Aere

Обратная дорога тонула в густых сиреневых сумерках, которые медленно опускались на заснеженное поле, стирая границу между землёй и небом. Вороной жеребец Чонгука шёл неторопливым, размеренным шагом, его копыта глухо ступали по мягкому снегу, а дыхание вырывалось изо рта облачками густого пара. Тэхен сидел в седле перед альфой, укутанный в полы его тяжёлого мехового плаща, и спиной он прижимался к широкой твёрдой груди, ощущая ровный и сильный стук чужого сердца под ухом, а щекой касался грубой кожи кафтана, от которого пахло лесом, дымом и чем-то неуловимо мужским, терпким и дурманящим. Они не говорили ни слова. Молчание окутывало их, плотное и вязкое, но оно не было неловким или давящим. Наоборот, в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. Тэхен закрыл глаза, позволяя себе раствориться в моменте, в ощущении сильных рук, обнимавших его за талию, в тепле, которое проникало сквозь одежду и согревало до самых костей. Он не знал, что будет дальше, не знал, как они посмотрят друг на друга завтра, когда вернутся в поселение, где каждый взгляд и каждое слово имеют вес. Но сейчас, в этой морозной полутьме, посреди бескрайнего снежного поля, это не имело значения. Сейчас был только этот миг, хрупкий и драгоценный, как первый весенний цветок, пробившийся сквозь лёд. Чонгук тоже молчал. Его подбородок почти касался макушки омеги, и он вдыхал тонкий, едва уловимый аромат светлых волос — лаванда, мёд и то, что было самим Тэхеном, его собственным, уникальным запахом. Решение, принятое там, в лесу, не было порывом или слабостью. Оно было взвешенным и окончательным, как удар меча, рассекающий вражеский щит. Он больше не будет отступать. Не будет прятаться в тени, терзая себя и омегу этим мучительным молчанием. Он будет рядом. Будет защищать. Будет добиваться. Честно и открыто, насколько это возможно в их положении. Главное, что Тэхен ответил ему. Не словами, нет, но тем отчаянным объятием, теми слезами, тем вопросом, который до сих пор звенел у него в ушах: «Почему не вы меня выбрали?». В этом вопросе было всё, что Чонгуку нужно было знать. Впереди показались огни, жёлтые и тёплые в сгущающихся сумерках, поселение встретило их привычным гулом голосов и запахом дыма из труб, который поднимался к вечернему небу ленивыми серыми столбами. Солнце уже клонилось к горизонту и первые звёзды робко проклёвывались сквозь бледнеющую синеву. Чонгук придержал вороного у ворот, позволяя Снежку нагнать их, и только тогда медленно въехал в поселение. Тэхен всё ещё сидел перед ним в седле, укутанный в тяжёлую полу альфьего плаща, и его светлая макушка едва виднелась из-под мехового ворота. Омега задремал по дороге, убаюканный мерным покачиванием и теплом чужого тела, и сейчас тихонько посапывал, уткнувшись носиком в грудь Чонгука. Альфа не стал его будить. Просто ехал медленно, одной рукой придерживая драгоценную ношу, а другой направляя коня по знакомой дороге к конюшням. Женщины, развешивавшие выстиранное бельё у ближайшего дома, замерли с мокрыми тряпками в руках. — Гляди-ка, — прошептала одна из них, кивая в сторону всадников. — Молодой хёвдинг везёт южанина как невесту после свадьбы. — Может, упал с коня? — неуверенно предположила вторая, худощавая бета с длинной косой. — Или заболел снова? — Ага, как же. Омежка то зря времени не терял, ярл не зовет, так он на молодого господина цепкие сети закинул. Они замолчали, провожая взглядами массивную фигуру альфы, на груди которого покоилась хрупкая светловолосая головка. Полная омега многозначительно хмыкнула и наклонилась к подруге, чтобы прошептать что-то на ухо, и обе тут же зашушукались, прикрывая рты ладонями. У кузницы трое воинов прервали разговор и уставились на проезжающего мимо наследника. Бьёрн, стоявший среди них, нахмурился и сделал шаг вперёд, словно собираясь что-то сказать, но потом передумал и просто кивнул Чонгуку, когда тот проехал мимо. — Это что сейчас было? — пробормотал один из воинов, когда вороной жеребец скрылся за углом амбара. — Молчи лучше, — оборвал его Бьёрн, пресекая дальнейшие попытки разнести нежелательные слухи. — Не наше это дело. Но шёпот уже пополз по поселению, перескакивая от дома к дому как пламя по сухой траве. К тому времени, когда Чонгук спешился у конюшен и осторожно снял сонного омегу с седла, прижимая к себе одной рукой и расседлывая коня другой, половина поселения уже знала, что молодой хёвдинг привёз супруга ярла на своей лошади, укутанного в собственный плащ. Тэхен проснулся, когда его ноги коснулись земли. Он сонно заморгал, пытаясь понять, где находится, и инстинктивно вцепился в рукав Чонгука, не желая отпускать это надёжное тепло. — Мы приехали? — прошептал он хриплым со сна голосом. — Да. — Чонгук аккуратно поставил его на ноги, но руку с талии не убрал, придерживая, пока омега окончательно не проснётся. — Иди в свои покои. Отдохни. — А вы?.. — Мне нужно позаботиться о лошадях. Тэхен кивнул, всё ещё немного ошалевший от сна и от всего, что произошло в лесу. Он поднял глаза на альфу, и его щёки снова залились румянцем при воспоминании о том, как Чонгук целовал его виски, как держал в объятиях, как смотрел этим новым, незнакомым взглядом. — Спасибо… — прошептал омега, опуская ресницы. Чонгук ничего не ответил. Только провёл большим пальцем по щеке омеги, коротким, почти незаметным движением, и отступил на шаг, разрывая контакт. — Иди. Тэхен пошёл, оглядываясь через плечо каждые несколько шагов, пока фигура альфы не скрылась в полумраке конюшен. