Aere

Чонгук проснулся до первых лучей солнца, привычка которая выработалась годами военной дисциплины. Он лежал на своей кровати в узких покоях, уставившись в деревянный потолок, и слушал, как ветер скребется за окном, словно одичал волк, пытаясь пробраться сквозь щели. Ему снился Тэхен. Снова. Только в этот раз сон был другим — не о смерти, не о том, как омега лежит бледный и холодный и как в его глазах медленно угасает жизнь. Нет. В этот раз Тэхен был легким, теплым, улыбался той робкой улыбкой, которая так редко освещала его лицо. Протягивал ладонь к Чонгуку, и альфа брал её, сплетал пальцы с тонкими омежьими, прижимал их к губам… А потом просыпался. И оставалась только пустота и холод. Чонгук резко сел, провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть остатки видения. Встал, плеснул в лицо ледяной водой из таза — резкость холода помогла прогнать последние обрывки сна. Нужно было двигаться. Работать. Тренироваться. Занять разум и тело чем-то полезным, чтобы не думать. Чонгук вышел на площадку ещё до того, как поселение окончательно проснулось. Снег хрустел под сапогами, воздух колол легкие. Он начал с разминки — медленные, контролируемые движения, растягивающие мышцы, готовящие тело к нагрузке. Потом взял меч. Металл был холодным в руке, но уже через несколько взмахов ладонь согрелась. Он начал отрабатывать формы — удары, блоки, выпады, развороты. Казалось меч был продолжением его руки, его воли, его намерения. Бьёрн присоединился к нему через полчаса, затем ещё несколько воинов. Они тренировались в спарринге, отрабатывали сложные комбинации атак и защиты. Чонгук сражался методично, безжалостно, не давая противникам передышки. Пот тек по спине несмотря на холод, мышцы горели от напряжения. Это помогало. Физическая боль заглушала другую — ту, что сидела глубоко в груди. — Ты слишком жёсток сегодня, — заметил Бьёрн, отступая после очередного обмена ударами и потирая ушибленное запястье. — Чуть руку не отрубил. — Будь быстрее. — коротко ответил Чонгук, не останавливаясь. — Да я и так еле успеваю! — Бьёрн попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Что с тобой? Последние недели ты как одержимый. Тренируешься до изнеможения, берёшь на себя все дозоры, не спишь толком… — Всё в порядке. — Нет, не в порядке, — настаивал викинг, понижая голос так, чтобы не слышали остальные. — Это из-за южанина, да? Чонгук замер. Его взгляд потяжелел, остановился на друге. — Не лезь не в своё дело, Бьёрн. — Я тебя с трех лет знаю, Чонгук. И я вижу, что происходит. — Бьёрн сделал шаг ближе. — Ты избегаешь его. После того, как едва не умер, спасая ему жизнь. После того, как днями не отходил от его постели. Почему? Альфа отвернулся, вонзил меч в землю. — Так правильно. — Правильно для кого? Для отца? Для клана? — Бьерн сделал паузу. — Или для тебя? Чонгук не ответил. Он просто выдернул меч из земли и ушёл прочь с тренировочной площадки. Он провёл остаток дня в делах — проверял дозоры на границах, принимал отчёты от разведчиков. Работа была монотонной, требующей внимания, но не творческой мысли. Именно то, что нужно. Но даже погрузившись в дела, он не мог полностью отключиться. Мысли возвращались к Тэхену снова и снова, как язык к больному зубу. «Не умирай. Пожалуйста.» И Тэхен выжил. Но что дальше? Чонгук не был дураком. Он понимал, что чувствует. Это было желание — жгучее, всепоглощающее, которое не давало покоя ни днём, ни ночью. Желание прикасаться, защищать, обладать. Желание быть рядом, слышать тихий голос, видеть улыбку. Но Тэхен принадлежал его отцу. Нет… Дело было не только в этом. Чонгук мог бы справиться с гневом Торфинна. Мог бы пережить разрыв с отцом, изгнание, потерю всего, что имел. Ради правильного человека он бы рискнул. Но как узнать, что Тэхен — этот правильный человек? Омега был добр к нему. Благодарен. Может быть, даже испытывал какую-то привязанность. Но это не значило, что он чувствовал то же, что и Чонгук. Это не значило, что