Искренний.

*** — Нервничаешь, потому что придëт твой дядя? — спросил я, глядя на то, как трясëтся нога моего господина. — Не ехидничай. Я удивлëн, что ты не нервничаешь. Может, ты под чем-то? — Ну да, как я, так сразу употреблять. Ой, иди ты, я пришëл ради тебя, пожертвовав сном, а ты мне что-то предъявляешь. — Сейчас три часа дня, если бы ты не пошëл на очередную попойку, ты бы выспался, я тебя предупреждал, и ты сказал, что нет проблем. — Простите, милорд, — не очень искренне извинился я. — Чай как ссанина на вкус. — Ты же раньше говорил, что здесь самый астриякский чай в городе. — Пока его не выкупил Скотт. <...> Мы ждали довольно долго. Моë далеко не бесконечное терпение закончилось. — С хрена ли этот дохуя важный благородный пэр опаздывает, он же- Довозмущаться я не успел, ибо Арти буквально ударил меня по руке, чтобы я убрал еë со стола, когда к нам подошëл Гарольд Кëркланд. Артур встал. — Добрый день, — поздоровался он. — Добрый день, — они пожали друг друг руки. — Здравствуйте, я Романо Варгас,— я протянул ему руку тоже. Лорд(истинный) Кëркланд посмотрел на меня странно. Сначала на мою ладонь, затем на моë лицо. Словно в фразе из четырëх слов я допустил четыре нарушения. — Здравствуй, меня зовут Гарольд. Гарольд Кëркланд. Приятно познакомиться. — Мне тоже. — Дядя Гарольд, вы выглядите также хорошо, как ясная погода сегодня, — что-что, а зауськивать Артур умел. Если бы вы знали, сколько раз он материл при мне м-ра Кëркланда(да и всю свою семью), вы бы обомлели. Хотя если говорить не про человека, а про одежду и причëску, Артур ни чуточки не врал. Бордовый костюм с галстуком, словно только что сшитый прямо на его теле и такая же белая рубашка идеально скрывали пузо. В общем-то, идеальное описание человека, который по классификации моего отца "акаряк ëбаный", — Как ваши дела? — Ничего особенного, — сказал он и стал рассказывать про то, как купил городской футбольный клуб "Кино", названный в честь улицы первого кинотеатра, не интересуясь футболом. Я в это время начарапал на салфетке: "Никогда не смотреть игры Кино". Мы заказали еду. Я взял томатный суп, потому что не хотел, чтоб на меня смотрели, как на варвара, из-за того, что я не так держу вилку. Столовым ножом я пользоваться и вовсе не умел, обычно я просто продавливал еду вилкой. Всë было относительно хорошо, пока к нам не подошëл владелец заведения. Скотт Кëркланд был мерзким человеком, по крайней мере по описанию Артура, и я ему верил. Он, его кузен и его дядя. Что за сраный триумвират такой? Количество токсинов в воздухе убило бы обычного человека с одного вдоха, но я не то что дышал, я питался ими, поэтому почти не чувствовал напряжения. — Ну, — начал Скотт. — Что "ну"? — спросил Артур. — Познакомь со своим писателем. Разве не знаешь, что если за столом кто-то не знает кого-то, их принято знакомить? — Ну извините, что в отличие от некоторых, я не учил правила, а работал. — Может, поэтому у тебя почти нет друзей? — добавил Гарольд. В тот момент я думал, как хорошо, что почти вся моя семья была мертва, — Нужно быть терпеливее. — Скотт, это Романо, — Артур умело сделал вид, что ничего не слышал, — Романо, это Скотт. — Приятно познакомиться, — синхронно сказали мы. — Чем занимаешься, Романо? Ты писатель, не так ли? — начал допрос кузен. Я прекрасно знал, что он прекрасно знал, кто я. А он прекрасно знал, что я прекрасно знал. — Вроде того. — Какой красноречивый ответ, — прокомментировал Гарольд. Старик явно наслаждался тем, как напряжены его племянники. Смотреть на то, как я не знаю, куда себя деть, ему тоже нравилось. Он очевидно относился ко мне, как к крепостному, который