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, а губы сами собой расплывались в глупой счастливой улыбке, которую он никак не мог подавить. Он не заметил любопытных взглядов, провожавших его до самых дверей большого зала. Следующее утро выдалось солнечным и почти тёплым по северным меркам. Снег на крышах начал подтаивать, и с карнизов свисали первые сосульки, сверкающие в лучах восходящего солнца как хрустальные подвески. Тэхен проснулся с ощущением лёгкости, которого не испытывал уже очень давно. Он лежал в своей постели, глядя на деревянный потолок, и улыбался, вспоминая вчерашний день. Скачка по заснеженному полю, игра в прятки среди деревьев, сильные руки, поднимающие его в седло, тепло чужого тела за спиной на обратном пути. Омега прижал ладони к щекам, чувствуя, как они горят от одних только воспоминаний. Это было так странно и так прекрасно одновременно, что он боялся поверить в реальность происходящего. Вдруг это всего лишь сон? Вдруг Чонгук сегодня снова станет холодным и отстранённым, как в предыдущие недели? Но страх не успел укорениться. Тэхен решительно отбросил меховое одеяло и встал, потягиваясь. Что бы ни случилось сегодня, вчерашний день был настоящим. После завтрака, который омега проглотил быстрее обычного, он направился в лазарет. Хельга уже возилась у своих полок, перебирая какие-то склянки и бормоча себе под нос. — А, южанин, — она обернулась, услышав скрип двери. — Вовремя. Мне нужна помощь с припарками. Бьёрн умудрился растянуть плечо на тренировке, старый дурень. Всё туда же, всё молодится. Тэхен кивнул и принялся за работу, растирая в ступке сушёные травы под чутким руководством целительницы. Привычные движения успокаивали, и он погрузился в приятную рутину, почти забыв о времени. — Тэхен, подай мне тот мешочек, что на верхней полке слева, — попросила Хельга, не поднимая головы. Омега послушно поднялся с низенькой табуретки, на которой сидел, и потянулся за нужным мешочком. В этот момент дверь лазарета тихо скрипнула, впуская внутрь свежий воздух и темный силуэт. Тэхен обернулся и замер, прижимая мешочек к груди. Чонгук стоял на пороге, грузной фигурой заполняя весь дверной проём, перекрывая лучи света, пробивающиеся с улицы. Меховой плащ был накинут на одно плечо, волосы заплетены, на скулах играли блики света, лицо непроницаемое как всегда. Он смотрел прямо на Тэхена, и в его темных глазах плескалась невиданная ранее нежность, упорно срываемая льдами. От этого вида дыхание омеги сбилось, а сердце глупо екнуло в груди. — Молодой хёвдинг, — Хельга выпрямилась, отряхивая руки о передник. — Что-то случилось? Снова рука беспокоит? — Нет. — Чонгук шагнул внутрь, и его взгляд не отрывался от мальчика. — Мне нужен Тэхен. У омеги подкосились колени от того, как прозвучало его имя в этих устах. Не «южанин», не «супруг ярла», а просто «Тэхен», произнесённое этим низким хриплым голосом. — Он помогает мне, — возразила было Хельга, но осеклась, заметив выражение лица альфы. Её острые глаза сузились, перебегая с Чонгука на омегу и обратно. — Впрочем… я справлюсь сама. Иди, южанин. Только недолго. Тэхен отложил мешочек дрожащими руками и медленно ступил. Щёки уже пылали предательским румянцем, и он опустил голову, пряча лицо за занавесью волос. Он подошёл к Чонгуку на негнущихся ногах, не смея поднять глаз. Альфа молча посторонился, пропуская его, и вышел следом, прикрывая за собой дверь. Снаружи было свежо и ярко. Солнце слепило глаза после полумрака лазарета, и Тэхен прищурился, привыкая к свету. Чонгук стоял рядом, и от его близости по телу бежали мурашки. — Как ты? — спросил альфа тихо, его голос был заметно мягче и тише обычного. — Хорошо, — Тэхен всё ещё смотрел в землю, разглядывая носки своих потрёпанных сапог. — Выспался. — Замёрз? — Нет. — Смотри на меня. Омега медленно поднял голову, и их взгляды встретились. Сердце забилось быстрее, румянец разлился от щёк к ушам, окрашивая даже кончики в нежно-розовый. Чонгук смотрел на него долго, молча, просто впитывая взглядом каждую чёрточку лица. Потом его рука медленно поднялась, и Тэхен замер, затаив дыхание. Большие шершавые пальцы осторожно