После конца цвета

Зима окончательно вцепилась в «Рассвет» ледяными клыками. Снег шёл почти не переставая, заметая тропы и наращивая сугробы у стен домов. В медпункте, несмотря на дымящую буржуйку, стоял постоянный колючий холод, пробирающий до костей. Но для Эммы этот холод был уже не врагом, а союзником — он держал её в тонусе, не давая расслабиться и почувствовать жалость к себе. Прошло две недели с того дня, как её принесли сюда, на самодельные носилках. Швы сняли пять дней назад. Теперь на боку, под тугой повязкой и слоем одежды, был лишь плотный, багровый рубец — новый шрам на карте её тела. Дженна смотрела на него с профессиональным удовлетворением и личной, глубокой болью. — Заживает хорошо, — констатировала она во время утреннего осмотра, проводя пальцами по неровной коже вокруг шрама. Её прикосновение было лёгким, но Эмма вздрагивала — не от боли, а от странного сочетания стыда и благодарности. — Но мышцы ещё слабые. Как ощущения? — Чешется, блять, как сумасшедшая, — буркнула Эмма, сидя на краю кровати и позволяя Дженне заново бинтовать рану. — И тянет, когда делаю резкое движение. Но ходить могу почти нормально. «Почти нормально» означало, что она могла пройти от медпункта до своего старого дома и обратно без остановки, пусть и с лицом, искажённым усилием, и с холодным потом на спине. Это был её новый маршрут, её ежедневный подвиг. Дженна сначала сопровождала её, потом, убедившись, что Эмма не упадёт и не потеряет сознание, стала отпускать одну, но с жёстким лимитом времени и условием — если что, сразу сигналить. Сегодняшний поход был особенным. Эмма шла не просто так. У неё была цель. Она добралась до своего подъезда, поднялась по скрипучей лестнице. Это было самое сложное — каждый шаг отзывался ноющей болью в глубине разрезанных мышц. Она открыла дверь в квартиру. Внутри было холодно, пусто и тихо. Пахло пылью и остывшей печкой. Она стояла на пороге, просто дыша этим знакомым, родным воздухом, и смотрела на беспорядок, который остался после их спешного отъезда. На столе валялись немытые кружки, на полу — скомканная одежда. Она не стала убираться. Прошла в спальню, к комоду, и открыла нижний ящик. Под грудами старых вещей лежало то, что она искала: кожаный чехол, потёртый и мягкий от времени. Она достала его, расстегнула. Внутри, на бархатной подкладке, лежал пистолет Макарова — не тот, что она носила всегда, а другой, старый, трофейный, который она припрятала на самый чёрный день. Он был чистым, смазанным, рядом лежали два полных магазина. Она проверила затвор, щёлкнула предохранителем. Знакомый, успокаивающий вес в руке. Оружие было её языком, её рефлексом. И сейчас, когда мир снова стал непредсказуемым, этот язык был ей необходим. Она сунула пистолет за пояс, под свитер, так, чтобы он не выделялся, но был в мгновенной доступности. Потом ещё раз оглядела квартиру, эту капсулу их прошлой, чуть более безопасной жизни, и вышла, закрыв дверь. Обратный путь показался ей легче. Вес у бедра, пусть и скрытый, придавал уверенности. Дженна встретила её на пороге медпункта. Взгляд её сразу упал на неестественно выпирающий под свитером бок. Она ничего не сказала, только подняла бровь. — Просто на всякий случай, — пояснила Эмма, снимая куртку. — Чувствую себя голой без него. — Понимаю, — тихо ответила Дженна. Она не стала спорить. Она сама теперь носила скальпель и шприц с адреналином в кармане халата постоянно. Новые правила. — Но только чтобы «на всякий». Не ищи повода. — Не буду, — пообещала Эмма, и это было честно. Она не хотела драки. Она хотела быть готовой к ней. После обеда