Aere

Недели текли, сменяя друг друга, и холода постепенно начали отступать. Весеннее тепло робко пробивалось сквозь промёрзшую землю севера, хотя снег всё ещё лежал плотным покрывалом на полях и крышах домов, а утренний мороз по-прежнему кусал щёки и пальцы. Но все неуловимо менялось в самом воздухе, он стал легче и прозрачнее, и солнце задерживалось над горизонтом чуть дольше с каждым днём, обещая скорое пробуждение природы. Тэхен стоял у маленького зеркала в своих покоях, мутного и потемневшего от времени серебра в простой деревянной раме, и тщательно расчёсывал волосы костяным гребнем. Длинные русые пряди струились между пальцами, тонкие и мягкие, словно шёлковые нити, и он провёл гребнем ещё раз, убирая последние узелки, потом откинул волосы назад, разглядывая своё отражение с придирчивым вниманием. Из зеркальной глади на него смотрело совсем другое лицо, не то измождённое и бледное, что было несколько месяцев назад. Щёки округлились и порозовели, а кожа приобрела здоровый, почти медовый оттенок, который так шёл к его большим карим глазам. Хельга и Сигни кормили его на убой, следя за каждым приёмом пищи, и результат наконец стал заметен. Без постоянного страха и ночных визитов Торфинна тело омеги будто расцвело, наливаясь жизнью и красками. Губки чуть потрескались от холода, и Тэхен облизнул их, пытаясь увлажнить, а потом слегка прикусил нижнюю, недовольный тем, что они недостаточно яркие. Он выбрал самую аккуратную тунику из тех, что имелись, светло-серую с тонкой вышивкой по вороту, которую когда-то вышивала ещё его мать, и надел поверх тёплый плащ, застегнув серебряную застёжку на плече. Волосы решил оставить распущенными, потому что так они красиво ложились на плечи, обрамляя лицо мягкими волнами, и в глубине души он надеялся, что это будет замечено. Сердце глупо затрепетало при мысли о том, что сегодня он, возможно, увидит Чонгука. Омега тут же одёрнул себя мысленно, потому что это было совершенно глупо. Чонгук все еще избегал его, отворачивался при встрече и проходил мимо, словно Тэхен был пустым местом, невидимкой, тенью на стене. И всё же каждое утро омега просыпался с мыслью о нём, а каждый вечер засыпал, вспоминая черные, как смоль, глаза и низкий хриплый голос, который снился ему по ночам. Обрывки воспоминаний из горячечного бреда не давали покоя. Сильные руки, державшие его так бережно. Тепло чужого тела, окутывающее защитным коконом. Шёпот «не умирай», такой отчаянный и хриплый. Всё это заставляло сердце сжиматься от щемящей тоски. Тэхен не сразу понял, что с ним происходит. Не сразу осознал природу чувства, которое поселилось в груди и росло с каждым днём, пуская корни всё глубже и глубже. Но однажды ночью, когда сон не шёл, а луна светила особенно ярко сквозь щели в ставнях, омега наконец признался себе в том, что так долго отрицал. Он влюблён. Влюблён в Чонгука, сына своего мужа, наследника клана, молчаливого и сурового альфу, который спас ему жизнь и теперь делал вид, что его не существует. Тэхен вздохнул, отворачиваясь от зеркала, поправил складки плаща и пригладил волосы в последний раз. Он чувствовал себя глупо, прихорашиваясь как девица перед смотринами, хотя шансов встретить Чонгука было немного, ведь альфа умело избегал всех мест, где мог оказаться омега. Но надежда оказалась упрямой штукой. Она не слушала доводов разума и не подчинялась логике. Просто жила в груди, тёплая и настойчивая, заставляя каждое утро ждать чуда. «На случай, если», говорил себе Тэхен. На случай, если сегодня Чонгук всё-таки посмотрит на него. Хотя бы мельком. Хотя бы на секундочку. Торфинн тем временем словно забыл о существовании своего супруга. Дела клана поглотили ярла целиком. Торговые споры с соседними поселениями, подготовка к весенним походам, разбирательства с дальними границами занимали всё его время. Он уезжал на