убрали прядь волос за ушко омеги, скользнув по виску, по скуле, задержавшись на мочке уха. Прикосновение было невесомым,легким, но от него по телу прокатилась волна жара, заставляя дыхание сбиваться а сердце биться о прутья ребер как пойманная птица. — Хотел отдать, — произнёс Чонгук, и его вторая рука появилась из-за спины. В грубой ладони воина лежал крошечный цветок. Хрупкий, нежный, с тонкими голубоватыми лепестками и ярко-желтой серединкой. Подснежник. Один из первых цветов, которые смогли пробиться сквозь мерзлую землю, возвещая о приходе весны. Его стебелек был таким тонким, что казалось, один неосторожный выдох, и он сломается пополам. Тэхен застыл, глядя на цветок широко распахнутыми глазами. Его дыхание перехватило, а в горле встал комок, который невозможно было проглотить. Этот маленький белый цветочек, лежащий на грубой мозолистой ладони альфы, казался каким-то невероятно трогательным, невероятно значимым. Тэхен ахнул, прижимая ладошки к груди. — Это… для меня? — Увидел утром у южной стены. — Чонгук бережно взял цветок двумя пальцами и поднёс к лицу омеги. — Подойди. Тэхен послушно сделал шаг и альфа осторожно заправил тонкий стебелёк за ушко омеги, туда, где светлые пряди завивались маленькими колечками. Его пальцы снова скользнули по нежной коже, на этот раз задержавшись чуть дольше, обводя контур ушной раковины, спускаясь по линии челюсти. Омега задрожал от этого прикосновения. Пальцы альфы, большие и шершавые от работы с мечом и луком, скользили по нежной коже так, будто он касался лепестка цветка, который боялся повредить. — Идёт тебе, — прохрипел Чонгук, отнимая руку. Тэхен робко коснулся цветка кончиками пальцев, боясь повредить нежные лепестки. — Спасибо, — прошептал он. — Он красивый. — Ты красивее. Слова вырвались так просто и легко, словно альфа говорил простую истину. Тэхен не смог ответить, только опустил глаза, прикусывая губу, пытаясь справиться с эмоциями, которые грозили захлестнуть его с головой. Никто и никогда не дарил ему цветов. Никто не смотрел на него так, как смотрел Чонгук сейчас. Никто не прикасался к нему с такой нежностью, словно он был чем-то, кем-то действительно важным. — Я… вы… — он запутался в словах, не зная, что ответить, и спрятался за чёлкой, опуская голову. Чонгук протянул руку и снова убрал волосы с его лица, на этот раз более настойчиво. — Не прячься. — Мне стыдно, — пролепетал омега. — Почему? — Не знаю. Просто… Уголки губ альфы едва заметно дрогнули, намекая на улыбку. — Нужна помощь сегодня? — спросил он, меняя тему. — Нет-нет, что вы!.. Хельга даёт мне лёгкую работу. Травы перебирать, мази готовить. Ничего тяжёлого. — Хорошо. Они стояли молча ещё несколько секунд, просто глядя друг на друга. Потом Чонгук кивнул и отступил на шаг, его лицо снова стало спокойным и невозмутимым, но омега все еще чувствовал на своей коже тепло его прикосновения, все еще слышал в ушах его хриплый голос. — Возвращайся к работе. Я загляну позже. — Хорошо, — эхом отозвался Тэхен. Альфа развернулся и пошёл прочь своей размеренной, тяжёлой походкой. Омега смотрел ему вслед, пока широкая спина не скрылась за углом кузницы, и только тогда позволил себе улыбнуться, широко и счастливо, прижимая ладонь к щеке, где всё ещё горел след чужого прикосновения. Когда он вернулся в лазарет, Хельга окинула его долгим изучающим взглядом. Её глаза остановились на маленьком цветке за ухом омеги, и она многозначительно хмыкнула, но ничего не сказала. Тэхен покраснел еще сильнее, если это вообще было возможно, и поспешно отвернулся, делая вид, что занят сортировкой трав. Но его пальцы то и дело поднимались к уху, касались нежных лепестков цветка, и каждый раз, когда он это делал, по телу разливалась теплая волна, от которой хотелось безудержно улыбаться. Последующие дни протекли как талая вода по весеннему ручью, быстро и незаметно. Чонгук приходил каждый день. Иногда утром, иногда ближе к вечеру, когда солнце начинало клониться к горизонту. Он появлялся то в лазарете, то у конюшен, где Тэхен кормил Дымка, то просто на тропинке, когда омега шёл за водой к ручью. Они не говорили много. Чонгук не был мастером красноречия, его слова были скупы, но в каждом коротком замечании и вопросе сквозила забота, которую альфа больше не пытался скрывать. — Ты ел сегодня? — спрашивал он, появляясь у лазарета с куском свежего хлеба, завёрнутым в чистую ткань. — Ел, — отвечал Тэхен, пряча улыбку. — Сигни следит за этим. — Нужно больше. Держи. И омега брал хлеб, чувствуя, как пальцы соприкасаются с грубыми ладонями альфы, как по телу пробегает знакомая дрожь от этого мимолётного контакта. В другой раз Чонгук принёс горсть сушёных ягод, найденных в каком-то старом запасе. — Сладкое, — коротко пояснил он, высыпая ягоды в протянутые ладошки омеги. — Тебе нравится сладкое. Тэхен не