единственный в деревне умеет читать. — Такой же тупой, как вопрос, — процедил Артур. Что я забыл в том змеином гнезде? — Я извиняюсь, ты кто по национальности? Понять не могу, так хорошо и на астри и на марсельском говоришь, — уточнил Скотт. — Сибуш, — на его лице словно появилось мигающее стадионное табло со словом "блять" от одного моего слова. — Знаете, когда я жил в Астрии, мне нравились сибуши. Они невероятно исполнительны. И в них не было того, что я ненавидел в астрияках. Гордости, — я закатил глаза, но перебивать евгенический спитч Гарольда не стал. Мне было интересно дослушать, — они могли делать любую работу. Но лишь после начала всего я осознал, как это отвратительно. Их погнали умирать и убивать, а они и не были против, — Арти резко заинтересовался ароматом чая, Скотт начал поправлять солонку, салфетницу, вазу с цветами в центре стола, проверял количество пыли на подоконнике. — Людей похищали из домов. Ловили на улицах, как потерявшийся скот. И кто ловили? Разве не астрияки? Разве не астрияк сидел в кресле монарха, разве не астрияки подписывали указы о мобилизации, разве не астрияки были в парламенте тех лет? — В чëм-то ты прав. Просто, понимаешь, Романо, ты явно не из них. Не из тех, кто беспрекословно пошëл на чужую войну ради того, чтобы суметь заработать на унитаз дома или на отпуск с семьëй. Или даже бесплатно, если просто сказали. В тебе есть астриячья гордость, норов, — я замер от такого "комплимента" в позе черпания супа над тарелкой. Из отражения на меня смотрела моя мать, когда мой отец не упал пред ней на колени за сваренную пасту и помытую посуду. А это человек в ярости. Я смотрел на него исподлобья, пока он смотрел мне в глаза в ответ, накалывая горох на вилку, подгоняя его ножом, — в оставшихся такого нет. В независимости от национальности. Те, кто остался, они, знаешь, мерзкие подхалимы. Слуги любых господинов. Я сам ужаснулся, когда узнал черты сибушей в своих знакомых чистокровных астрияках. Но факт есть факт. Все они, так или иначе, мерзкие скользкие лапки режима, что как стрекоза, пожирает всех. Разве не так? — честно говоря, я обомлел от того, с какой скоростью и талантом он перешëл от ненависти к национальности до ненависти ко всем гражданам. — А дети?! — Дети не виноваты. Но ты думаешь, у них есть шанс вырасти с такими родителями? Если их родителям плевать на них, что сделаю я? — я вскочил. Хотелось начать пересказывать всю его биографию, начиная с палаты пэров. Или просто ударить. — Романо, не злись, я тоже думаю, что это просто недопустимо! — одновременно вскочил со мной Скотт. Что я, что Гарольд совершенно забыли о теме нашей беседы, молча наблюдая за новой серией ситкома "Кухня Скотта". Он поднял руку, подзывая администратора к себе, — мадемуазель, объясните мне пожалуйста, это что? — он указал на белоснежную скатерть. — Скатерть. — А на ней что? — я и сам не мог разглядеть и склонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть, как и остальные сидевшие за столом. И не знаю почему, но даже я ахнул, когда увидел маленькое старое жëлтое пятнышко от жира. — Пятно. — Почему? — Почему здесь пятно? — Почему скатерть не заменили? Хорошо, я сел сюда, я человек скромный и непривередливый, — Артур поперхнулся на этих словах, — а если бы сюда сел гость? — взглядом он указал на меня, — ладно, главное, поменяйте скатерть, когда мы уйдëм. — Хорошо. — Чего стоите? Уходите, — приказал он, и она послушалась. — Мда, Скотт. У тебя талант. Мано, как звали мужчину, превращавшего всë, до чего касался, в золото? — начал Артур очередную словесную перепалку. — Царь Мидас. — Ну вот. А Скотт - наоборот. Превратил хороший