он хотел быть с альфой. Тэхен жил в ловушке. Он был супругом Торфинна, узником в чужой земле, без выбора, без власти над собственной судьбой. Если Чонгук признается в чувствах, если попытается сблизиться — что омега скажет? Сможет ли он отказать, зная, что Чонгук — сын его мужа, наследник, человек, от слова которого зависит его безопасность? Нет. Он не сможет. Даже если захочет. И Чонгук никогда не узнает правды. Никогда не узнает, отвечает ли Тэхен на его чувства искренне, или просто из страха, из необходимости выжить. А если омега не чувствует ничего? Тогда любое сближение будет принуждением. Использованием власти, которой Чонгук никогда не хотел злоупотреблять. Это сделает его таким же, как Торфинн — человеком, который берёт то, что хочет, не спрашивая согласия. Это сделает его чудовищем. И ради чего? Ради своих собственных желаний? Ради того, чтобы облегчить жжение в груди, которое не проходит? Нет. Это эгоистично. Поэтому он держался на расстоянии. Это была единственная правильная вещь, которую он мог сделать. Даже если это разрывало его на части. Ближе к вечеру, когда Чонгук возвращался от северных дозоров, он увидел Тэхена. Омега стоял у сарая с Дымком, гладил олененка по голове. Животное окрепло окончательно, уже уверенно стояло на ногах и даже пыталось бегать, неуклюже подпрыгивая на тонких ножках. Тэхен улыбался и это была та самая настоящая улыбка, к которой успело прикипеть беспокойное сердце мужчины. Чонгук замер, не в силах оторвать взгляд. В последних лучах солнца волосы омеги казались почти золотыми. Щёки порозовели от холода, глаза светились озорством. Он что-то тихо говорил олененку, и хотя альфа не слышал слов с этого расстояния, он видел, как двигались губы, как морщился нос, когда животное ткнулось мордой в его ладонь. В груди болезненно свело. Чонгук развернулся и пошёл прочь, прежде чем Тэхен успел его заметить. Хельга окликнула Тэхена, когда тот кормил Дымка горстью желудей и теплым молоком. Омега сидел на деревянном помосте, впитывая лучи редкого солнца и, казалось, расцветал. Торфинн, после случая с отравлением, в покои к себе так и не звал, и никак не докучал, будто и позабыв вовсе, что у него супруг имеется. Из-за этого Тэхену и дышать легче становилось, и тревоги рассеивались сами собой. — Ох, южанин, вот ты где, — сказала она, приближаясь. — Искала тебя. — Что-то случилось? — Тэхен аккуратно поставил миску на землю, олененок тут же ткнулся в неё мордой. — Нет, ничего плохого. Просто хотела сказать — сегодня Ночь Йоля. Знаешь об этом празднике? Тэхен покачал головой. — Нет… Я слышал, как люди говорили о чем-то подобном, но не знал деталей. — Древняя традиция, — объяснила Хельга, присаживаясь около омеги, подбирая грязные подолы платья. — В день зимнего солнцестояния, когда солнце находится в самой низкой точке над горизонтом, мы совершаем ритуальное омовение. Смываем старое, встречаем новое. Все в поселении должны омыться в священной купели. Но, воды мало, — продолжила женщина. — Зима была долгой, источники промерзли. Купель одна, большая, но нагревать воду долго. Поэтому моются все по очереди, как всегда. Сначала семья ярла, потом воины, потом остальные. Это было обычной практикой. Воду берегли, особенно зимой. Мыться одной и той же водой после других никого не смущало — викинги не были привередливы в таких вещах. — Понятно… — Тэхен кивнул. — И я тоже должен? — Ты должен пойти первым. — прямо сказала Хельга. Омега моргнул. — Первым? Но почему… — Потому что ты супруг ярла. Это знак уважения к твоему положению. Вода должна быть чистой для тебя. — Она поднялась, отряхивая подол. — На закате. Я провожу тебя к купели. — Но я… — Тэхен замялся, чувствуя, как краснеют щёки. — Разве нельзя… я могу пойти с остальными, мне не нужно особого отношения… — Нет, — твёрдо сказала Хельга. — Это традиция. И ты её соблюдёшь. После тебя пойдёт молодой хёвдинг, потом сам ярл и воины по старшинству. Так было всегда, так будет и