нужно. Подыши, отдохни от… — она выразительно посмотрела, — от всего этого. — Спасибо… — искренне поблагодарил Тэхен. — Не благодари, — отмахнулась Ингрид. — Все мы тут заложники по своему. Через двадцать минут Тэхен стоял у ворот поселения, кутаясь в свою волчью шкуру и держа в руках большую плетеную корзину. Ингрид дала ему острый нож для срезания коры и небольшой бурдюк с водой. Эрик проверял свою секиру на поясе, поправлял ремень, насвистывал что-то себе под нос. Когда он заметил, что Тэхен готов, широко улыбнулся. — Ну что, готов к прогулке в наш суровый северный лес? — Его тон был дружелюбным, почти игривым. — Готов. — тихо ответил Тэхен, чувствуя смутное беспокойство, которое не мог объяснить. Они вышли за ворота и направились к лесной тропинке, которая вела вглубь темного хвойного леса. Первые несколько минут они шли в тишине. Снег под ногами хрустел, ветви деревьев тихо шелестели от легкого ветра. Воздух был свежим, холодным, пахло хвоей и чистотой, что невозможно было встретить в поселении с его едкими запахами дыма. — Красиво здесь, правда? — внезапно заговорил Эрик, оборачиваясь к Тэхену с улыбкой. — Лес зимой особенно хорош. Тихо, спокойно. Никто не мешает. — Да, красиво… — согласился Тэхен, разглядывая высокие сосны вокруг. — Ты часто гуляешь в одиночестве? — спросил Эрик, в голосе звучало любопытство. — Нет, не часто, — ответил омега. — Я обычно помогаю в лазарете или… занимаюсь своими делами в покоях. — А-а, понятно, — протянул Эрик, его взгляд снова скользнул по фигуре Тэхена. — Значит, в основном сидишь взаперти. Это не хорошо для такого юного омеги. Нужно больше двигаться, дышать свежим воздухом, общаться с людьми. — Наверное… — неопределенно согласился Тэхен, ускоряя шаг. Эрик тоже ускорился, поравнявшись с ним снова. — Знаешь, я давно хотел познакомиться с тобой поближе, — продолжал он, голос его стал более мягким, почти интимным. — Но ты всегда так… недоступен. Всегда в стороне от всех. — Я просто… не очень общительный. — пробормотал Тэхен, чувствуя себя некомфортно от внезапного проявления внимания. — Жаль, — Эрик вздохнул. — Такой красивый омега, а ходит всегда с таким грустным лицом. Тебе нужно больше улыбаться, знаешь ли. Тэхен промолчал, сжимая ручку корзины сильнее и ускоряя шаг еще немного. Дискомфорт нарастал с каждой минутой. — А скажи-ка мне, южанин, — голос Эрика стал еще ближе, он почти прижимался к Тэхену боком во время ходьбы, — как тебе живется с нашим ярлом? Он ведь уже не молод, наверное, трудно приходится такому молодому омежке, как ты? — Это… это личное. — тихо, но твердо ответил Тэхен, отступая на шаг в сторону, создавая дистанцию между собой и назойливым альфой. — О, не обижайся, — засмеялся Эрик, поднимая руки в примирительном жесте. — Я просто интересуюсь. Знаешь, в поселении все об этом говорят. Говорят, что ярл слишком груб с тобой. Что ты заслуживаешь кого-то… помягче. Понежнее. Это была ложь и Тэхен это прекрасно знал. В поселении к нему мало кто относился с жалостью. — Я не хочу обсуждать это. — сказал омега, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. — Хорошо, хорошо, — Эрик снова улыбнулся, но в этой улыбке было что-то неприятное. — Как скажешь, южанин. Я не хотел тебя расстраивать. Они продолжили путь, но Тэхен теперь держался от Эрика на максимально возможном расстоянии, не отставая, но и не приближаясь. Альфа несколько раз пытался снова завести разговор — спрашивал о доме Тэхена, о его семье, о том, как он привыкает к северной жизни, — но омега отвечал максимально коротко, односложно, явно давая понять, что не хочет продолжать беседу. Через некоторое время лес стал гуще, деревья плотнее. Тропинка сузилась, стала менее различимой под слоем снега. Эрик шел теперь чуть впереди, но постоянно