спрашивал, откуда альфа это знает. Просто смущался, краснел до корней волос и благодарил тихим голосом, а потом долго перекатывал ягодку на языке, смакуя терпкую сладость и ещё более сладкое осознание того, что Чонгук заметил. Запомнил. Позаботился. Однажды альфа нашёл его за амбаром, где Тэхен прятался от холодного ветра, пытаясь согреть озябшие пальцы дыханием. — Замёрз, — не вопрос, а констатация. — Немного, — признался омега, стуча зубами. Чонгук молча снял с себя меховые рукавицы и надел их на руки омеги. Они были огромными, смехотворно большими на тонких пальчиках Тэхена, но такими тёплыми, пропитанными жаром чужого тела. — Но вы сами… — начал было протестовать омега. — Я привык. И это было всё. Никаких лишних слов, только рукавицы, хранящие тепло альфьих рук, и взгляд, от которого становилось жарко даже в самый лютый мороз. Тэхен носил эти рукавицы целый день, отказываясь снимать даже в тепле лазарета. Хельга только фыркала, глядя на эту картину. Их встречи были короткими, мимолётными, незаметными для посторонних глаз. Чонгук умел растворяться в тенях, появляться и исчезать так, словно его и не было вовсе. Он не афишировал своё внимание к омеге, не давал пищи для сплетен, которые и без того ползли по поселению как сорняки по полю. Но для Тэхена каждая такая встреча была маленьким праздником. Он находил подарки в самых неожиданных местах. Красивый камешек, отполированный водой до зеркального блеска, лежал на краю колодца, когда он пришёл за водой. Перо какой-то яркой птицы, невиданной в этих краях, оказалось заложено между досками конюшни, там, где омега обычно стоял, кормя Дымка. Кусочек янтаря, тёплый и золотистый, как застывший солнечный свет, ждал его на подоконнике покоев, хотя Тэхен точно помнил, что закрывал ставни на ночь. Каждый раз, находя очередной подарок, омега прижимал его к груди и улыбался так широко, что щёки начинали болеть. А потом прятал сокровище в маленький мешочек, который хранил под подушкой, и каждый вечер перебирал свою коллекцию, вспоминая. Однажды Чонгук нашёл его у ручья, куда Тэхен пришёл постирать свою тунику. Альфа появился бесшумно и омега вздрогнул от неожиданности, когда большая тень упала на воду. — Вы напугали меня… — пожаловался он, прижимая мокрую ткань к груди. — Не хотел. Чонгук присел рядом на корточки, глядя на быстрое течение ручья. — Холодная вода. — Немного. — Дай мне. — Что?.. Альфа забрал тунику из рук омеги и начал отжимать её сильными руками. Вода текла ручьями между пальцев, и Тэхен заворожённо смотрел, как перекатываются мышцы под кожей, как легко и уверенно двигаются эти руки, созданные для меча, но также способные на небывалую нежность. — Вам не нужно… — начал было омега. — Тихо. Тэхен замолчал, чувствуя, как щёки горят от смущения. Чонгук закончил отжимать тунику и протянул её обратно, аккуратно сложенную. — Спасибо, — пискнул омега. — Не мёрзни. И ушёл так же бесшумно, как появился, оставляя Тэхена стоять у ручья с глупой улыбкой на губах. Весна набирала силу. Снег отступал, обнажая бурую землю, которая жадно впитывала талую воду. Кое-где уже пробивались первые ростки травы, робкие и бледные, но полные обещания грядущего тепла. Вместе с весной в поселение пришло оживление. Люди чаще выходили из домов, дольше задерживались на улицах, разговаривали громче и смеялись чаще. После долгой суровой зимы всем хотелось солнца, тепла и простых радостей. Омеги поселения решили воспользоваться первым по-настоящему тёплым днём и отправиться к реке. Вода была ещё холодной, конечно, но это никого не останавливало. — Идем на речку! — объявила жена кузнеца, собирая группу омег около своего дома. — Вода уже достаточно прогрелась, можно искупаться, смыть всю эту зимнюю грязь! Несколько женщин радостно согласились, схватив чистую одежду и мыло, которое сами же и варили из золы и животного жира. Купание в ледяной весенней воде считалось здесь чем-то вроде ритуала очищения, способом смыть с себя зимнюю хандру и встретить новый сезон обновлёнными. Тэхен стоял в стороне, не решаясь присоединиться, но Сигни заметила его и помахала рукой: — Идём с нами! — позвала она, улыбаясь своей обычной тёплой улыбкой. — Вода ещё прохладная, но солнышко греет. Будет весело! Тэхен заколебался. Он не очень любил большие компании, особенно компании местных омег, которые смотрели на него со смесью любопытства и плохо скрываемого презрения. Но Сигни была так добра к нему всё это время, и отказать ей было неловко. — Хорошо, — согласился он наконец. — Только переоденусь. Речка находилась в нескольких минутах ходьбы от поселения, за небольшой рощицей, которая скрывала берег от посторонних глаз. Там был удобный спуск к воде, пологий и песчаный, и несколько больших камней, нагревавшихся на солнце, на которых можно было сидеть после купания. Когда Тэхен