После конца цвета

Снег шёл третий день. Не пушистый, мягкий снежок из старых сказок, а мокрый, тяжёлый, смешанный с дождём — классическая осенняя хмарь, превращавшая «Рассвет» в большое грязное месиво. Воздух пропитался сыростью и запахом тлеющих в печах дров. Люди ходили ссутулившись, торопясь по своим делам, а в домах царила уютная, сонная атмосфера вынужденного безделья. Вот только в доме Эммы и Дженны покой был обманчивым. Эмма, формально оправившись от ран, всё ещё напоминала натянутую струну. Гипс сняли, но рука болела при резких движениях. Синяки сошли, но в глазах осталась тень — не страх, а настороженность хищника, который знает, что на него уже охотились. Она сидела у окна, наблюдая, как с крыш капает талая вода, а пальцы её здоровой руки непроизвольно постукивали по подоконнику в каком-то своём, тревожном ритме. Дженна видела это. Она шила что-то для подросшей Сони, но взгляд её постоянно возвращался к Эмме. Между ними за последние недели выросло новое, молчаливое понимание. Они не говорили о плене, о боли, о предательстве Петровича — всё это было слишком сырым, слишком острым. Но они говорили о будущем. Вернее, Дженна говорила, а Эмма слушала, иногда кивая, иногда хмурясь. — Алексей говорит, периметр укрепили, — говорила Дженна, откусывая нитку. — Поставили новые фонари на солнечных батареях, которые тот… новый, Никал, из старого хлама собрал. Говорят, ноч теперь как днем на сто метров вокруг. — Фонари не остановят того, кто знает про дыры, — мрачно ответила Эмма, не отрываясь от окна. — Знают. Все лазы завалили и заминировали сигнальными ракетницами. По словам Фандера, подход теперь чище, чем у штаба армии. — Дженна вздохнула, отложив шитьё. — Эм. Ты не можешь вечно сидеть здесь и ждать следующего удара. Тебя сломают изнутри. Эмма наконец повернула к ней голову. В её глазах стояла усталость, которую не могли смыть ни сон, ни покой. — А что я должна делать, Джен? Выбежать на улицу с криком «я жива, ура»? Все знают, что было. Все видят, как я выгляжу. Как на меня смотрят. — Смотрят с уважением, — поправила Дженна. — Сейчас ты для них не просто крутая вышибалла. Ты символ. Ты выжила. Ты вернулась. И привела с собой… ну, не совсем привела, но появились они из-за тебя, так или иначе. «Они» — это был отдельный разговор. Фёдор «Фандер» и Николай «Никал». За две недели, прошедшие с их появления, они стали не просто новичками на испытательном сроке. Они стали частью каркаса «Рассвета». Не громкой, заметной частью, а чем-то вроде арматуры — невидимой, но без которой конструкция теряет прочность. --- История их появления обросла слухами и домыслами, но факты знали немногие. Официально: группа выживших из разгромленного анклава «Вершина», пришла за помощью для раненого товарища, остались в обмен на работу. Неофициально, среди тех, кто был в курсе дел (Алексей, Капитан, Эмма, Дженна): профессионалы высшего класса, появившиеся подозрительно вовремя. И те, кто их прислал — будь то судьба или чей-то расчёт — пока молчали. Но люди «Рассвета» не любили долго копаться в прошлом. Они оценивали по делам. А дела у новичков были впечатляющими. Фандер, высокий, молчаливый мужчина с сединой в короткой щетине и спокойными глазами снайпера, взялся за то, что умел лучше всего — безопасность и тактика. Он не лез в общее руководство, не оспаривал авторитет Алексея. Он просто делал свою работу. За две недели он провёл полный аудит оборонительных сооружений, указав на пять критических слабых мест, о которых местные и не задумывались (например, «мёртвая» зона у восточной стены, где атакующие могли спрятаться от огня со всех вышек). Организовал и провёл три ночных учебных тревоги, отработав взаимодействие между постами и мобильными группами. Тревоги прошли чётко, без паники — люди наконец-то почувствовали себя не сборищем вооружённых поселенцев, а гарнизоном. Начал обучать добровольцев основам снайперского дела и маскировки. Его ученики, вооруженные старыми, но пристрелянными винтовками, теперь могли не просто палить в сторону шума, а понимать, куда