оборачивался, проверяя, не отстал ли Тэхен. — Мне кажется, мы зашли слишком далеко, — сказал омега, оглядываясь. — Ты уверен, что это правильная дорога? — Абсолютно уверен, — Эрик сделал шаг ближе. — Я знаю эти леса как свои пять пальцев. Бывал здесь множество раз. С разными… спутниками. Что-то в том, как он произнес последнее слово, заставило Тэхена отступить назад. — Я думаю, мне стоит вернуться. — неуверенно сказал омега. — Мы же уже почти пришли. Было бы глупо возвращаться с пустыми руками. — Ничего страшного, мне слишком холодно. — Тэхен развернулся, собираясь идти обратно по тропинке. Но Эрик быстро обошел его, перегородив путь. — Отойди, — Тэхен попытался сделать голос твердым, но он предательски дрогнул. — Пропусти меня. — А что, если я не хочу? — Эрик наклонил голову набок, изучая омегу с явным интересом. — Что, если я хочу познакомиться с тобой получше? Здесь ведь нам никто не помешает… Страх, холодный и липкий, охватил Тэхена. Он отступил назад, но спиной наткнулся на толстый ствол дерева. Эрик использовал это, придвинувшись еще ближе, практически прижимая омегу к дереву. — Не надо бояться, — мягко сказал он, протягивая руку к лицу Тэхена. — Я не сделаю тебе больно. Не так, как ярл. Я умею быть нежным с омегами… — Отойди от него. Чужой голос, полный холодной угрозы, прозвучал откуда-то сбоку. Эрик резко обернулся. Чонгук стоял в нескольких шагах от них. Он был одет в темный кожаный жилет и меховую накидку, меч висел на поясе. Волосы были заплетены в привычные косички, остальное распущено и падало на широкие плечи. Но страшнее всего было его лицо. Глаза… черные глаза смотрели на Эрика с такой ледяной жестокостью, что альфа инстинктивно отступил на шаг назад, отпуская Тэхена. — М-молодой хевдинг, — пролепетал Эрик, его самоуверенность испарилась в одно мгновение. — Я просто… Мы просто шли за корой… Чонгук не сказал ни слова, лишь коротко кивнул в сторону поселения. Эрик сглотнул, побледнел и быстро кивнул. — Д-да, я... Я пойду. Он развернулся и практически побежал по тропинке обратно, несколько раз оглядываясь через плечо, словно боялся, что Чонгук погонится за ним. Тэхен стоял, прижавшись спиной к дереву, все еще сжимая корзину, дыша часто и прерывисто. Чонгук не двигался с места, продолжая смотреть в ту сторону, куда убежал Эрик. Потом медленно перевел взгляд на омегу. Их глаза встретились. Альфа сделал шаг ближе, потом еще один. Остановился в метре от Тэхена, не приближаясь. — Он не тронет тебя больше. — глухо сказал альфа. — Спасибо, что… что пришли. Если бы не вы, я не знаю, что бы… — прошептал Тэхен, вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони. Несколько секунд они стояли в тишине. Потом Чонгук протянул руку. — Дай корзину. Тэхен замялся но послушно передал, и альфа закинул её себе на плечо. — Идем. — сказал он коротко и повернулся, направляясь вглубь леса по едва различимой тропинке. Тэхен последовал за ним, чувствуя, как постепенно дыхание успокаивается, сердце перестает колотиться в бешеном ритме. Страх отступал, сменяясь чувством безопасности. Они шли по заснеженному лесу. Чонгук двигался уверенно, явно зная дорогу, не сверяясь с тропинкой. Тэхен шел следом, изучая его широкую спину, мощные плечи, то, как плавно и бесшумно двигался этот огромный мужчина несмотря на свой размер. Молчание между ними было плотным, но не давящим. Тэхен чувствовал, что должен что-то сказать, но не знал что. Слова застревали в горле. Наконец, он все же решился: — Вы… Вы вновь меня спасли… Почему? Долгая пауза. Чонгук несколько секунд молчал, потом глухо произнес: — Эрик. Не доверяю ему. Он склонен приставать к омегам. Тэхен почувствовал, как по спине снова пробежали мурашки. — Спасибо, — тихо сказал он. — Что защитили меня. Чонгук