несколько дней, возвращался и снова уезжал. Когда бывал в поселении, проводил время в большом зале с советниками или на тренировочной площадке с воинами. В покои к Тэхену не заходил уже больше месяца, и омега благодарил за это всех богов, и своих, и северных. Впервые за всё время своего пребывания здесь он чувствовал себя почти свободным. Не нужно было дрожать по ночам в ожидании грубых шагов в коридоре. Не нужно было притворяться, что не больно, когда тяжёлое тело наваливалось сверху. Не нужно было смывать с себя запах чужого пота и похоти холодной водой из таза, давясь слезами. Тэхен расправил плечи и вдохнул морозный воздух полной грудью. Он всё ещё был пленником в чужой земле и всё ещё носил статус супруга ярла, который давил как невидимые оковы. Но внутри появилась маленькая искра смелости, которой раньше не было, и она разгоралась с каждым днём всё ярче. Может быть, это была любовь. Может быть, просто отчаяние, переплавленное в решимость. Так или иначе, Тэхен решил попытать удачу. Если Чонгук избегает его, то омега сам его найдёт и заговорит первым. Хватит прятаться и ждать, пока альфа соизволит обратить на него внимание. С этой мыслью он направился к конюшням, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Дымок встретил его радостным блеянием и ткнулся мокрым носом в ладонь. Олень вырос за эти недели и окреп, его шёрстка стала гуще и темнее. Он уже уверенно бегал по загону, забавно подпрыгивая, и всегда узнавал Тэхена издалека, приветствуя своего спасителя. — Привет, маленький, — омега погладил его по голове и почесал за ушками. — Как ты тут без меня? Дымок фыркнул, словно отвечая, что скучно без хозяина, и Тэхен улыбнулся, накормил питомца горстью орехов и направился дальше, к лошадиным стойлам. Сердце стучало всё быстрее с каждым шагом, и он сам не знал, чего больше хочет: увидеть Чонгука или сбежать обратно в свои покои. И замер на пороге, потому что Чонгук был там. Альфа стоял у своего огромного вороного жеребца, того самого, на котором скакал в горы за травами. Конь был настоящим чудовищем с мощной шеей и умными тёмными глазами. Но сейчас он вёл себя как послушный пёс, прижимаясь мордой к груди хозяина и тихонько пофыркивая от удовольствия. А Чонгук был совсем другим, не таким, каким Тэхен привык его видеть. Обычно альфа всегда был собранным и серьёзным, с этим вечным выражением холодной отстранённости на суровом лице. Но сейчас он выглядел почти умиротворённым, от чего у Тэхена перехватывало дыхание. Широкие плечи расслаблены, голова чуть склонена к коню. Одна рука медленно поглаживала бархатную морду животного, другая перебирала жёсткую гриву. Губы двигались, и Чонгук что-то тихо шептал, так тихо, что Тэхен не мог разобрать слов, но сама картина завораживала. Он был одет в свою обычную одежду: тёмные кожаные штаны, тяжёлые сапоги и меховой плащ с волчьими шкурами на плечах, который делал его и без того внушительную фигуру ещё больше и мощнее. Чёрные волосы были частично заплетены в тонкие косички, остальные свободно падали на плечи, и в полумраке стойла он казался ожившим божеством из старых северных легенд. Тэхен стоял, не в силах пошевелиться, просто смотрел на эту картину. Огромный суровый воин, нежно шепчущий что-то своему коню. В этом было что-то настолько человечное, что горло сжалось от непрошеных эмоций, а глаза защипало. Конь первым почуял присутствие омеги. Он поднял голову, навострил уши и фыркнул, привлекая внимание хозяина. Чонгук обернулся, и их взгляды встретились. Тэхен почувствовал, как жар заливает щёки. Румянец поднялся от шеи и окрасил скулы в ярко-розовый, делая медовую кожу ещё более тёплой и сияющей. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле, и вместо них вышел только тихий сдавленный звук. Лицо Чонгука мгновенно закрылось, словно захлопнулась невидимая дверь. Мягкость исчезла, сменившись знакомой холодной маской. Он убрал руку от морды коня и выпрямился во весь свой немалый рост, нависая над маленьким омегой как гора. — Что тебе нужно? От чужого резкого вопроса Тэхен невольно вздрогнул. Но потом вспомнил утреннюю решимость и собрал всю свою маленькую смелость в кулак. Руки сами собой сжались под плащом, но он заставил себя не отступать. — Я… — голос сорвался, и омега прочистил горло, стараясь говорить ровнее. — У меня есть просьба, господин. Чонгук не ответил. Просто стоял и смотрел, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая нетерпение. Ждал. — Дома я любил кататься верхом, — продолжил Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сердце колотилось как безумное. — Мы с братом часто выезжали в поля вдвоём. Это было… — он запнулся, подбирая слова, — это было единственное время, когда я чувствовал себя свободным. Когда ветер бил в лицо, и земля проносилась под копытами, и казалось, что можно ускакать куда угодно… Он замолчал, понимая, что болтает слишком много. Щёчки горели ещё сильнее, и он опустил глаза, не в силах выдержать этот тяжёлый, непроницаемый взгляд. — Я хотел бы… если это возможно… — омега поднял глаза, встретился с внимательным взглядом альфы. — Мне бы очень хотелось покататься снова. Если вы позволите. Тэхен замолк, не решаясь заговорить вновь, его ладони подрагивали от напряжения. Чонгук молчал так долго, что Тэхен уже готов был развернуться и уйти, сгорая от стыда. Глупо было думать, что альфа согласится. Глупо было вообще приходить сюда и навязываться. Он уже сделал шаг назад, когда услышал неожиданный вопрос: — Ты умеешь держаться в седле? Омега вздрогнул от неожиданности и захлопал ресницами. — Да, — быстро ответил он, боясь, что Чонгук передумает. — Меня учили с детства. Я не очень хорош, наверное, не по вашим меркам, но… да. Умею. Снова молчание. Чонгук обдумывал сказанное, и его лицо оставалось непроницаемым, не давая понять, о чём он думает. Тэхен затаил дыхание и вцепился пальчиками в край плаща, боясь услышать отказ. — Хорошо. Омега моргнул, не веря своим ушам. — Что? — Хорошо, — повторил Чонгук, отворачиваясь и направляясь к соседнему стойлу. — Поедешь на Снежке. Он спокойнее. Тэхен стоял, не в силах поверить в происходящее. Чонгук согласился? Вот так просто? Без споров, без отказов, без холодного «нет»? Альфа уже открывал стойло, где стоял белый жеребец, поменьше и полегче вороного, но всё равно крупный по меркам омеги. Конь вскинул голову и заржал приветственно, словно радуясь предстоящей прогулке. — Ты идёшь или нет? — бросил Чонгук через плечо, и в его голосе промелькнуло нетерпение. — Да! — Тэхен спохватился и подбежал ближе, чуть не споткнувшись о порог в своей спешке. — Да, конечно, иду! Чонгук седлал коней молча, быстрыми и уверенными движениями. Тэхен стоял рядом, не зная, куда деть руки, и украдкой наблюдал, стараясь не пялиться слишком откровенно. Мышцы альфы перекатывались под тканью кожаного кафтана, когда он затягивал подпругу. Руки, грубые и покрытые шрамами, работали ловко и уверенно, и Тэхен поймал себя на мысли, что хотел бы почувствовать эти руки на себе. Он тут же отвёл глаза, чувствуя, как щёки снова заливает румянец. — Готово, — Чонгук подвёл белого коня к омеге и остановился рядом. — Подойди. Тэхен подошёл, и прежде чем успел что-то сказать, крупные ладони обхватили его за талию и легко, словно он ничего не весил, подняли в седло. Омега ахнул от неожиданности. Тепло чужих ладоней прожгло через ткань плаща, и на мгновение показалось, что кожа под одеждой горит от этого прикосновения. Он вцепился в луку седла и постарался выровнять сбившееся дыхание, надеясь, что Чонгук не заметит его смятения. — Держи поводья крепко, — велел альфа, отступая на шаг и окидывая омегу оценивающим взглядом. — Но не дёргай. Он чувствительный к рукам. — Хорошо, — выдохнул