пришёл, несколько омег уже плескались в воде, визжа от холода и смеясь. Другие сидели на берегу, расчёсывая мокрые волосы или просто подставляя лица тёплым лучам. Сигни помахала ему рукой и указала на свободное место рядом с собой. Речка была небольшой, но чистой, ее вода текла быстро, перекатываясь через гладкие камни с тихим журчанием. Берег зарос молодой травой и ивами, чьи тонкие ветки склонялись к самой воде, словно желая дотронуться до ее поверхности. Омега присел на тёплый камень, снял сапоги и осторожно опустил ноги в воду. Она была обжигающе холодной, и он вздрогнул, но не отдёрнул. Раздеваться до гола совсем не хотелось. Он стеснялся своего тела, особенно когда рядом были другие омеги, которые казались ему более красивыми, более правильными. — Смотри, кто пришёл, — донёсся до него негромкий голос откуда-то сзади. Тэхен замер, прислушиваясь. — Сам супруг ярла решил почтить нас своим присутствием, — продолжил тот же голос, и в нём слышалась плохо скрываемая насмешка. — Какая честь. — Тише ты, — прошипел другой голос. — Услышит. — И что? Пусть слышит. Может, хоть тогда поймёт, что ему здесь не место. Тэхен сжал кулаки, чувствуя, как горят уши. Он не оборачивался, делая вид, что не слышит, но каждое слово вонзалось в сердце как маленькая ледяная игла. — Видела, как молодой хёвдинг за ним увивается? — это был уже третий голос, низкий и презрительный. — Позорище. Наследник клана бегает за какой-то южной замухрышкой, как щенок за подачкой. — Говорят, он специально Чонгука к себе приманивает. Строит из себя беспомощного, чтобы жалели. — А то как же. Торфинну он надоел, вот и нашёл себе замену помоложе. Негромкий смех, полный яда и презрения. Каждое слово било как пощечина. Тэхен замер в воде, чувствуя, как его сердце начинает бешено колотиться, как холод проникает внутрь, гораздо глубже, чем могла проникнуть холодная вода. Омега резко поднялся, едва не поскользнувшись на мокрых камнях. Глаза жгло от непрошеных слёз, горло сжалось так, что невозможно было дышать. Он торопливо натянул сапоги на мокрые ноги, не обращая внимания на неприятное ощущение влаги, и быстро пошёл прочь, не оглядываясь. — Тэхен! — окликнула его Сигни, поднимаясь с камня. — Ты куда? Мы же только пришли! Но он не ответил. Просто шёл, всё быстрее и быстрее, пока роща не осталась позади, а потом побежал, не разбирая дороги, пока знакомые очертания поселения не выросли перед глазами. Он пролетел мимо удивлённых лиц, мимо домов и амбаров, и только когда дверь его покоев захлопнулась за спиной, позволил себе наконец разрыдаться. Тэ​хен сполз по двери на пол, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Слёзы текли по щекам горячими ручьями, капали на ткань туники, и он давился рыданиями, пытаясь дышать сквозь стиснувшую горло боль. Слова тех омег всё ещё звучали в голове, снова и снова, как заезженная пластинка, не давая вдохнуть. «Строит из себя беспомощного, чтобы жалели…» «Приманивает к себе молодого хёвдинга…» «Нашёл себе замену помоложе…» А что, если они правы? Эта мысль пронзила его как ледяная игла, заставив задохнуться от боли. Что, если Чонгук просто жалеет его? Что, если все эти подарки, все эти взгляды, все эти мимолётные прикосновения были всего лишь жалостью сильного к слабому? Благородный порыв защитить беспомощного, которого все презирают? Тэхен всхлипнул громче, вжимаясь спиной в холодное дерево двери. Он так хотел верить, что чувства Чонгука настоящие. Так хотел верить, что альфа смотрит на него не с жалостью, а с чем-то большим. Но теперь сомнения, посеянные ядовитыми словами, разрастались в груди как сорняки, душа всё хорошее и светлое. «Навязывается… пользуется добротой… заставляет присматривать…» Может, он действительно навязывается? Может, Чонгук просто слишком благороден, чтобы отказать несчастному южанину, который так явно нуждается во внимании? Может, альфа приходит к нему каждый день не потому, что хочет, а потому что чувствует долг, обязанность присматривать за жалким чужаком? Омега обхватил себя руками крепче, сворачиваясь в маленький комочек на холодном полу. Плечи тряслись от рыданий, и он кусал губы, пытаясь сдержать всхлипы, хотя в покоях не было никого, кто мог бы его услышать. Все его маленькие радости последних дней теперь казались жалкими и смешными. Цветок за ухом, камешки и перья, рукавицы, пропитанные чужим теплом… Может, для Чонгука это ничего не значило? Может, альфа просто был добр, как бывают добры к бездомным щенкам или раненым птичкам? Тэхен плакал долго, пока глаза не опухли и не заболели, пока слёзы не иссякли, оставив после себя только тупую, давящую пустоту в груди. Он так и сидел на полу, прижавшись к двери, глядя в никуда покрасневшими глазами и чувствуя себя самым одиноким существом на свете. В это же время на окраине поселения, у другого берега