в медпункт заглянул Фандер. Он выглядел ещё более мрачным и собранным, чем обычно. На его камуфляже лежал иней. — Надо поговорить, — кивнул он Эмме и Дженне, прикрыв за собой дверь. — Нашёл кое-что. Вернее, Никал нашёл в эфире. Они устроились за столом Дженны, среди склянок и засушенных растений. Фандер развернул перед ними листок бумаги с радиоперехватом — набором цифр и обрывков слов, расшифрованных Никалом. — Это не наши частоты. И не «ордынские». Что-то новое. Передают зашифрованно, но Никал выловил пару клейм. «Стервятник» и «Гнездо». И координаты, которые указывают на район в ста километрах к северо-востоку. Туда, где раньше был радарный комплекс. — «Стервятник»… — повторила Эмма, и по спине у неё пробежал холодок, не связанный с морозом за стенами. — Охотники, — мрачно сказал Фандер. — Те самые, судя по всему. Профессионалы. Не банда, а… организация. Со своей базой, со связью. И они явно не просто так рыскают по окрестностям. — Что им нужно? — спросила Дженна, её лицо стало маской врачебной отстранённости, но пальцы сжали край стола. — Не знаю. Ресурсы? Рабы? Информация? Или они просто очищают территорию от «диких», вроде нас, чтобы потом занять её самим. — Фандер сложил листок. — Но факт в том, что они знают про «Рассвет». Или узнают. После той засады они наверняка заинтересовались, кто здесь орудует и зачем ездит за медикаментами. Тишина в комнате стала густой, как смола. Эмма чувствовала, как под пальцами, лежащими на столе, дерево пульсирует в такт её учащённому сердцебиению. — Что делать? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло. — Готовиться, — отчеканил Фандер. — Укреплять оборону. Готовить план эвакуации на случай, если они придут с серьёзными силами. И… и пытаться узнать о них больше. Без риска. — Разведка, — поняла Эмма. — Разведка, — кивнул Фандер. — Маленькая группа. Очень осторожная. Я соберу людей. Тех, кто умеет не шуметь. — Я пойду, — тут же сказала Эмма. — Нет, — одновременно ответили Фандер и Дженна. Эмма повернулась к Дженне, ожидая протеста, но та смотрела на Фандера. — Она не готова физически, — сказала Дженна ровным тоном. — Ещё месяц минимум до полного восстановления мышц. Сейчас она — слабое звено. И мишень. — Я не слабое звено! — вспыхнула Эмма, но Фандер перебил её. — Доктор права. Твоё место сейчас здесь. Ты нужна, чтобы готовить оборону. Ты знаешь слабые места «Рассвета» как никто другой. Готовь людей. Продумывай план. Это не менее важно. Эмма хотела спорить, но слова застряли у неё в горле. Они были правы. Она сгребла волосы руками, чувствуя, как беспомощность и ярость борются внутри неё. — Ладно, — выдохнула она наконец. — Ладно. Буду готовить оборону. Но вы будьте осторожны. Эти «стервятники»… они не шутят. — Знаю, — сказал Фандер, поднимаясь. — Мы будем как тени. Держи рацию на связи. Никал будет выходить на связь раз в сутки, в одно и то же время. Если пропустит два сеанса подряд… действуйте по обстановке. После его ухода в медпункте воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Дженна подошла к окну, смотрела на падающий снег. — Опять, — прошептала она. — Опять эта неопределённость. Опять ожидание. Эмма встала, подошла к ней сзади, обняла за талию, прижалась подбородком к её плечу. — Не опять, — сказала она тихо. — Теперь мы знаем, с чем имеем дело. И мы вместе. И мы готовы. Немного. Дженна положила свои руки поверх её рук. — Постараемся быть готовы, — сказала она. — Но я, наверное, всё равно буду бояться. Каждый раз, когда ты будешь выходить за ворота. Каждый раз, когда будет трещать рация. — А я, наверное, всё равно