ресторан в забегаловку. При старых владельцах такого не было. — Ну, а ты что? До сих пор книжки свои читаешь? — Мы с Романо многого добились. — И чего же? Отдали долг, который ты взял, чтобы выкупить агентство? — карикатурный гадкий кузен продолжал натиск. — Ну... Да. И всего лишь через три месяца празднуем премьеру экранизации и разворачиваем рекламную кампанию. Впрочем, она особо ничего не изменит, Мано и так на слуху у всего города, — Артур был горд, а мне было стыдно. Мной хвастались. От тошноты меня спасало одно: персонажи сами рисовались в моëм мозгу портретами, когда я смотрел на Артура, Скотта и Гарольда. Всю остальную встречу я просто молчал, пока не спросят, и наблюдал за ними, иногда записывая особенно яркие фразы на салфетках. Не буду врать, я смог подлизаться к ним. Скотт подарил мне бутылку виски, а Гарольд дал денег мне и Артуру, потому что мы хорошие мальчики и вообще молодцы, и сказал, что если что, я могу сказать, что я от него. Мне это так и не пригодилось, да и он наверняка слукавил, но было приятно. Мы с Арти вышли из "Нью-Тривилля" и пошли к его машине. Я был(относительно) доволен. — Не, ну это нормально?! — я отшатнулся от настолько громкого звука взрыва. — Мне нормально, я бесплатно поел, мне дали на полдозы. — Он буквально сказал, что у тебя гордости нет! — Как видишь, правда в том есть, — улыбнулся я. — Блядь! — хозяин был недоволен. Хозяин пнул ни в чëм неповинную урну, — ты продался за бухло и деньги, которые за пятнадцать минут берëт приличная путана! Даже не за час! — Слушай, тебе столько же дали. Хочешь, я отдам тебе свои, и купишь ты полчаса у "приличной" профурсетки. — Ты сейчас причиняешь мне боль такую же, как эта урна. — Ладно, я тоже не в восторге от твоей родни. Но, в конце концов, они - твоя семья, а я их больше не увижу. — Мано, ты и вправду был под кайфом? — Да хватит! Я больше не употребляю. Со вчера. — Тогда почему ты не догоняешь, что ты им понравился. — И что? — И то, — по моему выражению лица, он понял, что меня столь исчерпывающий аргумент не убедил, — Гарольд — конченый старик, у которого дохуя денег и ему нехуй делать, боящийся своей смерти. И он очень хочет рассказать другим таким дедам за игрой в бильярд, что "корешится" с молодëжным богемным писакой. А для этого он будет звать тебя на свои шабаты. — Так ты тоже неплохо повыебонил тем, что мы "всего лишь через три месяца празднуем премьеру экранизации и разворачиваем рекламную кампанию". И не для того ли, чтобы выебнуться, ты привëл своего вассала, который "и так на слуху у всего города". — Он попросил познакомить вас, — пазл встал на свои места, я наконец докопался до истины, зачем я был там нужен. — Погнали поедим нормально, я не наелся, — сказал я, садясь в пассажирское переднее сиденье и ставя бутылку на пол. — Куда? — Может, в "Цин"? Они неплохо готовят восточную кухню. — “Цин” у Ириша. — Тогда в “Мисс Гарет”. — “Гарет” у Уила. — “Вейль-Мезон”? — Под Скоттом. Я бросил идею перечислять рестораны, и мы поехали в заведение с худшим названием в мире. “Желаю Джелатто”. Впрочем, я бы не удивился, если бы его хозяйка оказалась бы его бабушкой в пятнадцатом колене. *** "Желаю Джелатто" был самой приличной жральней в моëм старом районе, районе приезжих сибушей. Мой старый дом виднелся прямо за ней, потому неудивительно, что моей первой почëтной доской была доска с почëтными посетителями того кафе. Держала его вдова-астриячка, муж которой и научил еë готовить блюда из Морского куста. Она встретила нас сама ещë на крыльце и проводила до кабинки. Впервые за долгое время мы сидели тихо. Артур читал меню, я знал его наизусть. — А здесь равиолли вкусные? — Ну