целиться. Люди относились к нему с осторожным уважением. Он был суров, но справедлив. Не болтал лишнего. И когда однажды пьяный дебошир полез с кулаками на часового, Фандер вышел из тени, одним движением обезоружил буяна и уволок его в караулку, не проронив ни слова. С тех пор с дисциплиной на постах проблем не было. Но если Фандер был «тенью» и «скелетом», то Никал стал «мозгом» и «нервами». Николай, отказавшийся от полного имени в пользу короткого позывного «Никал», был полной его противоположностью — худощавый, подвижный, с быстрыми, цепкими глазами и вечно занятыми руками. Он был тем самым технарём-самородком, который в прежнем мире конструировал бы дроны или взламывал банки, а здесь выживал благодаря своему интеллекту. За те же две недели Никал воскресил водяной насос. Не просто починил — модернизировал, используя детали от старого комбайна. Теперь вода поступала в резервуары быстрее и с меньшим шумом, что было критически важно для скрытности. Создал систему связи. Из трёх сломанных раций, пары транзисторов с помойки и самодельной антенны он собрал работающую сеть, покрывающую весь периметр. Теперь посты могли связываться не криками и не беготнёй, а короткими, чёткими радиосообщениями. Никал же написал простейший шифр для базовых команд. Запустил «систему раннего оповещения». Это была его гордость. По периметру, в земле и на деревьях, он разместил десятки датчиков — от простейших растяжек с консервными банками до сенсоров движения, снятых со старых автомобильных сигнализаций. Всё это сходилось на центральный пульт в караулке, где загорались лампочки и пищали зуммеры, если что-то крупнее зайца пересекало невидимый рубеж. Система была громоздкой, местами смешной, но она работала. Люди, дежурившие на вышках, впервые за долгое время почувствовали, что у них есть «шестое чувство». Нашёл и обезвредил тайные лазы. Именно его внимательность (и любовь к исследованию щелей) помогла обнаружить те самые канализационные ходы, которыми пользовался Петрович. Никал не только начертил их точные карты, но и предложил не просто завалить, а оборудовать ловушками и «жучками» на случай, если кто-то ещё о них знает. К нему люди испытывали смесь восхищения и суеверного страха. Он творил чудеса руками, мог починить что угодно, но при этом часто бормотал себе под нос формулы, а в его импровизированной мастерской (угол в том самом гараже) пахло озоном, кислотой и чем-то ещё, отчего слезились глаза. Дети бегали за ним табуном, называя «дядя КолЯ-волшебник», а он, к всеобщему удивлению, терпеливо объяснял им, как работает динамомашина или почему рычаг даёт выигрыш в силе. Их приняли нормально. Не с распростёртыми объятиями, но и без враждебности. В мире, где ценность человека измерялась его полезностью, двое таких «спецов» были подарком судьбы. Да, шептались. Да, поглядывали. Но когда Никал починил жернова на мельнице, а Фандер организовал отражение учебного «нападения» так, что «противник» даже не смог подойти к стенам, — большая часть сомнений растаяла. Для Эммы они были загадкой, которую нужно было разгадать. Она не доверяла им слепо — доверие в её мире было роскошью. Но она наблюдала. И чем больше видела, тем больше убеждалась: они не враги. По крайней мере, не явные. Однажды, когда она, превозмогая ноющую боль в руке, пыталась на заднем дворе тренироваться с ножом здоровой рукой, к ней подошёл Фандер. Он стоял в сторонке, наблюдая, как она сбивается с ритма, злится на себя, снова начинает. — Плечо тянет? — спросил он нейтрально. — Не тянет. Болит, как будто его наизнанку вывернули, — отрезала Эмма, не останавливаясь. — Потому что ты компенсируешь. Даёшь нагрузку на мышцы-синергисты, а они не готовы. Сломаешься ещё сильнее. Эмма остановилась, тяжело дыша. Пот обливал её лицо. — А у тебя есть совет, опытный старик? Фандер не среагировал на колкость. Он подошёл, взял тренировочный нож из её руки. — Покажи базу. Без рывков. Медленно. И он начал показывать. Не новый приём, а модификацию старого, подходящую для человека с одной рабочей рукой. Упор на