Тэхен, стараясь сосредоточиться на словах, а не на том, как горят места, которых касались чужие пальцы. Чонгук одним плавным движением взлетел на своего вороного, так, словно огромный конь был обычной скамейкой. Взял поводья и развернулся к воротам, величественный и недосягаемый в своём меховом плаще. — За мной. Не отставай. И они выехали из поселения. Поле за воротами раскинулось широкой белой равниной, укутанной снегом, которое, казалось, искрилось на солнце миллионами крошечных бриллиантов. Кое-где из-под него пробивались клочки бурой травы, первые робкие признаки приближающейся весны. Небо было высоким и бледно-голубым, с редкими облаками, похожими на клочья овечьей шерсти. Тэхен вдохнул полной грудью, и морозный воздух приятно заколол в лёгких. Он чувствовал, как Снежок переступает под ним, как перекатываются мощные мышцы, и внутри поднимался тот самый детский восторг, который он думал, утратил уже навсегда. Так давно он не сидел в седле. Так давно не чувствовал этой свободы: ветра в лицо, бескрайнего простора впереди, ощущения, что можешь ускакать куда угодно, оставив все беды позади. — Красиво здесь, — негромко сказал он, догоняя Чонгука. Альфа не ответил, просто ехал рядом, молча глядя вперёд, но Тэхен заметил, как тот чуть склонил голову, показывая, что слушает. — У нас дома тоже были поля, — продолжил омега, не в силах молчать. — Но они были зелёные, ну, летом, конечно. Зимой тоже белели от снега, но не так… не так обширно. Здесь словно до края земли можно рукой подать. Молчание. — Освальд всегда смеялся надо мной, — омега грустно улыбнулся воспоминаниям. — Говорил, что я езжу как девчонка. Но я всё равно любил это больше всего на свете. Когда скачешь галопом, и сердце колотится, и кажется, что летишь… — Ты много болтаешь. Замечание прозвучало резко, но без злости, скорее просто констатация факта. — Простите, — омега опустил глаза, чувствуя укол разочарования. — Я просто давно ни с кем не разговаривал… по-настоящему. Чонгук мельком покосился на него, и снова отвернулся. — Говори. — Что? — Если хочешь говорить, то говори. Я слушаю. Это было так неожиданно, так непохоже на холодного и отстранённого альфу последних недель, что омега на мгновение потерял дар речи. А потом внутри разлилось мягкое и сладкое тепло, от понимания, что за холодной маской все еще скрывается тот самый Чонгук, который прижимал его во сне, окутывая заботой. — Я… спасибо, — выдавил он наконец, губы предательски сами собой растянулись в улыбке. И начал говорить. Рассказывал о доме, о каменных стенах крепости, о запахе лаванды в своей комнате, о маленькой часовне, где молился каждое утро. О Хильде и её звонком смехе, таком заразительном, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Об Освальде, который всегда защищал его от насмешек и драл уши любому, кто осмеливался обидеть младшего брата. О матери, которая умерла, когда ему было четырнадцать, и после которой в доме стало так пусто и холодно, словно солнце навсегда скрылось за тучами. Чонгук слушал молча. Иногда кивал, иногда хмыкал, показывая, что слышит. Но не перебивал, не отворачивался и не уезжал вперёд, и для Тэхена этого было достаточно. Омега говорил и говорил, выплёскивая всё, что копилось внутри за долгие месяцы одиночества. Слова лились рекой, и с каждым словом становилось легче, словно с души падал невидимый груз, который он тащил слишком долго. Когда он наконец замолчал, осознав, что болтает уже, наверное, целую вечность, Чонгук тихо произнёс: — Ты все еще скучаешь. И вновь не вопрос. — Каждый день. — признался Тэхен. — Но здесь тоже есть хорошее. Дымок. Сигни. Хельга, хоть она и ворчунья. И… Он осёкся, не договорив, потому что хотел сказать «и вы», хотел сказать, что Чонгук был лучшим, что есть в этом месте. Но не решился. Солнце поднялось выше, заливая поле золотистым