коротко кивнул, не отвечая словами. Они продолжили путь. — Знаете, — начал Тэхен тихо, — в лесах моего дома тоже росли такие высокие деревья. Правда, не сосны и ели, а дубы и ясени. Мы с Хильдой, моей сестрой, часто ходили туда гулять летом. Собирали ягоды, грибы. Она всегда находила больше, чем я, хотя я был старше. Говорила, что у меня глаза на макушке, а не там, где надо. Чонгук молчал, но Тэхен чувствовал, что тот слушает. — Хильда… она младше меня на четыре года. Такая светленькая, вся в мать. Добрая, наивная, — продолжал омега, и в голосе его появилась теплота. — Слишком наивная для этого жестокого мира. Она верит в сказки, в то, что добро всегда побеждает зло, что злые люди в конце концов получают по заслугам. Я никогда не говорил ей, что это не так. Не хотел учить ее, что мир жесток. Тропинка вывела их к небольшой полянке, где между деревьями виднелся просвет. Чонгук свернул туда, и Тэхен услышал журчание воды. — Она плакала, когда я уезжал, — тихо продолжал омега, следуя за альфой. — Держалась за мою руку и просила не уходить. Говорила, что без меня ей будет страшно. А я… я не смог пообещать ей, что вернусь. Потому что мы оба знали, я не вернусь никогда. Они вышли к ручью. Вода действительно не замерзла — бежала по камням, чистая и быстрая. По берегам росли ивы, их тонкие ветви покрывались инеем, свисая почти до самой воды. Чонгук остановился, поставил корзину на землю. — Здесь, — коротко сказал он, указывая на ближайшее дерево. — Срезай полосками. Не глубоко. Дерево должно выжить. Тэхен кивнул, достал нож и подошел к дереву. Начал осторожно срезать кору, стараясь делать все правильно, как велел Чонгук. Альфа отошел на несколько шагов, прислонился к толстому стволу сосны, скрестив руки на груди. Наблюдал за лесом вокруг, за движениями в тенях между деревьями. Но Тэхен чувствовал, Чонгук слушает его. — Мой брат Освальд всегда защищал меня, — продолжал омега, осторожно отделяя длинную полоску коры и кладя в корзину. — С детства. Когда другие мальчишки дразнили меня за то, что я омега, он заступался. Дрался с ними, даже с теми, кто был старше и сильнее его. Один раз ему даже сломали нос. Но он никогда не останавливался. Говорил, что это его долг как старшего брата. Тэхен улыбнулся грустно, вспоминая. — Он до сих пор носит шрам на брови от одной особенно жестокой драки. Ему было четырнадцать, а его противнику — шестнадцать. Тот сказал что-то… что-то очень непристойное про меня. Освальд вызвал его на кулачный бой прямо там, во дворе. Они дрались до крови. В итоге обоих наказали, но Освальд ни разу не пожалел. Он перешел к следующему дереву, продолжая методично срезать кору. — Иногда, по ночам, когда не могу уснуть, — тихо продолжал Тэхен, — я думаю о них. Интересно, вспоминают ли они обо мне? Скучают ли? Или уже забыли, занятые своими делами, своей жизнью? Может быть, так даже лучше — забыть легче, чем помнить и не иметь возможности что-то изменить. Он осторожно срезал последнюю полоску коры с третьего дерева, положил в уже наполовину заполненную корзину. Внезапно Чонгук резко выпрямился от дерева. Его рука метнулась к рукояти меча на поясе, все тело напряглось. Тэхен замер, нож застыл в воздухе. — Что… что случилось? — прошептал он испуганно. Чонгук не ответил. Он медленно повернул голову, вглядываясь в глубину леса, туда, где между деревьями лежали густые тени. Его глаза сузились, рука не отпускала рукоять меча. Тэхен проследил за его взглядом, всматриваясь в полумрак между соснами. И тогда он увидел. Между деревьями, в нескольких десятках шагов от них, стоял олененок. Совсем маленький, явно потерявшийся. Не старше нескольких месяцев, судя по размеру. Серо-коричневая шерстка была покрыта белыми пятнышками, длинные тонкие ножки дрожали — то ли от