корпус, на работу ног, на использование инерции, а не грубой силы. Он объяснял спокойно, без снисхождения, как мастер ремёсел ученику. Эмма, сначала скептически, стала повторять. И — чёрт — это работало. Боль отступала, движения становились увереннее. — Откуда знаешь? — спросила она позже, вытирая лицо. — Был ранен. Не так, но похоже. Пришлось переучиваться. — Фандер посмотрел на её руку. — Ты сильная. И упрямая. Это хорошо. Но умение адаптироваться — лучше. Враг не будет ждать, пока ты полностью восстановишься. В его словах не было ни жалости, ни лести. Была констатация факта. И это Эмме понравилось. С ним можно было не играть в социальные игры. Он говорил то, что думал. С Никалом было иначе. Он жил в мире проводов, схем и нерешённых задач. Как-то раз Эмма застала его в мастерской, где он, уставший и перепачканный сажей, колдовал над тем самым пеленгатором. — И что, это и правда может находить рации? — спросила она, разглядывая клубок проводов. Никал вздрогнул, словно вынырнув из глубины мысли. — Эмма привет. — Он протёр очки. — Может. В радиусе. Если они передают. Это… пассивный сканер. Улавливает излучение. — Он оживился. — Знаешь, я думаю, можно адаптировать его для поиска источников электричества. Генераторов, например. Если «Стервятники» или кто там будет нападать, у них наверняка будет своя энергетика. Мы сможем «увидеть» их лагерь до того, как увидим их самих. Он говорил быстро, сбивчиво, сыпля терминами, но его энтузиазм был заразительным. Эмма не понимала и половины, но видела главное — этот человек был поглощён идеей защиты. Не атаки, не захвата, а именно защиты. — А ты не боишься, что все эти твои штуки однажды взорвутся у тебя в руках? — спросила она с налётом старой, грубоватой прямоты. Никал на мгновение задумался, потом улыбнулся — впервые за всё время, что она его видела. — Боялся. В начале. Потом понял — лучше взорваться, пытаясь что-то создать, чем сгнить от страха, ничего не делая. Этот ответ заставил Эмму задуматься. В нём была та же философия, что двигала ею самой, только выраженная иначе. Не ярость, а любопытство. Не разрушение, а созидание. Две стороны одной медали выживания. Прошло ещё несколько дней. Система Никала дала первый сбой — ночью сработали все датчики разом, подняв на ноги весь гарнизон. Оказалось, на периметр вышла… лосиха с лосёнком. Люди смеялись, отряхиваясь от сна, но Никал не видел ничего смешного. Он просидел всю ночь, перенастраивая чувствительность, бормоча себе под нос о «ложных срабатываниях» и «пороговых значениях». К утру система снова работала, но теперь игнорировала оленей и кабанов. Как он это сделал — никто не понял. Но это работало. Вечером того же дня Капитан вызвал к себе Эмму, Алексея, Фандера и Никала. Совещание было кратким. Петрович, находясь в изоляции, передал своим «хозяевам» первую порцию дезы — якобы «Рассвет» готовит крупный обменный караван на юг с ценными медикаментами и инструментами. «Стервятники», если они действительно стоят за историей с похищением, должны были клюнуть. Нужно было быть готовыми к провокации или попытке перехвата. — Никал, — сказал Капитан. — Твоя система сможет отличить группу людей от стада кабанов на подходе? Никал, которого, казалось, отвлекли от важных мыслей, кивнул. — Доработаю алгоритм. По паттерну движения. Люди идут иначе. Нужно время. — У тебя сутки. — Есть, — коротко бросил Никал, и его глаза уже бегали по воображаемым схемам. — Фандер, Алексей, — продолжил Капитан. — Готовьте группу быстрого реагирования. Если они придут, встречаем по полной. Но без фанатизма. Цель — не уничтожить, а взять языка. Понять, кто стоит за этим. — Эмма, — он посмотрел на неё. — Ты… в резерве. Наблюдай. Но если что-то пойдёт не так — твой выход. Эмма кивнула. Резерв — это было унизительно для её амбиций, но мудро с точки зрения состояния. Она понимала. Вернувшись домой, она застала Дженну, поющую колыбельную Соне. Комната была наполнена тёплым светом лампы и покоем. Эмма остановилась в дверях, наблюдая за этой сценой. Вот оно. То, ради чего она терпела