реки, собралась группа молодых альф. Эрик, тот самый воин, что приставал к Тэхену в лесу, и двое его приятелей, таких же бездельников и задир. Подсматривать за купающимися омегами было для них обычным развлечением, способом потешить своё самолюбие и обсудить потом, у кого из омег самые пышные бёдра и упругая грудь. — Ну что, видали Сигни? — хрипло засмеялся один из них, долговязый альфа по имени Харальд. — За зиму ещё больше раздалась в боках! Как корова! — Зато грудь какая, — облизнулся Эрик. — Я бы помял. Они хихикали, толкая друг друга в бока, и жадно всматривались сквозь листву, пытаясь разглядеть побольше. — А где южанин? — спросил третий, Олаф. — Слышал, что южанин тоже пошел на речку. Хотелось бы глянуть, что там под одеждами у него, от чего наш старый ярл так без ума. — Да ушел уже, — Эрик прищурился. — Жаль, быстро. Но ничего, я и так видел всё через эти тряпки. Тощий, конечно, как жердь. Но кожа нежная, как шёлк. И задница, хоть и маленькая, но круглая. Я бы попробовал. Говорят, южные омеги в постели горячие, как огонь. — Думаешь, ярл даст попробовать? — усмехнулся Харальд. — Ярл не узнает, — подмигнул Эрик. — Можно будет как-нибудь подкараулить его снова. В лесу, например. В прошлый раз молодой хёвдинг помешал, но в следующий раз мне повезёт больше. Он такой пугливый, такой слабый… Сопротивляться долго не будет. — А я слышал, что у тебя проблемы с тем, чтобы понимать слово «нет». Их грязный смех был прерван внезапно. Холодный, как сталь клинка, голос раздался прямо за их спинами. Альфы вздрогнули и резко обернулись. Чонгук, который шёл от реки, где проверял рыбацкие сети, остановился в нескольких шагах от них. Он не собирался подслушивать, но одно «южанин» и последовавшие за ним пошлые комментарии заставили его замереть и прислушаться. С каждым словом Эрика его лицо становилось всё мрачнее, а в груди разгорался холодный огонь ярости. Его руки были скрещены на груди, лицо было абсолютно спокойным, но в тёмных глазах горел такой ледяной огонь, что у молодых воинов кровь застыла в жилах. — М-молодой хёвдинг! — пролепетал Эрик, мгновенно бледнея. — Мы просто… гуляли… — Гуляли, — повторил Чонгук, и его голос не повысился ни на тон, но от этого стал только страшнее. — И обсуждали, как будете насиловать мою мачеху. Интересная у вас прогулка. — Мы не… мы шутили! — попытался оправдаться Харальд, но его голос дрожал, а глаза бегали. Чонгук сделал шаг вперёд, и альфы инстинктивно попятились. Он подошёл к Эрику вплотную, нависая над ним, и его тень полностью накрыла дрожащего воина. Запах острой хвои, исходящий от разъярённого альфы, заполнил воздух, заставляя остальных съёжиться. — Я, кажется, уже объяснял тебе, что бывает с теми, кто распускает руки, — прошипел Чонгук так тихо, что слышал только Эрик. Его голос был похож на скрежет металла. — Видимо, до тебя плохо доходит. Может, стоит объяснить по-другому? Например, сломать тебе пару рёбер? Или, может, отрезать то, чем ты так хвастаешься, и скормить собакам? Эрик затрясся, как осиновый лист на ветру, не в силах вымолвить ни слова. Его приятели стояли ни живы ни мертвы, боясь пошевелиться. — Подсматривать за омегами — это поведение не воинов, а похотливых крыс, — Чонгук выпрямился и обвёл всех троих ледяным взглядом. Он скрывал свою личную, обжигающую ревность за маской праведного гнева и заботы о чести клана. — Это непотребно и недостойно. Тэхен находится под защитой всего клана. И под моей личной защитой. Если я ещё раз услышу, что кто-то из вас хотя бы посмотрел в его сторону с грязными мыслями, я не буду предупреждать. Я просто убью. Вы меня поняли? — Да, господин, — хором выдавили альфы, опустив головы. — А теперь убирайтесь с глаз моих, — бросил Чонгук. — И если я узнаю, что вы еще хоть раз такое помыслите, я найду вас, где бы вы ни спрятались. Троица, спотыкаясь и толкая друг друга, бросилась бежать прочь, словно за ними гналась вся дикая охота Одина. Чонгук смотрел им вслед, и его челюсти были сжаты так сильно, что на висках вздулись жилы. Ревность и ярость горели в его груди, смешиваясь в гремучий коктейль. Ему хотелось догнать их и разорвать на куски голыми руками за одни только мысли о Тэхене. Но он сдержался. Пока сдержался. Мысль о том, что эти щенки собирались подглядывать за Тэхеном, смотреть на его обнажённое тело, обсуждать его между собой… От этого темнело в глазах и хотелось крушить всё вокруг. «Мой», — рычал внутренний зверь, которого Чонгук с трудом держал под контролем. «Он мой. Только мой. И никто не смеет смотреть на него.» Он развернулся и пошёл в сторону поселения, пытаясь унять бурю внутри. Ему нужно было найти Тэхена. Убедиться, что с ним всё в порядке. Что эти ублюдки не успели его напугать. У реки царило обычное оживление. Омеги плескались в воде, сидели на камнях, расчёсывали мокрые волосы. Чонгук