холода, то ли от страха. Большие темные глаза — огромные, влажные, полные испуга — смотрели прямо на них, не мигая. Тэхен задержал дыхание, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое создание. Олененок стоял меж высоких скрюченных деревьев, маленький и потерянный, и в этом был какой-то разрывающий сердце контраст. — О боги, — прошептал Тэхен. — Он совсем один… Чонгук медленно разжал пальцы на рукояти. Его напряженная поза слегка расслабилась, но взгляд оставался прикованным к олененку. — Мать мертва, — тихо сказал он, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучало что-то похожее на сожаление. — Или ранена. Оленихи не бросают детей просто так. — Что же с ней могло случиться?.. — Что угодно. — Короткая пауза. — Скорее всего, волки. Или охотники. — А он… — Тэхен посмотрел на дрожащего олененка, и сердце сжалось болезненно. — Он выживет один? — Он слишком мал, — сказал Чонгук, не отрывая взгляда от животного. — Не знает, где искать еду. Не умеет прятаться от хищников. К ночи волки найдут его. Или холод убьет. Тэхен почувствовал, как по щекам текут слезы — горячие, непрошеные. Он смотрел на олененка и видел в нем себя. Такого же брошенного в чужом холодном мире. — Мы не можем просто оставить его, — сказал он, и голос дрогнул. — Мы не можем… он умрет. Он такой маленький… — Тэхен, — Чонгук повернулся к нему с нечитаемым взглядом. — Это природа. Слабые умирают. Так устроен мир. — Но это неправильно! — почти выкрикнул омега, не в силах сдержать эмоции. — Он не виноват, что остался один! Не виноват, что его мама умерла! Почему он не достоин жизни только потому, что слабый?! Чонгук молчал, смотрел на него изучающе, и что-то мелькнуло в глубине его темных глаз. — Хочешь забрать его? — А можно?.. — спохватился Тэхен с надеждой в голосе. — Будет трудно. Он дикий. Боится людей. Может не выжить даже в тепле. — Но есть шанс? — Небольшой. — Тогда давайте попробуем, — Тэхен посмотрел умоляющим взглядом. — Пожалуйста. Я буду ухаживать за ним. Кормить, греть. Сделаю все, что нужно. Просто… просто давайте попробуем. Чонгук смотрел на омегу — на его большие карие глаза, полные слез и надежды, на дрожащие губы... — Стой здесь, — велел он. — Не издавай звуков. Тэхен послушно замер, прижав руки к груди, и наблюдал, как Чонгук размеренными шагами начал приближаться к олененку. Альфа двигался плавно, без резких движений. Он ступал осторожно, перенося вес с пятки на носок так, что снег под ногами почти не хрустел. Чонгук протянул вперед одну руку раскрытую в миролюбивом жесте. И он говорил. Тихо, монотонно, почти шепотом. Тэхен не разбирал слов — тот говорил на старом северном наречии, которое омега не понимал. Но интонация была успокаивающей, совершенно не похожей на его обычно грубый, обрывистый тон. Олененок дрожал все сильнее, его ножки подкашивались от страха и слабости. Большие глаза стали еще больше, уши прижались к голове. Он хотел убежать — это было видно по напряженной дрожи всего тела. Но не убегал. Возможно из-за усталости или инстинкт подсказывал, что эта большая фигура не несет угрозы. Шаг за шагом, Чонгук продолжал приближаться. И вот его пальцы коснулись дрожащей головы олененка. Животное резко дернулось, но не убежало. Замерло, напряженное, готовое метнуться прочь в любой момент. Чонгук тоже замер, не двигаясь, продолжая тихо говорить. Его твердая ладонь начала осторожно поглаживать олененка между ушами. Постепенно тот начал успокаиваться. Дрожь стала меньше, мышцы расслабились. Он слабо качнулся на ногах, и Чонгук подхватил его, быстро и аккуратно, не причиняя боли. Тэхен наблюдал за этой сценой, затаив дыхание, и чувствовал, как что-то теплое и странное разливается в груди, заполняя пустоту, что жила в нем все эти дни. Это было так