боль, подозрения, страх. Этот маленький островок нормальности. Дженна заметила её, закончила песню, уложила Соню в колыбель. — Как совещание? — тихо спросила она. — Ждём гостей, — также тихо ответила Эмма. — Никал что-то там колдует со своей магией. Фандер и Алексей готовят встречный комитет. — А ты? — Я — украшение на полке. На крайний случай. Дженна подошла, обняла её. — Знаешь, что я думаю? — прошептала она ей на ухо. — Я думаю, эти двое… они не случайные путники. Они как… как заплатка на дырявой лодке. Пришли именно тогда, когда мы начали тонуть. Может, это и есть та самая удача, в которую ты не веришь. Эмма прижалась к ней, вдыхая её запах — мыла и трав. — Удачи не бывает, Дженна. Бывает расчёт. Или слепой случай. Нам остаётся только надеяться, что этот случай — в нашу пользу. Они стояли так, обнявшись, слушая, как за окном воет ветер и шуршит дождь о стёкла. Где-то в темноте, за стенами, Никал настраивал свои приборы, а Фандер проверял оружие. Новые тени в их жизни. Новые стены, которые предстояло или укрепить, или разрушить. Но в эту минуту, в тёплом свете дома, Эмма позволила себе на мгновение поверить — может, и правда, это не конец, а новое начало. Сложное, опасное, но их начало. Тем временем Никал: Ночь перед предполагаемым «караваном» была самой длинной в жизни Никала. Он не спал. Не мог. Его мозг, вечно жующий данные и решающий головоломки, столкнулся с самой сложной задачей: отличить человека от зверя по мерцанию лампочки и писку зуммера. Он сидел в караулке, превращённой в импровизированный командный пункт, окружённый самодельными экранами, паутиной проводов и испещрёнными формулами черновиками. Воздух пах паяльной кислотой, потом и крепким чаем, который он хлестал литрами. Перед ним на столе лежал мозг системы — перепаянная плата от старого компьютера, соединённая с самодельным анализатором звуковых спектров и датчиками вибрации. Это было уродливо, хрупко и гениально. Никал называл это «Цербер». Фандер, увидев конструкцию, хмыкнул: «На пса не похоже, скорее на ракёна после удара током». Но в глазах Фандера читалось уважение — он ценил функциональность превыше эстетики. Эмма заглянула в караулку за час до полуночи. Она не могла спать. Сказала Дженне, что пойдёт проверить посты — отчасти правда, отчасти предлог вырваться из четырёх стен, где тишина давила громче любых звуков. Увидев Никала, сгорбившегося над своими схемами с синяками под глазами от усталости, она на мгновение ощутила что-то вроде… родства. Не дружбы. А понимания одержимости. Его одержимость была чистой, направленной на вещи, на числа. Её — на людей, на выживание. Но пламя горело одинаковое. — Ну что, волшебник, — хрипло сказала она, прислонившись к косяку. — Твои железяки нас спасут? Никал вздрогнул, оторвавшись от осциллографа (тоже самодельного). — Эмма. — Он провёл рукой по лицу. — Не знаю. Теория говорит «да». Практика… практика всегда вносит коррективы. — Он показал на экран, где прыгали зелёные волны. — Видишь? Это фон. Ветер, капли, мелкие животные. Паттерн хаотичный. А вот… — он переключил что-то, и на экране появилась запись прошлой ночи, когда мимо прошёл лось. — Видишь всплеск? Мощный, но короткий, один пик. Человек, а тем более группа… они оставляют другой след. Несколько точек, движение с паузами, определённый ритм. Алгоритм учится. — Учится, — повторила Эмма без выражения. — А если они ползком? Или знают про твои датчики и обходят? — Датчики замаскированы, — уверенно сказал Никал, но в его голосе прозвучала тень сомнения. — А ползком… ползком сложнее. Но не невозможно. Вибрация грунта другая. Я добавил сейсмические датчики из… эээ… переделанных пьезоэлементов от зажигалок. Должно сработать. Он говорил с горящими глазами, снова погружаясь в свою стихию. Эмма слушала, понимая треть, но ценя сам факт: этот человек вкладывал всю свою душу, весь свой странный гений в защиту их дома. Не за награду, не из страха. А потому что для него это была сложнейшая, интереснейшая задача. — Ладно, — вздохнула она. — Не подведи. А то Фандер своё ружьё