буду много материться, — ответила Эмма, целуя её в шею. — Чтобы скрыть, как самому страшно. Так что мы квиты. Они стояли так, глядя, как снег укутывает их хрупкий мир в белый, обманчиво мягкий саван. Где-то там, за этим саваном, кружили «стервятники». И скоро, очень скоро, их миры должны были столкнуться. Но пока — пока было это тихое затишье. И они использовали его по максимуму. На следующий день Эмма приступила к своим новым обязанностям. С разрешения деда Николая и совета она собрала всех, кто был в охране, и тех, кто изъявил желание защищать дом. Не на пустыре, а в самом анклаве, используя его улицы и постройки как учебный полигон. — Забудьте про открытый бой, — говорила она, хриплым голосом, который теперь был слышен даже сквозь завывание ветра. — Если придут те, о ком мы думаем, это будет не перестрелка у забора. Это будет чистка. Дом за домом. Комната за комнатой. Ваша задача — не дать им пройти. Заставить дорого заплатить за каждый метр. Знать каждую щель, каждую лазейку, каждый чердак и подвал. Работать втроём. Один стреляет, двое перебегают. Мины-растяжки на подступах к важным объектам — складу, медпункту, колодцам. Сигнализация везде, где можно. Не геройствовать. Выживать и убивать. Она учила их городским боям, используя опыт, который раньше был ей ненавистен. Учила оборудовать огневые точки в окнах, но не все подряд, а только те, что давали пересекающиеся сектора обстрела. Учила отступать по заранее подготовленным маршрутам, минируя проходы за собой. Учила молчанию и дисциплине. Люди слушали её с суровыми, сосредоточенными лицами. Страх перед неизвестным «Стервятником» был сильнее, чем недоверие к бывшей вышибале. Эмма стала их учителем выживания в новом, ещё более жестоком аду. Вечерами, измотанная, она возвращалась в медпункт. Дженна ждала её с тёплой едой и безмолвным вопросом в глазах. Они почти не говорили о том, что происходит на улицах. Их разговоры теперь были о мелочах. О том, как Софья наконец-то вывела букву «Я». О том, что Валентина научилась делать свечи из сала. О том, как Никал по рации сегодня передал, что всё спокойно, и они движутся дальше. Однажды ночью Эмма проснулась от кошмара. Не о снайперах в лесу, а о другом. Она видела «Рассвет» в огне, слышала крики, и не могла пошевелиться, пригвождённая к земле этой проклятой слабостью в боку. Она вскрикнула во сне и села на кровати, вся в холодном поту, сердце колотилось, как бешеное. Дженна была рядом в мгновение ока. Не спрашивая, она обняла её, прижала к себе, гладила по спине, по волосам, шепча что-то бессвязное и успокаивающее. — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь, это просто сон… Эмма дрожала, вцепившись в неё, как утопающий. — Я не могу… я не смогу их защитить, если… если не буду в форме. Если эта дрянь в боку подведёт… — Ты не одна, — твёрдо сказала Дженна. — Ты подготовила их. Они знают, что делать. А ты… ты будешь командовать. Ты мозг этой обороны, Эмма. Не только мышцы. Ты думала об этом? Кто, кроме тебя, сможет увидеть картину в целом? Кто сможет принять решение, куда бросить резерв, когда начнётся паника? Эмма замолчала, слушая эти слова. Она никогда не думала о себе как о «мозге». Она всегда была кулаком, тараном. Но теперь… теперь кулак был повреждён. И, возможно, в этом был смысл. — Я не умею командовать из тыла, — прошептала она. — Научишься, — просто ответила Дженна. — Потому что другого выбора нет. И потому что я буду рядом. Чтобы напоминать тебе, если ты вдруг решишь сделать что-то глупое и героическое. Эмма слабо улыбнулась в темноте. — Спасибо, что всегда на