неожиданно — видеть огромного, молчаливого, часто пугающего альфу, который мог убить человека голыми руками, таким невероятно нежным с маленьким беззащитным созданием. Чонгук осторожно поднял олененка, прижал к широкой груди одной рукой, поддерживая другой снизу. Животное слабо дернулось, жалобно блея, но не сопротивлялось — видимо, у него просто не осталось сил. Альфа прижал его крепче, и развернулся к Тэхену. Остановился в метре от омеги и их взгляды вновь встретились. Чонгук протянул олененка Тэхену. — Держи. Тэхен осторожно, словно принимая самую драгоценную вещь в мире, взял дрожащее создание в свои руки. Прижал к груди, чувствуя, как под тонкой шкуркой бьется слабое, но упрямое сердечко. Олененок был хрупким, казалось, одно неосторожное движение, и он сломается, как тонкая веточка. — Бедный малыш… Как долго ты был один? — прошептал Тэхен, осторожно поглаживая мягкую шерстку. Олененок ткнулся мордочкой ему в грудь, ища тепло, и Тэхен почувствовал, как на глаза снова наворачиваются слезы. Чонгук стоял рядом, молча наблюдая. И тут, внезапно, он поднял руку и большие шершавые пальцы коснулись щеки Тэхена. Омега замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как горит кожа от чужих касаний. Чонгук провел большим пальцем по его скуле. Посмотрел на олененка, потом снова на Тэхена. — Похожи. — произнес он низким голосом, глядя прямо в глаза омеги. — Что? — выдохнул Тэхен, не понимая. — Такой же вечно напуганный. Беззащитный. — задумчиво сказал Чонгук, его палец все еще лежал на щеке Тэхена. Сердце пропустило удар и воздух застрял в легких, не давая вдохнуть. — Я… — начал было омега, но голос сорвался, и он не знал, что хотел сказать. Чонгук убрал ладонь, отступил на шаг назад. Его лицо вновь стало закрытым, непроницаемым. — Нужно возвращаться, — сказал он, поднимая с земли корзину с корой. — Скоро стемнеет. Тэхен молча кивнул, прижал олененка крепче к груди, кутая в теплые одежды в попытках согреть дрожащее тельце. Обратная дорога прошла в молчании, но оно не было давящим, а скорее… комфортным. Словно между ними возникла невидимая нить понимания, которой не было раньше. Чонгук шел рядом. Он молча нес корзину с корой, его внимательные глаза были устремлены вперед. Когда они вышли из леса и увидели впереди поселение, Тэхен замедлился. Ему не хотелось возвращаться. Не хотелось, чтобы этот странный, тихий момент заканчивался. Наедине с Чонгуком он словно чувствовал себя в безопасности, впервые за все время с момента приезда на эту чужую землю. У ворот их встретила Ингрид, а рядом с ней стоял Бьёрн — тот самый добродушный воин, который помогал Тэхену во время путешествия на корабле. — Вернулись, — констатировала Ингрид, окидывая их оценивающим взглядом. Потом заметила олененка в руках Тэхена и слегка нахмурилась. — А это что еще такое? — Нашли в лесу, — коротко ответил Чонгук, протягивая ей корзину с корой. — Потерял мать. Он забрал. Ингрид перевела взгляд на Тэхена, потом обратно на Чонгука. В ее глазах загорелось любопытство, может быть даже подозрение, ведь Эрик вернулся в поселение весь перепуганный, сказал что вместо него за Тэхеном присмотрит молодой хевдинг — но она ничего не сказала по этому поводу. — Олени много едят. — сухо заметила она вместо этого. — Я буду кормить его из своей доли, — быстро ответил Тэхен, прижимая олененка крепче. — Не стану обузой, обещаю! И буду ухаживать за ним сам, никого не потревожу… — Если будешь кормить со своей доли, то от тебя самого ничего не останется. — цокнула Ингрид намекая на то, что омега и так мало ест. Бьёрн шагнул ближе, заглядывая на дрожащего малыша, и его доброе лицо расплылось в широкой улыбке. — Ну надо же! Южанин принес домой питомца! — Он осторожно погладил олененка по голове. — Хорошенький