чистит, как будто на парад собирается. Будет недоволен, если его разбудим из-за ежа. Она вышла в холодную ночь. Дождь прекратился, небо прояснилось, и луна, бледная и холодная, освещала мокрые крыши и пустынные улицы. Она обошла несколько постов. Люди на вышках зябли, но бодрствовали, чувствуя важность момента. Видели Эмму — кивали, не задавая вопросов. Её возвращение, её молчаливое присутствие были для них лучшим подтверждением, что дело серьёзное. На восточной стене она встретила Фандера. Он стоял, прислонившись к брустверу, и смотрел в темноту полей через прицел своей снайперской винтовки, лежащей рядом. Без бинокля, без приборов — просто смотрел. — И что видишь? — тихо спросила Эмма, подходя. — Темноту, — так же тихо ответил Фандер. — Луну на облаках. Два зайца у кромки леса. И… тишину. Слишком тихую. — Ты чувствуешь? — Чую. Как перед боем всегда. Воздух становится… густым. — Он повернул к ней голову. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня. — Твоя рука? — Болит. Но стрелять смогу. — Не придётся. Если всё пойдёт по плану Никала, мы встретим их ещё на подходах. — Он помолчал. — А если нет… будь готова ко всему. У этих «Стервятников», если это они, почерк грязный. Любят жестокость для устрашения. Эмма кивнула, её пальцы непроизвольно сжались в кулак. Она помнила почерк. Помнила запах той комнаты в «Каменном», тупую боль от ударов, металлический вкус крови во рту. Ненависть, старая и знакомая, шевельнулась в груди, но сейчас она была холодной, сконцентрированной. Оружием, а не эмоцией. Она осталась с Фандером, разделив его бдение. Они не говорили. Двое солдат в ночи, ждущих врага. Разные поколения, разные судьбы, но одна и та же миссия — защитить то, что за спиной. Тем временем в караулке у Никала случился прорыв. Он боролся с ложными срабатываниями от ветра, качающего деревья, когда его взгляд упал на старый, полуразобранный метеотермометр с электронным табло. И его осенило. Температура. Тела людей излучают тепло. Его примитивные датчики движения этого не видели, но. С проклятием, сорвавшимся с его обычно сдержанных уст, он схватил паяльник. У него был нерабочий тепловизор от старой системы наблюдения — всего восемь пикселей, но это было что-то. За три часа бешеной работы, обжигая пальцы и проклиная несовершенство мира, он соединил этот тепловизор со своим «Цербером». Теперь система видела не только движение и вибрацию, но и тепловые пятна. Алгоритм пришлось переписывать на ходу. Он вводил данные, тестировал на записи с прошлого дня, ловил ошибки. Его руки дрожали от усталости и кофеиновой дрожи, но мозг работал с ясностью отчаяния. За полчаса до расчётного времени, когда по данным Петровича караван должен был «выйти» и стать лакомой целью, Никал закончил. Система была готова. Он подключил рацию к общему каналу, его голос, непривычно громкий и чёткий, прозвучал в наушниках у всех на постах: — Всем постам. «Цербер» в режиме полной боевой готовности. Чувствительность по теплу и движению на максимуме. Докладывать о любых аномалиях. Я на связи. В его тоне не было и тени сомнения. Была абсолютная уверность изобретателя, поставившего на кон всё. Первое предупреждение пришло через двадцать минут. Тихий, механический голос из динамика в караулке произнёс: «Сектор семь. Тепловая аномалия. Три источника. Дистанция четыреста метров. Движение на восток». Никал, уже почти падающий от усталости, встрепенулся как от удара током. Он бросился к экранам. Да, там! Три слабых, размытых пятна на чёрно-зелёном фоне тепловой карты. Они двигались не по тропе, а через поле, петляя, явно пытаясь избежать открытых пространств. — Контакт! — он почти крикнул в рацию. — Сектор семь, три цели, четыреста метров, движутся к восточной стене! Фандер, услышав это, беззвучно выругался. Он посмотрел в прицел — ничего. Темнота. Но он верил железяке Никала больше, чем своим глазам в эту ночь. — Группа «Альфа», на меня. Тихий выход через запасную калитку. Оружие с глушителями. Без шума. Цель — взятие языка. Остальные на стенах, готовность номер