сейчас. Она ушла, не дожидаясь возражений. Тэхен остался стоять в стойле, чувствуя странную смесь смущения и тревоги. Купель находилась в отдельной постройке на окраине поселения — большое деревянное строение с толстыми стенами, где держали огромную каменную ванну. Воду нагревали раскалёнными камнями, бросая их прямо в воду, создавая густой пар. Чонгук вышел и направился к купели медленным шагом. Когда он приблизился к постройке, увидел Хельгу, стоящую у входа рядом с Тэхеном. Омега был одет в простую белую длинную рубаху, волосы распущены и падали на плечи, делая его похожим на прекрасное мифическое создание . Он выглядел смущённым, нервно перебирал край плаща в руках. И в этом невинном жесте была такая трогательная беззащитность, что у Чонгука сводило челюсти. Их взгляды встретились на мгновение. Тэхен быстро отвёл глаза, покраснев. — Заходи, южанин, — велела Хельга, открывая дверь. — Всё готово. Тэхен кивнул и скрылся внутри. Женщина повернулась к Чонгуку. — Он будет минут тридцать, наверное. Подожди здесь. Чонгук кивнул, прислонился к стене строения, скрестив руки на груди. И ждал. Купель встретила Тэхена густым паром и жаром. Омега вошёл в деревянное строение осторожно, оглядываясь. Внутри было просторно — в центре стояла огромная, выложенная из камня ванна, заполненная водой. Вода дымилась, поднимая клубы пара, которые окутывали всё вокруг призрачной дымкой. В углу горели масляные лампы, бросая спелый оранжевый свет на влажные стены. На краю ванны лежали сложенные чистые ткани для вытирания, небольшие глиняные горшочки с ароматными маслами — лаванда, хвоя и что-то цветочное. Омега медленно стянул через голову рубаху, становясь обнажённым. Воздух был тёплым, влажным, приятно обволакивал кожу после холода снаружи. Он осторожно опустил ногу в воду — горячая, почти обжигающая, но терпимо. Медленно погрузился в ванну, шипя сквозь зубы от непривычного жара. Вода поднялась до груди, окутала тело теплом. Тэхен откинулся на край ванны, закрыл глаза, выдохнул с облегчением. Это было… хорошо. Расслабляюще. Он натерся обычным мылом, а после взял один из горшочков с маслом и налил немного в ладонь. Начал омывать себя медленными движениями. Втирал масло в кожу плеч, массируя напряжённые лопатки, которые ныли после дня работы. Провёл ладонями по рукам, по груди — масло делало кожу скользкой, гладкой, впитывалось, оставляя приятное тепло. Тэхен зачерпнул ещё масла, опустил руки ниже. Круговыми движениями растирал живот, чувствуя, как под пальцами перекатывается природная мягкость. Спустился к бёдрам — провёл ладонями по внутренней стороне, где кожа была особенно нежной, чувствительной. Масло и мыло стекало по бёдрам, смешивалось с водой, делая её мутной, молочно-белой. Он повернулся, опёрся руками о край ванны, поднялся слегка из воды, чтобы дотянуться до спины. Провёл мокрыми ладонями по пояснице, по ягодицам — втирал масло круговыми движениями, массируя. Вода стекала по коже ручейками, скатывалась по ногам обратно в ванну. Пар становился всё гуще, обволакивал тело как тёплое одеяло. Тэхен погрузился обратно в воду по шею, откинул голову назад, закрыл глаза. Жар размягчал, проникал глубоко в кости, которые затекали от зимнего холода. Он чувствовал, как напряжение покидает тело, как мысли становятся вязкими, сонными. Набрал воды в ладони, плеснул на лицо. Провёл мокрыми пальцами по волосам, зачёсывая их назад от лба. Капли воды стекали по шее, по ключицам, скатывались по груди, оставляя мокрые дорожки на коже. Он провёл ладонью по своей груди, чувствуя, как его пухлые соски стали чувствительными. Запахи эфирных масел смешивались с паром, создавая густой, дурманящий аромат. Тэхен вдыхал глубоко, позволяя заполнить лёгкие. Он думал о многом в этой расслабляющей тишине. Особенно о Чонгуке. Всегда о Чонгуке. Омега не понимал, почему альфа так резко дистанцировался после выздоровления. Сделал ли Тэхен что-то не так? Оскорбил ли ненароком? Или альфа просто устал