светом. Снег искрился и переливался, и всё вокруг казалось каким-то волшебным, ненастоящим, словно они попали в сказку. Тэхен почувствовал, как внутри зарождается игривое желание сделать некую шалость. То ли от свежего воздуха, то ли от близости Чонгука, то ли просто от радости, что альфа наконец-то рядом. Щёчки горели румянцем, глаза сияли, и он чувствовал себя живым, по-настоящему живым. Он посмотрел на альфу, ехавшего рядом с привычным каменным выражением лица, и его посетила шальная мысль. Озорная, безрассудная и совершенно несвойственная ему мысль. Он провел языком по губам, давая себе еще секунду на раздумья, а потом, решившись, выкрикнул: — Догоните, если сможете! И пришпорил Снежка. Конь рванул с места, словно только и ждал этой команды. Ветер ударил в лицо, волосы взметнулись за спиной, и Тэхен засмеялся, громко и звонко, совсем по-детски, как не смеялся уже очень давно. — Тэхен! — голос Чонгука прогремел за спиной. — Вернись немедленно! Но он не слушал. Летел вперёд, пригнувшись к шее коня, и сердце пело от восторга. Копыта били по снегу, взметая белую пыль, и мир вокруг размывался в одно сверкающее пятно света и свободы. Позади послышался топот, тяжёлый и мощный. Чонгук не ожидал такого развития событий, от кого-кого, но точно не от омеги, поэтому рванул вперед, нагоняя. Тэхен оглянулся через плечо и увидел вороного жеребца, летящего следом как чёрная тень на фоне белого снега. Альфа пригнулся в седле, плащ развевался за спиной подобно крыльям огромной хищной птицы, лицо было напряжённым и сосредоточенным. Омега снова засмеялся, чувствуя, как восторг пузырится внутри, и пришпорил Снежка сильнее. Это было безрассудно и глупо. Опасно, наверное, но вместе с этим так прекрасно, что хотелось кричать от счастья. Ветер хлестал по лицу и обжигал щёчки морозом. Волосы Тэхена развевались позади длинным светлым шлейфом, отдельные пряди выбились из-за плаща и плясали перед глазами золотистыми змейками. Румянец залил скулы, губы растянулись в широкой улыбке, обнажая ровные белые зубы, а глаза сияли так ярко, словно в них зажглись маленькие солнца. Чонгук смотрел и не мог оторвать взгляда. Тэхен в седле был совсем другим человеком. Не затравленным зверьком, жмущимся к стенам, не бледной тенью, скользящей по поселению, а живым, свободным, и от этого зрелища у альфы разгоралось сердце. Смех омеги звенел в морозном воздухе, чистый и искренний, без тени страха или неуверенности. Русые волосы струились за спиной омеги подобно шёлковому знамени, то взлетая вверх, то опадая волнами при каждом скачке. Солнце пронизывало их насквозь, превращая в расплавленное золото. Тонкая фигурка казалась почти невесомой на фоне белого коня, словно сказочное создание, не принадлежащее этому суровому миру. Альфа пришпорил вороного, нагоняя. Конь летел галопом, мощные ноги выбивали фонтаны снега, но Снежок держался впереди, словно белый призрак на белом поле. — Тэхен! — крикнул Чонгук снова. — Остановись! Но омега только рассмеялся в ответ и оглянулся через плечо. Их глаза встретились на долю секунды, мимолётно, и в карих глазах плясали озорные смешинки. Чонгук почувствовал, как губы сами собой дрогнули в намёке на улыбку. «Маленький паршивец», подумал он, но злости не было. Только щекочущее чувство в груди, от которого хотелось улыбнуться и никогда не отпускать этого мальчишку. Впереди показалась тёмная полоса леса. Снежные ветви елей нависали над опушкой, создавая что-то вроде сказочной арки. Тэхен направил коня прямо туда, под собственный заливистый смех. — Не смей! — рявкнул Чонгук, чувствуя, как внутри поднимается волна беспокойства. Но омега уже скрылся за деревьями, только мелькнул плащ между стволами, словно хвост лисицы, юркнувшей в нору. Альфа выругался сквозь зубы, и направил вороного следом. Лес встретил его тишиной и полумраком. Деревья стояли