один. Эмма, услышав команду, почувствовала, как адреналин вбрасывается в кровь. Она схватила свой автомат с глушителем, который ей выдал Фандер, проверила пистолет за поясом. Её рука ныла, но боль отступила, забитая моторным возбуждением. — Я с тобой, — сказала она Фандеру, не спрашивая разрешения. Тот посмотрел на неё, увидел решимость в её глазах и кивнул. — Ты замыкающая. Никакого геройства. Если что — отход. Группа «Альфа» — Фандер, Алексей, двое проверенных бойцов и Эмма — бесшумно выскользнула через узкую калитку в восточной стене, ту самую, которую укрепили после истории с Петровичем. Снаружи пахло мокрой землёй и прелыми листьями. Луна скрылась за облаком, погрузив всё в почти абсолютную тьму. Они двигались цепью, используя редкие кусты и неровности рельефа как укрытие. В наушниках тихий голос Никала продолжал вести репортаж: — Цели продолжают движение. Скорость низкая. Остановились в двухстах метрах от стены. Рассредоточились. Один ползёт вперёд, вероятно, разведка. Фандер жестом остановил группу, показал на себя и на Алексея, потом вперёд. Они, как тени, поползли навстречу разведчику. Остальные залегли, прикрывая. Эмма лежала в холодной грязи, прижав автомат к плечу. Сердце колотилось, но дыхание было ровным, контролируемым. Она смотрела в темноту, пытаясь разглядеть то, что видели приборы Никала. И вдруг — движение. В пятидесяти метрах что-то чёрное отделилось от общего фона и поползло. Один человек. В камуфляже, с автоматом. Она замерла. Фандер и Алексей должны были быть где-то между ней и разведчиком. Прошли секунды, показавшиеся вечностью. Потом — едва слышный звук, похожий на хруст ветки и глухой удар. Темная фигура разведчика дернулась и замерла. — Разведчик нейтрализован, — тихо доложил в рацию Фандер. — Двигаемся к основной группе. Но тут голос Никала, внезапно напряжённый, снова прозвучал в эфире: — Внимание! Новые цели! Сектор пять, с севера! Шесть… нет, восемь источников! Двигаются быстро! Дистанция триста метров! Это… это основная группа! Они шли с двух сторон! Проклятие, сорвавшееся с губ Фандера, было немым, но Эмма его почувствовала. Ловушка на ловушку. Пока они охотились на разведгруппу, основная сила подбиралась с другого направления. Видимо, «Стервятники» не купились полностью на дезу о караване, а решили проверить оборону, заслав приманку. — «Альфа», отход к стене! Быстро блять, но без паники! — скомандовал Фандер. — Все посты, открыть огонь по сектору пять! Осветительные ракеты! Началось. Сначала с восточной стены ударили осветительные ракеты, повисшие в небе и осветившие поле мертвённым белым светом. В его сиянии стало видно: человек восемь, в разномастной форме, бегут рассыпным строем к стене, используя складки местности. Следом за ракетами грянули выстрелы. Не густой стрельбой, а точными, одиночными выстрелами снайперов с вышек — тех самых, кого учил Фандер. Двое атакующих упали, остальные залегли, открыли ответный огонь. Группа «Альфа», отступая к калитке, оказалась под перекрёстным огнём. Спереди — основная группа «Стервятников», с фланга — те двое, что остались от разведгруппы, понявшие, что их раскрыли. Пули свистели в темноте, вонзались в землю вокруг. — Эмма, прикрой отход! — крикнул Алексей, таща на себе грузного бойца, которому пуля пробила ногу. Эмма развернулась, упала на колено, дала короткую очередь в сторону вспышек выстрелов с фланга. Ответная очередь прошла над её головой, срезав ветки с куста. Она почувствовала, как что-то горячее чиркнуло по её плечу — не больно, просто удар. Раненый, черт бы его побрал. Снова. — Все внутрь! — ревел Фандер, стоя у самой калитки и отстреливаясь. Эмма отползла назад, вскочила, бросилась к проёму. Последней. Фандер схватил её за разгрузку, втащил внутрь, и калитку захлопнули, задвинув тяжёлый засов. На стенах кипел бой. «Стервятники», поняв, что внезапность утеряна, не отступали, а пытались штурмовать, используя лестницы-«кошки». Но оборона была готова. Сверху лили кипяток, бросали гранаты (самодельные, из банок с гвоздями и порохом), стреляли практически в упор. Никал, из своей караулки, координировал огонь, перенаправляя людей на самые опасные участки, основываясь на данных своих датчиков. Его система работала — она не предотвратила нападение, но свела фактор внезапности к нулю и дала защитникам бесценные секунды на подготовку. Штурм захлебнулся через пятнадцать минут. «Стервятники», потеряв, судя по всему, человек пять убитыми и ранеными, начали отползать, унося своих. С последней осветительной ракеты было видно, как они скрываются в лесу. Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Пахло порохом, гарью и кровью. На стенах лежали свои раненые — двое, не смертельно. Погибших, по счастью, не было. Эмма, стоя у стены и глядя на отступающих врагов, чувствовала не триумф, а ледяное удовлетворение. Они отбили. Они защитили свой дом. И это была не только её заслуга, и даже не только Фандера с Алексеем. Это была заслуга того сумасшедшего технаря, который заставил железки говорить. Рассвет застал «Рассвет» в состоянии и усталой эйфории, и мрачной озабоченности. Нападение отбили, но враг показал зубы. И он ушёл, чтобы, возможно, вернуться с большими силами. В лазарете Дженна, с тёмными кругами под глазами, но с неизменной сосредоточенностью, обрабатывала раны. Пулевое в ногу у бойца, осколочное в руку у другого, и царапина на плече у Эммы — пуля пробила кожу, но не задела мышцу. «Повезло, как чёрту с рогами», — проворчала Дженна, зашивая рану. Эмма стиснула зубы, но не издала ни звука. Она смотрела, как ловкие пальцы Дженны работают, и чувствовала странное спокойствие. Боль была знаком жизни. Знаком того, что она ещё здесь. Фандер и Алексей допрашивали пленного — того самого разведчика, которого оглушили в начале. Молодой парень, перепуганный до смерти, быстро сдал всё, что знал. Да, они из банды «Щит», новое название «Стервятников», видимо, ребрендинг. Да, им поступила информация о караване с медикаментами. Да, командир сомневался, потому что источник был «под колпаком», поэтому решили проверить силой разведки. Основной удар должны были нанести с севера, если разведка обнаружит слабину. Слабины не обнаружили, но командир всё равно приказал атаковать — «чтобы не зря время терять». Парень молил о пощаде, говорил, что его заставили, что у него там семья Эмма, зайдя в караулку в тот момент, когда парня уводили, поймала его взгляд. В нём не было ненависти. Был просто животный страх. И она снова, как с Петровичем, почувствовала эту проклятую двойственность. Враг. Но и человек. Продукт этого сломанного мира. — Что с ним будет? — спросила она у Фандера. — Капитан решает. Скорее всего, обмен. У них, наверняка, есть наши люди, взятые в разное время. Информацию он уже дал. — Фандер вытер лицо. — Система Никала… она сработала. Мы были готовы. Без неё они могли бы подобраться вплотную к стенам до первого выстрела. Потери были бы другие. — Где он, кстати? — Спит. Рухнул за столом, как только отбой дал. Валентина еле оттащила, говорит, бормотал во сне про «оптимизацию алгоритма». Эмма фыркнула. Сумасшедший гений. Но их сумасшедший гений. Следующие несколько дней прошли в напряжённой работе. Укрепляли стены там, где штурмовали. Анализировали тактику противника. Никал, проспав сутки, вернулся к своим железякам с новыми идеями — как улучшить тепловизор, как добавить микрофоны для акустической разведки. Он стал чем-то вроде местной знаменитости. К нему теперь обращались не только по вопросам обороны, но и с бытовыми проблемами: «Никал, а помпеутор сломался, посмотри?», «Никал, динамо-машинка для фонарика не работает…». Он вздыхал, но почти никогда не отказывал. Для него всё это были просто интересные задачи. Фандер же занялся тренировками с удвоенной силой. Уроки ночного боя, отработка контратак, тактика малых групп. Люди уставали, но не роптали — все понимали необходимость. Он стал не просто новым бойцом, а новым стандартом. Эталоном профессионализма, на который равнялись. Эмма медленно возвращалась в строй. Рука заживала. Она снова начала тренироваться, теперь уже по методикам Фандера. И