малыш. Худенький, правда, прям как хозяин. Нужно откормить. Как назовешь? Тэхен задумался, разглядывая большие темные глаза животного, его серовато-коричневую шерстку с белыми пятнышками. — Дымок, — тихо произнес он после паузы. — Пусть будет Дымок. Он такой… легкий, почти невесомый. Как дым от костра. — Дымок, — повторил Бьёрн, пробуя имя на вкус. — Хорошее. Подходит ему. — Странное имя для оленя, — пробормотала Ингрид, но в ее голосе не было раздражения. — Ладно, южанин. Тащи его в стойла. Только не вздумай держать в своих покоях — будет вонять на весь коридор. В стойлах теплее, там с другими животными. Найдем место. — Спасибо, — искренне поблагодарил Тэхен, и его лицо впервые за много дней осветилось настоящей, неподдельной улыбкой. — Спасибо вам большое. Он направился к стойлам, но на полпути остановился и обернулся. Чонгук все еще стоял у ворот, разговаривая с Бьёрном о чем-то — вероятно, о вечернем дозоре. Словно почувствовав взгляд, мужчина повернул голову и встретился глазами с омегой. Тэхен улыбнулся — робко, благодарно, вкладывая в этот жест всю ту признательность, которую не мог выразить словами. Чонгук не улыбнулся в ответ — его лицо осталось таким же суровым, но он едва заметно кивнул, прежде чем отвернуться. И этого было достаточно. В стойлах было действительно теплее, чем снаружи — животные выделяли тепло своими телами, а толстые деревянные стены защищали от пронизывающего ветра. Пахло сеном и шерстью. Тэхен нашел пустой угол в дальней части стойла, подальше от коз и одной старой лошади, которая равнодушно жевала сено, не обращая внимания на нового постояльца. Омега застелил угол свежей соломой, сделал что-то вроде небольшого гнезда. А после осторожно положил туда Дымка. Олененок слабо дернулся, его тонкие ножки подкосились, и он упал на солому, жалобно плача. — Тише, тише, малыш, — Тэхен опустился на колени рядом, гладя мягкую шерстку успокаивающими движениями. — Все хорошо теперь. Ты в безопасности. Я позабочусь о тебе. Обещаю. — Ему нужно молоко. — Раздался мягкий голос за спиной. Тэхен обернулся. В дверях стояла Сигни. В руках она держала небольшой глиняный горшок, от которого шел пар, и несколько чистых тряпиц. — Козье молоко, — объяснила она, подходя ближе и опускаясь рядом с Тэхеном на солому. — Немного подогретое, не горячее. Оленята его пьют хорошо, если приучить. — Она смочила одну из тряпиц в молоке и осторожно поднесла к мордочке Дымка. Олененок понюхал, слабо лизнул ткань. Потом еще раз. И вдруг начал жадно сосать, его маленький хвостик слабо дернулся от удовольствия. — Он ест! — Тэхен не мог сдержать радостной улыбки. — Смотри, Сигни, он ест! Значит, есть шанс, что выживет? Девушка тепло улыбнулась в ответ. — Конечно есть шанс, милый. Если ест — значит, хочет жить. А это уже половина дела. — Она еще раз смочила ткань в молоке, когда Дымок высосал первую порцию. — Нужно будет кормить его несколько раз за ночь — каждые два-три часа понемногу. Желудок у него маленький, много сразу не съест. И держать в тепле обязательно. Он очень слабый, может не пережить ночь, если замерзнет. — Я буду с ним, — решительно сказал Тэхен. — Всю ночь, если понадобится. Буду кормить, согревать. Сделаю все, что нужно. Сигни посмотрела на него внимательно на его побледневшее усталое лицо и на темные круги под глазами. — Ты сам выглядишь так, словно тебе нужен отдых, — мягко заметила она. — Может, я помогу? Посижу с ним первую половину ночи, а потом разбужу тебя, и ты сменишь меня? Тэхен хотел было отказаться — не хотел просить о помощи, когда все и так уже столько для него сделали. Но усталость навалилась на него внезапно, как тяжелый груз, придавив к земле. Тело все еще болело после прошлой ночи с ярлом, после долгой прогулки в лесу и после всего