от обузы в лице слабого южанина и больше не хочет тратить на него время? Эта мысль причиняла острую, режущую боль в груди. Тэхен не хотел быть отвергнутым. Кем угодно, только не этим альфой. Ведь Чонгук… Чонгук был единственным, кто заставлял его чувствовать себя в безопасности в этом чужом месте. Единственным, чьё присутствие успокаивало, чей взгляд согревал. Единственным, к кому он… Тэхен резко открыл глаза, тряхнул головой, прогоняя опасные мысли. Он поднялся из ванны, вода стекала с тела ручьями, капала с волос на плечи, скатывалась по спине. Взял ткань, промокнул кожу, вытирая капли. Провёл тканью по телу. Оделся быстро, не желая задерживаться. Вышел из купели, кивнул Хельге, стоящей снаружи, и быстро направился к своим покоям, кутаясь в плащ. Не заметил тёмного силуэта, прислонённого к стене. Волосы омеги были влажными, прилипали к щекам и шее. Кожа раскраснелась от жара, щёки порозовели. Губы припухли, стали ярче. Он кутался в теплую одежду, но Чонгук видел, как дрожат его руки — не от холода, а от контраста температур. Омега выглядел расслабленным, немного сонным. Отдохнувшим. Чонгук проводил его взглядом, пока тонкая фигура не исчезла в вечерних сумерках. — Твоя очередь, молодой хёвдинг, — сказала Хельга. Он кивнул без слов и вошёл в купель. Жар ударил в лицо волной, заставил прищуриться. Пар был настолько густым, что почти ничего не было видно — только смутные очертания каменной ванны в центре, тусклый свет ламп, пробивающийся сквозь дымку. Но главное… Запах. Чонгук замер на пороге, и первое, что ворвалось в его сознание — аромат. Густой, всепоглощающий, обволакивающий. Пряность смешивалась со сладким медом, хвоя добавляла терпкую ноту, но сквозь все эти слои пробивался и другой аромат. Едва уловимый, почти призрачный, но такой до щемящего чувства в груди знакомый. Тэхен. Его кожа. Его волосы. Его дыхание, смешанное с паром. Его присутствие, которое всё ещё висело в воздухе, словно он не ушёл несколько минут назад, а всё ещё находился здесь. Совсем рядом. Альфа медленно закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной. Влажный воздух обнимал его, проникал под одежду, нагревал кожу. Он зажмурился, пытаясь совладать с внезапной волной жара, которая накатила изнутри — это было не тепло от купели. Это был огонь, вспыхнувший в глубине живота и разливающийся по венам. Мысль о том, что Тэхен стоял в этому пару обнаженный, что лежал в этой воде, была банальной, но она обжигала изнутри ярче любого пламени. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это была ошибка. Воздух был пропитан ароматом Тэхена. Каждый вдох приносил новую волну — сладкую, дурманящую, невыносимую. Запах впитывался в лёгкие, растворялся в крови, заставлял сердце биться быстрее. Это было похоже на опьянение. Или нет... Опьянение можно было переждать, переспать, смыть водой. Это… это въедалось в самую суть, меняло химию тела, делало невозможным думать о чём-то ещё. Почему именно он? Почему этот омега, из всех живущих в мире, из всех, кого Чонгук встречал за тридцать лет своей жизни — почему именно Тэхен заставлял его терять контроль? Альфа не понимал. Не мог объяснить себе, что именно в этом хрупком южанине так влияло на него. Это не была просто внешняя красота — Чонгук видел красивых омег раньше, в других кланах, на пирах и торжествах. Некоторые предлагали себя открыто, желая породниться с наследником Волкоруба. Он отказывал, потому что не чувствовал… этого. А с Тэхеном было иначе. С первого взгляда что-то щёлкнуло внутри, словно недостающая часть головоломки встала на место. Не громко, не драматично — просто тихое, абсолютное узнавание. Чонгук оттолкнулся от двери, параллельно снимая верхнюю одежду, оставаясь в одних штанах и заставил ноги двигаться вперёд. Шаги были тяжёлыми, словно он ступал не по деревянному полу, а по болоту, засасывающему всё глубже. Он остановился у края ванны, посмотрел вниз. Вода была слегка мутной, молочно-белого цвета но все