обнаружила, что они работают. Боль уходила, движения становились увереннее, экономнее. Она даже начала… не то чтобы уважать его, это чувство было уже давно. Скорее, принимать как данность. Как силу природы. Как часть нового ландшафта её жизни. Вечером на пятый день после нападения Капитан собрал всех «старших» — совет, куда теперь входили и Фандер с Никалом. Обсуждали дальнейшую стратегию. Было ясно: «Щит» не отступится. Они провели разведку боем, оценили силы. Теперь будут готовить что-то более серьёзное. — Мы не можем просто сидеть и ждать, — сказал Алексей. — Нужно бить первыми. Найти их базу. — С пленным информация скудная, — покачал головой Фандер. — Знает только район — старые карьеры в тридцати километрах к северо-востоку. Конкретики нет. — Я могу попробовать, — тихо сказал Никал. Все посмотрели на него. — Пеленгатор. Если у них есть рации, генераторы… я могу найти источник излучения. Нужно вынести сканер на максимальное возвышение и сделать круговой сканирование. Это риск — могут запеленговать и сами. Но шанс есть. Предложение повисло в воздухе. Риск против возможной награды. — Какой радиус? — спросил Капитан. — В идеальных условиях… до пятидесяти километров. Но тут рельеф, помехи… Думаю, если они в карьерах, найдём. — Готовься, — после паузы сказал Капитан. — Завтра на рассвете. Группа прикрытия — Фандер, Алексей, Эмма. Минимум людей. Максимум скрытности. Эмма кивнула. Снова в поле. Снова риск. Но по-другому было нельзя. Вернувшись домой, она застала Дженну, сидящую у печки с Соней на коленях. Девочка уже вовсю лопотала какие-то слоги, тыча пальчиком в картинки в потрёпанной книжке. Увидев Эмму, Дженна улыбнулась, но в глазах её была тревога. Она всё знала — у них не было секретов. — Опять? — просто спросила она. — Опять, — кивнула Эмма, скидывая куртку. — На разведку. Ненадолго. — С новыми друзьями? — С ними. Дженна помолчала, качая Соню. — Я им доверяю, — неожиданно сказала она. — Никалу, он как ребёнок в мире машин. В нём нет зла. А Фандер… он похож на тебя. Только старше и, кажется, усталее. Он будет беречь тебя. Потому что ты часть системы, которую он теперь защищает. Эмма села рядом, обняла их обеих — Дженну и Соню. Прижалась лицом к Дженниным волосам. — Я тоже им доверяю. Настолько, насколько можно доверять кому бы то ни было в этом аду. Но… это не делает всё проще. — Ничто не делает это проще, — прошептала Дженна. — Но делает выносимым. Потому что теперь ты не одна. И я не одна. И даже этот сумасшедший техник с его проводами — он теперь часть нашего стада. Как ни крути. Эмма рассмеялась — тихо, с облегчением. Дженна всегда умела найти нужные слова. Не сладкие, а твёрдые, как грунт под ногами. — Наше стадо, — повторила она. — С дураком-изобретателем, со старым волком-снайпером, с бывшей вышибалой и врачом-укротительницей. И с малышкой, которая всех нас переупрямит. Соня, как будто поняв, что речь о ней, радостно заагукала и потянулась к Эмме. Та взяла её на руки, почувствовав тёплый, доверчивый вес. Этот вес был тяжелее любого оружия. И важнее. Ночью они лежали, прижавшись друг к другу. Не для страсти — для утешения. Для подтверждения связи. Дженна гладила Эмму по спине, водила пальцами по старым шрамам и новым повязкам. — Вернись, — прошептала она в темноте. — Просто вернись. А там будь что будет. — Обещаю, — ответила Эмма, целуя её в висок. — Я всегда возвращаюсь. Потому что ты здесь. И в этой простоте была вся их правда. Вся их романтика, выкованная не в цветах и стихах, а в крови, тишине и бесконечной, упрямой верности. В мире, где завтра могло не наступить, сегодняшняя ночь, проведённая в обнимку, была величайшей роскошью. И они дорожили каждой её секундой. За окном ветер гнал по небу редкие облака, открывая звёзды — холодные, далёкие, безразличные к маленькой драме людей в разбитом мире. Но в одной комнате, под грубым одеялом, было тепло. Была жизнь. И была любовь. А это, как знали обе женщины, было самым сильным оружием против любой тьмы. Даже против той, что таилась в тридцати километрах, среди старых карьеров.