пережитого напряжения. Глаза слипались, веки стали невыносимо тяжелыми. — Я… я был бы очень благодарен, — тихо признался. — Спасибо тебе, Сигни. Ты такая добрая. — Ничего особенного, — отмахнулась она, но ее щеки слегка порозовели от смущения. — Мне нравятся животные. И потом… — она помолчала и добавила тише, — ты хороший человек, Тэхен. Если я могу хоть немного облегчить твою жизнь — я это сделаю. Тэхен не знал, что ответить. Просто кивнул, быстро вытирая выступившие слезы, и снова погладил Дымка, который уже засыпал на соломе, сытый и согретый. — Иди, отдохни пару часов, — мягко подтолкнула его Сигни. — Я позову тебя ближе к полуночи. Обещаю, с ним все будет хорошо. Тэхен благодарно кивнул, еще раз погладил олененка по голове и поднялся. Он вышел из стойла и направился к своим покоям. Но на полпути остановился, услышав знакомый грубый голос из большого зала. Торфинн. Он был там, громко смеялся над чьей-то шуткой, его голос — пьяный, развязный — разносился по всему поселению. Тэхен замер, чувствуя, как тело инстинктивно напрягается. Он не хотел туда. Не хотел снова столкнуться с ярлом, снова почувствовать на себе этот жадный, похотливый взгляд, снова услышать грубые слова или, хуже того, получить приказ следовать в покои. Не долго думая омега быстро развернулся и пошел в другую сторону — прочь от этого противного голоса, от всего, что напоминало о его положении здесь. Ноги сами несли его обратно, к стойлам. Туда, где было тихо и тепло. Где Дымок спал на соломе, а добрая Сигни охраняла его сон. Тэхен вошел тихо. Девушка подняла на него удивленный взгляд. — Ты вернулся? Что-то случилось? — Нет, я… — Тэхен неловко пожал плечами. — Я просто решил, что лучше останусь здесь. Если ты не против, конечно. Сигни посмотрела на него внимательно, в ее глазах мелькнуло понимание. Она больше ничего не спрашивала, просто кивнула и мягко улыбнулась. — Конечно не против. Места много. Устраивайся поудобнее. Тэхен благодарно кивнул и опустился на солому в углу, недалеко от спящего Дымка. Он снял с себя волчью шкуру, свернул ее в подобие подушки, лег на бок, подтянув колени к груди. Отсюда он видел олененка мирно спящего на теплой соломе. Видел, как ровно поднимается и опускается его бок с каждым вдохом. Тэхен закрыл глаза, и мысли его были далеко. Он думал о прогулке в лесу. О Чонгуке. О том, как альфа защитил его от Эрика, как бережно нес дрожащего олененка. Как его суровое, всегда закрытое лицо на мгновение смягчилось, когда он смотрел на испуганное создание. А потом он вспомнил тот момент, когда Чонгук коснулся его щеки. Большие теплые пальцы на его коже и пронзительный взгляд темных глаз. Сердце Тэхена забилось быстрее от одного только воспоминания. Он прижал руку к груди, чувствуя, как оно колотится под ребрами. Чонгук был сыном его мужа. Это было грехом, нарушением всех правил и законов — и божеских, и человеческих. Но сердце не подвластно разуму. Оно замирало, когда Чонгук смотрел. Билось быстрее, когда был рядом. Чонгук заботился о нем. Защищал. Видел его боль и пытался облегчить ее, хоть и молча, не произнося красивых слов. И это пугало Тэхена, потому что он начинал… чувствовать. Что-то теплое росло в его груди с каждым днем, с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением. Усталость навалилась внезапно, тяжелая и всепоглощающая. Веки сомкнулись сами собой, не слушаясь. Дыхание замедлилось, стало глубже. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было суровое лицо Чонгука. Тэхен заснул на соломе в теплом стойле, с маленьким беззащитным олененком неподалеку. И впервые за много ночей ему не снились кошмары. Ему снился лес, покрытый снегом. Высокие сосны. Журчание незамерзшего ручья. И широкая спина одного молчаливого альфы, идущего впереди.