посту. — Всегда, — подтвердила Дженна, и они снова легли, теперь уже обнявшись, и на этот раз Эмма заснула быстро, под мерный стук сердца Дженны у своего уха. Через три дня после ухода Фандера рация в медпункте, которую Никал настроил на специальную частоту, ожила не в условленное время. Треск, шипение, и затем — напряжённый, сдавленный голос Никала: — «Рассвет», «Рассвет», это «Сова». Приём. Эмма, дежурившая у аппарата, схватила микрофон. — «Сова», «Рассвет» на связи. Что случилось? — Обнаружили «Гнездо». Повторяю, обнаружили. Координаты подтверждаются. Объект… крупный. Старый бункер, перестроенный. Активность. Машины, люди в униформе. Охрана по периметру. Видели вышку с антеннами. Не приближались. Ждём указаний. Ситуация… нестабильная. Чувствуем, что не одни в лесу. Приём. Голос Никала оборвался. Эмма обменялась взглядом с Дженной, которая замерла у стола, побледнев. — «Сова», «Рассвет». Уходите. Немедленно. Возвращайтесь. Повторяю, уходите и возвращайтесь. Не вступайте в контакт. Приём. Ответа не было. Только тихий шум эфира. Эмма попробовала выйти на связь ещё раз, и ещё. Тишина. — Блять, — выдохнула она, отбрасывая микрофон. — Они попали в переделку. — Фандер его вытащит, — сказала Дженна, но в её голосе не было уверенности. — А если нет? — Эмма уже встала, хватаясь за куртку. — Если их там уже взяли в клещи? Надо послать группу на выручку! — Куда? Ты же слышала — они в ста километрах! К тому времени, как наши туда доберутся, всё может быть кончено. И ослабим оборону здесь. — Дженна подошла к ней, взяла за плечи. — Эмма, дыши. Фандер не дурак. Он знал, на что шёл. Если смогут — отойдут. Если нет… — она не закончила. Эмма смотрела в её глаза и видела там то же самое леденящее понимание. Они ничего не могли сделать. Только ждать. И готовиться к худшему. Ожидание растянулось на двое суток. Две самые долгие ночи в жизни Эммы. Она почти не спала, постоянно проверяя рацию, выходя на улицу, чтобы прислушаться к ночным звукам, как будто могла услышать отголоски боя за сто километров. Дженна старалась занимать её работой — то просила помочь с сортировкой лекарств, то с проверкой запасов в медпункте. Но их мысли были там, в тёмном лесу, где, возможно, гибли их друзья. На третье утро, когда первые жители только начинали растапливать печи, на восточных воротах раздался условный сигнал — три коротких, один длинный свист. Часовой на вышке вскинул автомат, но потом опустил его и закричал вниз: — Свои! Фандер! Открывайте! Эмма, услышавшая крик из открытого окна медпункта, выскочила на улицу, не чувствуя боли в боку. К воротам, опираясь друг на друга, шли четыре фигуры. Фандер, поддерживающий окровавленного Никала, и двое других разведчиков, один с перевязанной рукой. Они были грязные, измождённые, но живы. Эмма бросилась к ним. Фандер встретил её тяжёлым взглядом. — Впустите их в медпункт, — только и сказал он. — Никалу пулю достали, но инфекция могла начаться. И… поговорить надо. Срочно. Дженна уже распахивала дверь медпункта, её лицо было бледным, но руки уже тянулись к стерильным бинтам. Никала, бледного как смерть, но находящегося в сознании, уложили на свободную койку. Пуля прошла навылет через мягкие ткани плеча, но, как и в случае с Эммой, главной угрозой была грязь и потеря крови. Пока Дженна и её помощницы занимались ранеными, Фандер отозвал Эмму и деда Николая в угол. — «Гнездо» — это база. Не просто убежище. У них генераторы, связь, техника. Видели БТР на ходу. Людей — не меньше полусотни, хорошо вооружённых, с дисциплиной. И они не просто сидят там. Они отлавливают людей. Видели колонну