еще слегка прозрачная. На поверхности плавали капельки масла, медленно кружась в невидимых течениях. Пар поднимался густыми клубами, скрывая границы, превращая воду в бездонное озеро. И этот запах. Боги, этот запах. Здесь он был ещё сильнее, концентрированнее. Лаванда и мёд сливались с чем-то сладким, почти съедобным — запахом самой кожи Тэхена, его тела, его смазки, смешанной с ароматными маслами. Чонгук медленно опустился у края ванны. Дерево было влажным под коленями, тёплым от пара. Он протянул руку, коснулся поверхности воды кончиками пальцев. Горячо. Почти обжигающе, но Тэхен выдержал, погрузился в этот жар, позволил воде обнять своё тело. Альфа опустил ладонь глубже, погрузил её в воду по запястье. Жидкость была нежной, слегка скользкой от мыла. Он провёл рукой по поверхности, создавая небольшие волны пока масло переливалось пятнами в свете тусклых ламп. Внутри вновь обдало жаром от одной только мысли, что эта вода стекала по телу омеги, скользила по его хрупким плечам, мягкой груди, затекала в ложбинку меж ягодиц… Чонгук почувствовал, как член твердеет, напрягается под тканью штанов. От одних только мыслей. От одного прикосновения к воде. Это было унизительно и мучительно желанно одновременно. Он ведь взрослый мужчина, контроль над собственным телом в его возрасте должен быть абсолютным. Но его не было. Он ускользал сквозь пальцы, не успевая удерживать поводья животного желания. Чонгук зачерпнул воду ладонями, поднёс к лицу. Наклонился, почти касаясь носом поверхности. Вдохнул. Аромат Тэхена. Сладкий, тёплый, манящий. Разум кричал, требовал остановиться. Это безумие. Это жалкое, отчаянное безумие. Он унижает себя, вдыхая воду, в которой омывался другой человек, представляя… Но воображение уже разгулялось, вырвалось из клетки, где он держал его под замком все эти недели. Тэхен входит в купель. Медленно опускается в горячую воду, морщится от температуры. Кожа мгновенно розовеет, покрывается легкой испариной. Он откидывает голову назад, закрывает глаза, выдыхает с облегчением. Горло обнажается — длинное, тонкое, с едва различимым кадыком, который двигается, когда он сглатывает. Берёт масло. Наливает в ладонь. Начинает втирать в кожу — сначала плечи, потом руки. Движения медленные, массирующие. Пальцы скользят по собственной груди, оставляя блестящие дорожки. Останавливаются на сосках — касаются, сжимают легко, и те затвердевают под прикосновением… Чонгук зарычал — тихо, почти беззвучно, но звук всё равно вырвался. Его свободная рука легла на пах, сжала твёрдость через ткань. Нет. Не здесь. Нельзя. Но он не мог остановиться. Наклонился ниже, касаясь носом воды. Закрыл глаза. И опустил лицо в горячую жидкость. Жар обжёг кожу, проник в каждую пору. Вода окутала лицо со всех сторон, заполнила уши приглушённым гулом, блокируя внешний мир. Масло было скользким на губах, на веках, густым и тягучим. Лаванда, мёд и сам Тэхен — всё смешалось в одно, проникало в рот через приоткрытые губы и оседало на языке. Чонгук резко поднял лицо из воды, задыхаясь. Капли стекали по щекам, по подбородку, падали обратно в ванну. Он провёл ладонью по лицу, размазывая влагу, слизывая остатки с губ чувствуя дурманящий вкус. Свежий от хвои. Горьковатый от трав. И сладкий от самого Тэхена. В паху от осознания стало невыносимо тесно. Член пульсировал, требовал внимания, давил на ткань штанов болезненно, до сбитого дыхания. Он вел себя как гребанный извращенец, как малолетний юнец в первом гоне. Он уговаривал себе остановится. Но руки уже двигались сами, не спрашивая разрешения у разума. Чонгук резкими движениями развязал шнуровку штанов скользкими от влаги пальцами. Ткань разошлась, освобождая напряжённую плоть. Крупный член ударил по животу. Он уже был твёрдым, налитым кровью, с толстой, темно-бордовой головкой. Альфа сжал его в кулаке, крепко, болезненно — и выдохнул, закусив губу до крови. Вторая рука опускалась обратно в воду, зачёрпывала горячую жидкость. Он поднёс