плотно, их заснеженные ветви переплетались высоко над головой, почти полностью закрывая небо. Снег здесь был глубже и мягче, и глушил все звуки, создавая ощущение нереальности происходящего. Чонгук натянул поводья, заставляя коня перейти на шаг, и огляделся, выискивая беглеца. Снежок стоял у ближайшей сосны без седока. Конь спокойно жевал какую-то веточку, явно не беспокоясь об исчезновении хозяина. А сам хозяин… Чонгук увидел светлую макушку, мелькнувшую за толстым стволом в нескольких шагах впереди. Потом донёсся смешок, тихий и приглушённый, похожий на перезвон маленьких колокольчиков. Омега играл с ним в прятки. Альфа медленно спешился и привязал вороного к ближайшей ветке, похлопав по шее успокаивающе. Потом развернулся и тяжёлыми, размеренными шагами двинулся вглубь леса, словно выслеживая добычу. Снег хрустел под сапогами. Где-то высоко в ветвях каркнула ворона, вспорхнула и осыпала снежную пыль. Чонгук видел, как мелькает светлая фигурка между стволами. Тэхен перебегал от дерева к дереву, прячась, выглядывая, снова прячась. Его дыхание, частое и прерывистое, висело в морозном воздухе облачками пара. Чонгук шёл не торопясь. Не потому что не мог догнать, потому что мог, и легко. А потому что хотел продлить момент. Смотреть на это существо, такое нежное и такое храброе, играющее с ним как котёнок с большим опасным зверем, не понимая, насколько близко к опасности он танцует. Тэхен выглянул из-за очередного ствола, и их глаза встретились. Омега широкого улыбнулся, и юркнул за дерево, только кончик плаща мелькнул. Чонгук ускорил шаг, скрываясь в тени деревьев. Тэхен запаниковал, когда понял, что потерял альфу из виду. Только что Чонгук был там, за теми елями, его массивная фигура темнела на фоне снега, а теперь ничего. Тишина. Только собственное дыхание и стук сердца в ушах. Омега прижался спиной к толстому стволу сосны и затаил дыхание, оглядываясь по сторонам. Никого. Лес вокруг казался пустым и застывшим, словно заколдованным злой ведьмой из сказок, которые рассказывала ему мама. Может быть, Чонгук ушёл? Может быть, разозлился и бросил его тут одного? Страх кольнул в груди. Тэхен сделал шаг вперёд, собираясь выйти из укрытия и позвать альфу… И тут сильные руки обхватили его сзади и прижали к дереву. Горячее дыхание опалило шею, прямо под ухом, посылая волну мурашек по всему телу. — Наигралась, маленькая омега? Голос Чонгука был низким и хриплым, почти рычанием, и по телу Тэхена прокатилась волна дрожи от затылка до самых пяток, заставляя каждую клеточку кожи гореть от этой близости. — В этом лесу страшно, — продолжил альфа, и его губы почти касались уха омеги при каждом слове, обжигая нежную кожу горячим дыханием. — Если потеряешься, тебя быстро съедят. Тэхен не мог пошевелиться и не мог думать, потому что всё его тело словно онемело, но при этом каждый нерв был натянут до предела, фиксируя ощущения. Тепло чужого тела за спиной, такого огромного и мощного. Запах кожи и хвои, от которого кружилась голова. Это дыхание, обжигающее нежную кожу на шее и заставляющее коленки подгибаться. Внутри колотилось так громко, что, казалось, слышно на весь лес. — Я… простите… — голос сорвался и вышел хриплым шёпотом. Чонгук не отстранился. Его руки всё ещё упирались в кору дерева по обе стороны от омеги, создавая клетку, из которой нельзя было вырваться. Да и Тэхен не хотел особо, ему хотелось остаться здесь, в этом плену, навсегда. — Повернись. Тэхен медленно, словно во сне, развернулся в кольце чужих рук и прижался спиной к шершавой коре сосны, поднимая глаза и встречаясь взглядом с чёрными в тени деревьев глазами альфы. Лицо Чонгука было совсем близко. Омега мог разглядеть каждую деталь: тонкий белый шрам, рассекающий левую бровь, тёмные ресницы, неожиданно длинные и густые для мужчины, крошечную родинку под нижней губой. Он не думал о том, что