остановился на опушке рощи, не желая приближаться и смущать купающихся. Он окинул берег взглядом, выискивая знакомую светловолосую фигурку. Тэхена нигде не было. Альфа нахмурился и заметил Сигни, сидящую на большом камне у воды. Девушка выглядела расстроенной, её обычно весёлое лицо было озабоченным, и она то и дело оглядывалась в сторону поселения. — Сигни, — негромко позвал Чонгук, и омега вздрогнула, оборачиваясь на голос. Увидев молодого хёвдинга, она торопливо поднялась и подошла к нему, придерживая края накидки на плечах. — Господин Чонгук, — она присела в коротком поклоне. — Вы ищете Тэхена? — Где он? Сигни закусила губу, и в её глазах мелькнула тревога. — Он ушёл. Убежал, вернее. Минут двадцать назад, может, больше. — Она понизила голос, бросив быстрый взгляд на других омег у воды. — Некоторые… говорили о нём. Неприятные вещи. Он услышал и… — Что говорили? — голос Чонгука стал жёстче. Сигни замялась, явно не желая повторять услышанное. — Глупости. Злые, завистливые глупости. — Она покачала головой. — Я пыталась его остановить, окликнула, но он не слушал. Просто побежал в сторону поселения. Он был очень расстроен, господин. Я видела слёзы. Чонгук сжал челюсти. Сначала те щенки со своими мерзкими разговорами, теперь ещё и это. Тэхен и так был слишком хрупким, слишком уязвимым для такой жестокости. — Куда он мог пойти? — спросил альфа, хотя уже знал ответ. — В свои покои, наверное. Он всегда туда прячется, когда ему плохо. Чонгук кивнул и развернулся, не тратя время на прощания. За спиной он слышал, как Сигни что-то говорит, но не вслушивался. Ноги несли его к поселению, и с каждым шагом тревога в груди разрасталась всё сильнее. Тэхен действительно был в своих покоях. Дверь была не заперта, и когда Чонгук толкнул её, она беззвучно отворилась, открывая его взгляду маленькую тёмную комнату. Омега лежал на кровати, свернувшись калачиком и обхватив руками подушку. Его плечи мелко вздрагивали, и тихие всхлипы, которые он явно пытался сдержать, наполняли комнату болезненным звучанием. У Чонгука сжалось сердце при виде этого маленького несчастного комочка. — Тэхен, — негромко позвал он, закрывая за собой дверь. Омега вздрогнул всем телом и резко сел на кровати, обернувшись на голос. Его лицо было заплаканным, глаза покраснели и опухли, а губы распухли от того, что он кусал их, пытаясь сдержать рыдания. При виде Чонгука он торопливо начал вытирать слёзы тыльной стороной ладони, словно стесняясь своей слабости. — Г-господин Чонгук… — голос сорвался на всхлип. — Я… простите, я не… — Что случилось? — Чонгук подошёл ближе и опустился на край кровати рядом с омегой. — Ничего, — Тэхен упрямо мотнул головой, продолжая тереть глаза. — Ничего не случилось. Просто… я глупый… — Ты не глупый. — Альфа осторожно взял его за запястья, отводя ладони от заплаканного лица. — Скажи мне. И то ли от этого прикосновения, то ли от мягкости в голосе, но вся плотина, которую Тэхен выстроил внутри себя, рухнула в одно мгновение. Слёзы хлынули снова, и слова полились вместе с ними, сбивчивые и путаные. — Они говорили… говорили, что я навязываюсь вам… что специально строю из себя беспомощного, чтобы вы меня жалели… — Он всхлипнул, голос дрожал и срывался. — Что я хочу вас поймать, потому что Торфинну надоел… что я охочусь за вами… Чонгук молчал, но его пальцы на запястьях омеги сжались чуть крепче. — И я подумал… — Тэхен поднял на него глаза, красные и блестящие от слёз, — что, может, они правы. Может, вы просто… просто жалеете меня. Может, все ваши подарки, вся ваша доброта… это просто жалость к такому заморышу как я… Его голос сорвался окончательно, и он снова разрыдался, закрывая лицо ладонями, пытаясь спрятаться от этого пронзительного взгляда. — Я знаю, что я жалкий, — всхлипывал он сквозь слёзы. — Я слабый, я бесполезный, я ничего не умею… Зачем вам возиться со мной? Вы можете выбрать любую омегу в поселении, сильную, здоровую, красивую… А я… я просто обуза… Чонгук слушал, и с каждым словом что-то горячее и болезненное поднималось в его груди. Не ярость, нет, хотя она тоже была, тлела где-то на краю сознания, готовая вспыхнуть при мысли о тех, кто довёл его омегу до такого состояния. Но сейчас главным было другое, эта сжимающая сердце нежность, это желание защитить, утешить, прогнать все страхи и сомнения. Он не стал говорить. Слова никогда не были его сильной стороной, и сейчас, глядя на это маленькое, трясущееся от рыданий существо, он знал, что никакие слова не помогут. Поэтому просто протянул руки, подхватил Тэхена под коленки и под спину и одним плавным движением поднял с кровати. Омега ахнул от неожиданности, его руки инстинктивно вцепились в ткань туники на груди альфы. — Что вы… Но Чонгук уже сел обратно на кровать, прислонившись спиной к деревянному изголовью, и усадил Тэхена к себе на