её к своему члену и позволил воде политься по раскалённой плоти. Ощущение было запредельными. Горячая вода скатывалась по чувствительной коже, масло делало каждое прикосновение невероятно скользким. И запах Тэхена, смешанный с ароматами масел, окутывал собой всё, проникая в каждый вдох. Ладонь начала методично двигаться, скользя по влажной коже. Чонгук откинул голову назад, закрыл глаза, позволил воображению взять верх. Перед внутренним взором всплывали образы, один ярче другого. Тэхен в ванне. Голова откинута на край, глаза закрыты, ресницы отбрасывают тени на раскрасневшиеся щёки. Персиковые губы приоткрыты, выдыхают влажный воздух. Грудь поднимается и опускается в медленном, расслабленном ритме. Капли воды скатываются по его телу. По ключицам, оставляя мокрые дорожки. По груди, останавливаясь на розовых сосках, и бегут дальше. По плоскому животу, собираясь в пупке маленькой лужицей. Ниже — по тазобедренным косточкам, которые выступают из-под нежной кожи. Стекают между ягодиц, медленно, словно ласкают. Огибают внутреннюю сторону бёдер — там, где кожа самая мягкая, самая чувствительная. Скатываются по длинным стройным ногам, капают с пальцев… Рука Чонгука ускорилась, сжатие стало жёстче. Он зачерпнул ещё воды, полил по своему члену, создавая ещё больше скольжения. Вода брызгала, капли летели в стороны, падали на пол, на его одежду. Тэхен медленно поднимается из ванны. Вода стекает с его тела ручьями, оставляя кожу мокрой, блестящей в свете ламп. Он стоит, обнажённый, розовый от жара. Мокрые волосы обвивают плечи и спину, отдельные пряди падают на лицо, прилипая к румяным щечкам. Капли висят на кончиках, медленно срываются, падают на пол. Он поворачивается. Видит Чонгука. Глаза расширяются от удивления, смущения, а потом… потом что-то меняется в их глубине. Страх? Нет. Узнавание. Желание. Он делает шаг ближе. Потом ещё один. Становится в миллиметрах от Чонгука. Так близко, что можно почувствовать тепло, исходящее от его разогретого купелью тела. Можно различить каждую капельку воды на его коже, увидеть, как бьётся быстрый пульс на нежной шее. — Тэхен… — прошептал Чонгук хрипло, и имя сорвалось с губ как мольба. Омега протягивает руку. Тонкие влажные пальцы касаются щеки альфы. Проводят по линии скулы, по челюсти. Останавливаются на губах, прослеживают контур. — Я знаю. — шепчет он, и голос такой тихий, такой интимный. Он наклоняется. Губы почти касаются. Дыхание смешивается. Ещё миллиметр, и… И он не целует. Дразнит. Вместо этого опускается на колени и медленно садится на Чонгука, смотря тому в глаза. Обхватывает маленькой ладошкой крупный член и принимает его в себя, постепенно, растягивая момент и давая телу приспособиться. Внутри он горячий, тесный и невероятно мягкий. Обхватывает слишком тугой дырочкой, сжимает, не отпускает. Дыхание Чонгука становится рваным, прерывистым. Рука набирая темп двигается всё быстрее, всё жёстче. Масло делает каждое движение скользким, а каждый звук — непристойным. Голова Тэхена откидывается назад, он приоткрывает губы и высовывает розовый язычок, как у котенка. Брови заламываются, глаза закатываются, ресницы трепещут. Рот приоткрывается еще шире, выпуская прерывистые выдохи. — Чонгук-и… — шепчет он на грани слышимости. — Да… Хочу ещё… Больше… Грубые, мощные руки Чонгука сжимают тонкую талию омеги. Пальцы впиваются в нежную кожу, оставляют красные отметины, которые завтра могли бы стать россыпью фиолетовых синяков. Но Тэхену всё равно. Он выгибается навстречу, подаётся, принимает ещё глубже. Так, чтобы член альфы доходил до пупка и его очертания выбивались из живота омеги. — Хочу тебя ближе… — он хнычет, голос срывается от удовольствия. — Прошу… Чонгук вжимает его в себя ещё крепче, вбивается в мягкое податливое нутро. Тэхен в его руках такой маленький, такой податливый и бархатный, что у альфы срывает крышу. Чонгук наклоняется к чужим грудкам и обхватывает распухший правый сосок губами, всасывая. Большие ладони