делает, когда его рука поднялась сама. Маленькая, нежная ладошка потянулась к чужому лицу, и кончики пальцев коснулись шрама на брови осторожно, едва притрагиваясь. Чонгук замер. Не отстранился и не перехватил руку, просто застыл, как изваяние, только в глазах дрогнуло. Так таяли льды. Пальчики омеги скользнули ниже. Обвели изгиб брови, прошлись по виску, спустились к скуле. Кожа под подушечками была тёплой и чуть шершавой. Приятной. Он касался этого лица как слепой, читая, запоминая, впитывая каждую линию. Провёл по переносице, по крыльям носа и остановился у губ, полных и красиво очерченных, сейчас плотно сжатых. — Почему… — прошептал Тэхен, и собственный голос показался ему чужим и далёким. — Почему не вы?.. Чонгук нахмурился. — Что? — Почему не вы меня выбрали? — слова вырвались сами, прежде чем омега успел их остановить, и голос дрожал и срывался от волнения. — Почему это был ярл, а не… Он осёкся. Осознание того, что он только что сказал, накрыло ледяной волной, заставив глаза расшириться от ужаса, а щёки запылать алым румянцем. — Я… простите… я не должен был… — Тэхен опустил голову, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. — Забудьте. Пожалуйста, просто забудьте, что я это сказал. Он попытался отвернуться, спрятаться, исчезнуть, куда угодно, только бы не стоять здесь, под этим тяжёлым взглядом, после того, как сказал такое. Но Чонгук не дал. Большая ладонь легла под подбородок омеги, мягко, но настойчиво поднимая его личико вверх и заставляя посмотреть в глаза. — Повтори. — голос альфы изменился, стал тише и глубже. — Что ты сказал? Тэхен шмыгнул носом, и слёзы всё-таки выступили, повисли на ресницах, грозя скатиться по щекам. Он смотрел в эти глаза, что стали родными, и не мог повторить, не мог выдавить ни слова, потому что горло сжалось от приступающей истерики. Вместо ответа он сделал то единственное, на что хватило сил. Подался вперёд, обхватил руками широкие плечи и прижался к Чонгуку всем телом, зарываясь лицом в меховой ворот плаща и вцепляясь пальчиками в грубую ткань, словно боялся, что его оттолкнут. Альфа окаменел. Тэхен чувствовал это напряжение в каждой мышце, эту неподвижность, словно он обнимал статую. Но ему было всё равно. Он просто держался, вдыхал чужой запах и пытался не разрыдаться. Под щекой билось сердце Чонгука, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от такого невозмутимого человека. Секунды тянулись целую вечность. А потом руки Чонгука медленно, почти неуверенно опустились на талию омеги, обхватили и притянули ближе. Тэхен замер в немом шоке, не в силах поверить в происходящее. Чонгук обнимал его, по-настоящему, крепко прижимая к своей широкой груди. А потом омега почувствовал, как альфа наклоняется, как его нос утыкается в макушку, как горячее дыхание щекочет кожу у корней волос. И затем было мягкое, почти невесомое прикосновение губ к виску. Поцелуй. Нежный и короткий, но такой чувственный. Омега даже представить не мог, что альфа умеет так. В груди словно распустились цветы, тысячи маленьких бутонов, которые разворачивали свои лепестки, наполняя всё его существо теплом и светом, от которого хотелось смеяться и плакать одновременно. Тэхен шмыгнул вновь, пытаясь сдержать слёзы, а потом прижался к альфе ещё крепче, утыкаясь в изгиб его шеи своей пунцовой мордашкой. Чонгук смотрел на эту хрупкую фигурку в своих руках, на эти светлые волосы, рассыпавшиеся по плащу, на покрасневший от мороза и слёз носик, на эти губы, которые омега забавно надувал, пытаясь успокоиться. И чувствовал, как внутри поднимается жар и животный голод. Как же он изголодался по омеге за эти недели молчания. Тэхен был до невозможности тискательным, такой маленький и мягкий, такой беззащитный в его руках, что Чонгук сдерживался изо всех сил, чтобы не съесть его прямо здесь, не зацеловать эти припухшие