колени боком, прижимая к широкой груди как маленького ребёнка. Одна рука обвила талию, другая легла на затылок, мягко направляя светлую голову в изгиб своей шеи. — Тихо, — прошептал он, и его голос был таким нежным, каким Тэхен ещё никогда не слышал. — Успокойся. И начал медленно покачивать его, как качают младенцев. Рука на затылке поглаживала мягкие волосы, перебирая пряди, а губы касались виска, лёгкими, почти невесомыми прикосновениями. Тэхен замер на мгновение, не веря в происходящее. А потом всё напряжение, все страхи и сомнения прорвались наружу, и он разрыдался по-настоящему, уткнувшись мокрым лицом в тёплую шею альфы, вцепившись в ткань его туники побелевшими от напряжения пальцами. Чонгук держал его крепко и бережно, продолжая покачивать. Его губы скользнули от виска к мокрой щеке, собирая солёные капли поцелуями. — Глупый маленький омега, — прошептал он в светлые волосы, и в этих словах не было ни капли насмешки, только безграничная нежность. — Ты правда думаешь, что я способен на жалость? Тэхен всхлипнул что-то невнятное в ответ, его плечи всё ещё тряслись. — Я воин. — Губы альфы переместились к другой щеке, целуя мокрую солёную кожу. — Я не умею жалеть. Не умею притворяться. — Ещё один поцелуй, на скуле, у самого уголка красного от слёз глаза. — Если бы ты не был дорог сердцу, я бы просто ушёл. — Н-но раньше вы о-отдалялись… — пролепетал омега, икая от всхлипов. — Потому что боялся. — Признание далось Чонгуку тяжело, это слышалось в хрипотце голоса. — Боялся, что ты не чувствуешь того же. Боялся, что если приближусь, уже не смогу остановиться. Тэхен поднял голову, глядя на альфу покрасневшими, припухшими глазами. Слёзы всё ещё катились по щекам, но уже медленнее, и в их глубине мелькнула искорка надежды. — Правда? — Правда. Чонгук осторожно взял его личико в свои большие ладони, обхватывая щёчки, вытирая слёзы большими пальцами. Его шершавая мозолистая кожа была контрастно тёплой на нежной персиковой коже омеги. — Я делаю это, — прошептал альфа ему в ухо, его губы коснулись кончика, заставив омегу задрожать, — потому что хочу. Он поцеловал его в щеку снова, задержался чуть дольше, и Тэхен почувствовал, как альфа вдыхает его запах, как его пальцы сжимаются на его талии чуть крепче. Омега всхлипнул, но теперь уже от переполнявших эмоций, совсем других. — Я… я тоже… — прошептал он, не в силах закончить фразу. Чонгук наклонился, и его губы коснулись лба омеги, потом переносицы, потом кончика покрасневшего носика. Каждое прикосновение было нежным, почти невесомым, но от них по телу разливался жар. — Не плачь больше, — прошептал альфа, целуя мокрую румяную щёчку. — Не из-за чужих глупых слов. Они ничего не знают. Ничего не понимают. — Хорошо, — всхлипнул Тэхен, прижимаясь ближе. Чонгук продолжал гладить его по спине, по волосам, укачивать, целовать его лицо легкими невесомыми поцелуями, и Тэхен чувствовал, как постепенно успокаивается, как слезы иссякают, как внутри разливается теплая волна облегчения. Альфа прижал его еще ближе, его губы коснулись уголка рта омеги, задержались там на мгновение, и Тэхен почувствовал, как его дыхание перехватывает, как все тело напрягается в ожидании. Чонгук замер, его губы были так близко, так невероятно близко к губам Тэхена, что между ними оставался только один вздох, только одно движение… Но альфа не поцеловал. Вместо этого отстранился на миллиметр и прижался к другой щеке, потом к виску, потом снова ко лбу. Он целовал каждый сантиметр заплаканного личика, собирая слёзы, согревая прикосновениями, но не переступая ту черту, которую сам себе установил. — Еще рано, — прошептал альфа хрипло, и в его голосе слышалась такая сдерживаемая страсть, что омега почувствовал, как по телу пробегает дрожь. — Я хочу сделать все правильно. Тэхен кивнул, не в силах говорить. Лишь обхватил чужую шею руками и уткнулся носиком в изгиб плеча, вдыхая запах хвои, такой знакомый и такой родной. Они сидели так еще долго, Тэхен на коленях у альфы, обнятый его сильными руками, окутанный его теплом и запахом. Чонгук продолжал укачивать его медленно, поглаживать по спине, целовать в щеки, в лоб, в виски, нашептывать что-то тихое и успокаивающее, отчего омега чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя нужным, чувствовал себя… любимым. Всхлипы постепенно стихали. Дыхание выравнивалось. Слёзы высыхали на щеках, оставляя только солёные дорожки, которые Чонгук стирал губами, снова и снова, пока не осталось ни следа. И Тэхен больше не сомневался. Может, впереди их ждали трудности. Может, злые языки продолжат шептаться за спиной. Может, кто-то узнает и случится что-то страшное. Но сейчас, в этих сильных руках, окутанный теплом и нежностью, омега чувствовал себя счастливым. По-настоящему, бесконечно счастливым. Казалось, впервые в жизни.​​​​​​​​​​​​​​​​