скользят по телу в жадном желании ощупать, помять и сжать каждый миллиметр. Они спускаются на чужие ягодицы сочно впиваясь и разводя в стороны. Он чувствует, как омега сжимается вокруг его плоти, как растраханная дырочка пульсирует и как хрупкое тело трясётся от наслаждения. Пальчики на ножках Тэхена подгибаются, ладони цепляются за широкие плечи альфы, оставляя красные полосы. Омега наклоняется и проводит языком по чужим губам, легонько, почти игриво, но альфа не дает отстраниться вгрызаясь в призывно распахнутый ротик. Целует, вылизывает, покусывает. Тэхен тихо мяучет на ушко и постанывает от ощущения полной заполненности. — Чонгук-и, ты во мне такой большой… — выдыхает омега между толчками.— Такой огромный… Я тебя чувствую аж вот тут… — он надавливает пальчиками немножко ниже своего пупка невинно дуя губки. Они у него пухлые, искусанные, покрасневшие, щёки пылают ярким возбужденным румянцем. Всё тело дрожит, напрягается, балансируя на краю… — Тэ… — Имя оборвалось, превратилось в сдавленный стон. Напряжение достигло пика, скрутило всё тело в невыносимый узел. Мышцы живота сжались до боли, бёдра с силой дёрнулись вперёд. Тэхен смотрит на него. Глаза тёмные, полные доверия, полные желания, полные… любви? Он наклоняется, обнимает за шею, притягивает так близко, что их лбы соприкасаются. Дыхание смешивается, становится одним. — Я твой, — шепчет он против губ альфы. — Твой и ничей больше… Оргазм обрушился лавиной — мощной и выворачивающей наизнанку. Тело выгнулось, каждая мышца напряглась до предела. Чонгук зжал зубы, сдерживая рык, который рвался из горла. Густое семя извергалось толчками, капало вязкой субстанцией на пол, пачкало руку, несколько капель упали в воду, оставляя белесые разводы на мутной поверхности. Он выжимал кулаком свое возбуждение, волна за волной, пока не осталось ничего. Только опустошение, слабость в мышцах и пульсирующая легкая боль в перенапряжённых сухожилиях. Чонгук тяжело дышал, всё ещё склонившись над ванной. Пот стекал по спине, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, пробьет легкие. В ушах стоял оглушительный шум, перебивающий все остальные звуки. А после мир начал возвращаться. Вспыхивать болезненными пятными осознания. Купель. Пар. Тусклый свет ламп. Запах эфирных масел, такой густой, что можно было задохнуться. Холодная и жестокая реальность, в которую не хотелось возвращаться. Что он только что сделал? Чонгук посмотрел на свою испачканную руку. На воду, где плавали следы его срыва. На пол, где белели разводы семени. Стыд накрыл удушающей волной, что было хуже любой физической боли. Он потерял контроль. Оступился. И ради чего? Ради фантазий? Ради секундного помутнения? Это было жалко. Он взрослый мужчина. Наследник, хёвдинг клана, в конце концов. А ведёт себя как неопытный юнец, который не может совладать с собственным телом. Альфа встал резко, почти споткнувшись. Ноги подкашивались после разрядки. Он привёл себя в порядок, непослушными пальцами зашнуровал штаны. Зачерпнул чистой воды из кадки в углу, где хранился запас для ополаскивания. Омыл руки, лицо, смыл следы своего срыва с пола. Его движения были резкими, механическими. Разум отключился, не желая анализировать произошедшее. Не сейчас. Не тут. Он ополоснулся быстро, формально выполняя ритуал, ради которого сюда пришёл. Зачерпнул воду, облил плечи, грудь, руки. Не позволяя себе думать о том, что происходило минутами ранее. Оделся. Поправил одежды, провёл рукой по волосам, убирая со лба, и быстрым шагом вышел из купели, не оглядываясь. Холодный вечерний воздух ударил в разгорячённое лицо, обжигая распаренную кожу, но облегчения не принёс. И наверное ничто уже не сможет принести ему облегчение. Кроме одного. Он сжал кулаки до хруста и тяжело выдохнул, выбивая пар из легких, будто разъяренный бык. От себя ему бежать некуда. И Чонгук не знал, как долго ещё сможет держаться, прежде чем эта дамба внутри него окончательно прорвётся.​​​​​​​​​​​​​​​​