от слёз глазки, не закусать эти пухлые губы. Они стояли так в тишине заснеженного леса, прижавшись друг к другу, и сердца их бились в унисон, громко и часто. Чонгук молчал. Не говорил ничего, ни слов утешения, ни признаний, ни обещаний. Просто держал. Просто дышал в светлые волосы. Просто был рядом. «Почему не вы меня выбрали?» Эти слова звенели в голове, отдавались эхом в каждом уголке сознания. Тэхен хотел его. Не Торфинна. Не кого-то другого. Именно его. Все эти недели, что Чонгук держался на расстоянии, убеждая себя, что омега ничего не чувствует, что любое сближение будет принуждением. Все эти ночи, когда он лежал без сна, глядя в потолок, запрещая себе думать, хотеть, надеяться. Всё это время Тэхен чувствовал то же самое. Альфа крепче прижал мальчика к себе, провёл носом от виска к скуле, вдыхая запах медовой лаванды, такой знакомый и такой мучительно желанный. И снова коснулся губами виска, потом края брови, потом переносицы, прижимаясь сухими губами будто пытаясь построить карту, запомнить каждый изгиб чужого лица. Тэхен всхлипнул тихонько, и его пальчики сжались на плечах альфы ещё крепче. Чонгук принял решение. Он завоюет этого омегу по-настоящему, так, как должен был с самого начала. Будет ухаживать, защищать, дарить тепло, которого Тэхену так не хватало. Будет рядом, не издалека, не прячась в тенях, а открыто, настойчиво и неотступно. И никогда больше не отпустит. Какие бы преграды ни стояли на пути, отец, клан, законы богов и людей, Чонгук найдёт способ. Потому что он воин и хёвдинг, он привык побеждать. Он рожден побеждать. А эта победа будет самой важной в его жизни. Тэхен поднял голову и посмотрел на альфу мокрыми, покрасневшими глазами, в которых было столько всего: страх, надежда и россыпь вопросов. Что значат все эти действия Чонгука? Что будет с ними дальше, после слов Тэхена?.. Но вместо этого альфа осторожно стёр слезинку с чужой щёчки большим пальцем, провёл по скуле, по линии челюсти и снова наклонился, прижимаясь губами ко лбу омеги. Долго и крепко, вкладывая в это прикосновение всё то, что не мог сказать. Не говоря ни слова, альфа наклонился, подхватил омегу под коленки и легко поднял на руки, прижимая к груди. Тэхен пискнул от неожиданности и вцепился в меховой ворот плаща. — Что вы… — Тихо, — коротко велел Чонгук, и понёс омегу через лес к тому месту, где ждали лошади. Тэхен притих, уткнувшись носиком в изгиб его шеи. Такой маленький и лёгкий в его руках, сердце альфы сжималось от нежности. Вороной жеребец встретил хозяина тихим ржанием, а Снежок всё так же мирно жевал веточку, не обращая внимания на суету вокруг. Чонгук подошёл к своему коню и одним плавным движением поднялся в седло, не выпуская омегу из рук. Усадил его перед собой боком, так, чтобы Тэхен мог прижиматься к его груди и прятаться от холодного ветра. — Держись за меня, — велел альфа, обхватывая тельце одной рукой, а другой беря поводья Снежка, который послушно пошёл следом. Тэхен послушно обвил его шею и прижался щекой к груди, слушая ровный стук чужого сердца под ухом. Закрыл глаза, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Они ехали медленно. Вороной ступал осторожно по глубокому снегу, Снежок послушно следовал за ними, и Чонгук держал омегу крепко, не давая замёрзнуть, укутывая полой своего плаща. Вокруг них тихо падал снег. Деревья стояли молчаливыми стражами, скрывая их от всего мира. Где-то далеко кричали птицы, но здесь, в этом маленьком коконе тепла, было только двое. Тэхен не получил ответа словами, но получил другое — молчаливое обещание в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в том, как бережно его держали. И пока этого было достаточно. Он не знал, что их ждало дальше, но в эту минуту ничего из этого не имело значения. Была только тишина зимнего вечера, тепло чужого тела и два сердца, бьющиеся в унисон.