пленных, которых вели внутрь. — Его голос был ровным, но в глазах бушевала холодная ярость. — Никала подстрелили, когда мы слишком близко подобрались к периметру. Охранник на вышке. Мы ушли, но они выслали группу преследования. Двое суток отрывались. Убили троих. Но они теперь точно знают, что мы здесь. И что мы интересовались их домом. Воздух в медпункте, и без того насыщенный запахом лекарств и крови, стал совсем тяжёлым. Дед Николай опустился на табурет, его старые руки дрожали. — Значит, война. — Не война, — поправил Фандер. — Истребление. Если они решат, что мы угроза, или просто захотят наши ресурсы, они придут не бандитами — армией. С БТР, с миномётами, может быть. — Что делать? — спросил дед Николай, и в его голосе впервые зазвучала беспомощность. Фандер и Эмма переглянулись. — Два варианта, — сказала Эмма, и её голос, хриплый от бессонницы, прозвучал твёрдо. — Бежать. Собрать что можно и уходить вглубь лесов, к вашим, Фандер. Или… готовиться к обороне. Не к отражению налёта, а к осаде. К уличным боям за каждый дом. И надеяться, что они сочтут нас слишком крепким орешком и поищут добычу полегче. — Бегство — это смерть для половины, особенно зимой, — мрачно сказал дед Николай. — Старики, дети… мы не дойдём. — Тогда остаёмся, — резюмировал Фандер. — И дерёмся. За каждый кирпич. Эмма уже начала готовить людей. Будем готовить дальше. Рыть укрытия, создавать запасы воды и еды в каждом доме, минировать подступы. И надеяться. После того как они разошлись, Эмма осталась в медпункте. Дженна заканчивала перевязку Никала, который, благодаря обезболивающему, уже дремал. Она подошла к Эмме, её лицо было усталым, но спокойным. — Ну что, командир? Каков вердикт? — Оборона, — коротко сказала Эмма. — До последнего. — Она посмотрела на Дженну. — Тебе и Софье… я могу попробовать уговорить Фандера вывезти вас с первой группой, если… — Заткнись, — перебила её Дженна, но без злости. — Мы уже это обсуждали. Или все, или никто. Я не брошу своих пациентов. А Соня не бросит меня. Мы — часть этого места. Его костяк, как ты сама сказала. Так что никаких разговоров об эвакуации. Эмма кивнула. Она и ожидала такого ответа. И в глубине души была благодарна за него. — Тогда готовь медпункт к приёму тяжёлых. Много тяжёлых. И учи Валентину и Марью всему, что знаешь. Потому что если начнётся… тебе одной не справиться. — Уже учу, — сказала Дженна. Она подошла ближе, обняла Эмму, прижалась лбом к её плечу. — Мы справимся. Потому что другого выхода нет. И потому что мы вместе. Эмма обняла её в ответ, крепко, чувствуя под пальцами тонкие кости её спины и несгибаемую силу воли, которая держала эту хрупкую конструкцию. — Постараемся, — прошептала она. — Но я, наверное, буду очень много материться в процессе. — Я уже привыкла, — улыбнулась Дженна в ткань её свитера. — Считай, что это наша боевая песня. За окном снова начал падать снег — густой, белый, безмолвный. Он заметал следы разведчиков, заметал дороги, укутывал «Рассвет» в иллюзию покоя. Но под этим белым саваном кипела жизнь. Жизнь, которая готовилась к последней, самой страшной битве. Жизнь, которая отказывалась сдаваться. И в самом центре этой жизни, в пахнущем лекарствами и страхом гараже, стояли две женщины, держась друг за друга — одна с шрамом на боку и пистолетом за поясом, другая с руками, пахнущими антисептиком, и непоколебимой верой в своём сердце. Они были разными. Но вместе они были крепче любых стен. Крепче швов, крепче стали, крепче надвигающейся зимы и всех «стервятников» мира. Они были домом друг для друга. И за этот дом они были готовы умереть.