да. — Тогда я буду их, а пить возьму... — Кофе три в одном, чай пакетированный, лимонады хуйня. — Хорошо, чай. — Порция здесь небольшая. Ты точно наешься? — Да после того, как мне пятнадцать минут втирали, что я жирный дрищ, у меня желание есть на неделю отпало. — "Арти, ты что-то массы поднабрал? Шире будто стал. Спортом заниматься начал? Нет? Ну, я так и думал". — Не напоминай. Каждый раз эта хуйня. — Чего они так взъелись на тебя? Каждый раз, когда вы общаетесь, ты потом ходишь, будто в выгребную яму провалился. Мой дядя обожал нас и научил рыбачить. Он, правда, утонул по пьяни, когда мне тринадцать было, из-за чего мы потом на то озеро больше никогда не ездили, но всë равно. — У вас, у сибушей, всë просто, — я закатил глаза, — как позвать официанта? — Погоди, я сам схожу, — я вышел и через некоторое время вернулся с двумя пакетиками и двумя кружками кипятка. — Вот твой чай. А это моë кофе. — Твой кофе. — А я как сказал? — на астри я говорил хуже всего, потому Арти любил поправлять меня. — Неважно. Нам принесли еду. — Слушай, откуда у них столько всякой еды в городе? — Да Гарольд понаскупал, а самому лень управлять. Это что? — он посмотрел мне за спину. Я обернулся. По спинке кресла за мной бегал таракан. Я смахнул его обратно за кресло и продолжил есть. Артур отложил вилку и нож. — Спасибо, я сыт. — Как хочешь, — кушанья(если отбросить выше написанное за кресло) были восхитительны. Паста ручной работы не оставила бы равнодушной только последнего бесчувственного мудака. Но что-то было не так. Чего-то не хватало. Сколько уже прошло? Мой карман жгла трава, которая лежала в нëм. Я достал еë и открыл окно. — Здесь прямо? Романо, это уже не норма, ладно на тусовке, но посреди- — Да она сама покуривает. И муж еë вышел покурить, да приступ словил. Тоже хочешь? — Ну... — он смотрел на косяк с сомнением, страхом и желанием. Что-то в нëм манило его, я видел это по тому, как его глаза цвета засохшей травы вспыхнули вместе с зажигалкой в моих руках. — Не хочешь - не надо, — ответил я. — Хочу. *** Нам принесли счëт. — Тц, цены в два раза поднялись. — Романо, ты не охренел?! Ты за ночь тратишь в три раза больше, чем всë меню, здесь стоит, а человек один готовит. Тут дешевле, чем во всëм городе, а ему денег несчастной вдове мало. — Проснулся истинный джентельмен. Да муженëк еë жрал на большую сумму, чем домой приносил. — Что ты знаешь о любви? Может, он был тем единственным, что грело еë и их детей в доме без отопления холодными зимами. Может, когда он умер, у неë не осталось даже этого семейного тепла, а ей надо было как-то согреть своих детей. — Арти, о ком ты говоришь, если у них не было детей? — Артур всë затягивался и затягивался, — да хватит уже. — Вот у вас всë просто, — я не смог сдержать смешок, вспоминая свою семью, — а у нас, у чистокровных астрияков, всë не так. Вот ты в шутку называешь меня лордом. А они действительно так про себя думают. Вернее, Гарольд. Скотту, Уилу и Иришу нужны только деньги от него, им это всë до пизды. А вот у него дома вся родословная в виде ковра на стене висит. И знаешь, кого там нет? — Тебя? — Матери моей. Больно не родовита была. Дочка алкаша, так еë называли. Знаешь, зачем я сюда приехал. — Жить? — Выжить. Заболела она тяжело. Мы приехали, у нас в кармане ни гроша не было, попросили помощи у дяди Гарольда. А он сказал, что дорого. — Пиздец. — А я подумал: "да пошëл он". Пошëл в порт работать, думал, сам заработаю. Я откладывал каждую копейку, но мама так и не дождалась, а Мэттью... — он отвëл взгляд, но я догадывался, о чëм он говорил. Он никогда не рассказывал, но когда он или Ал упоминали это имя, глаза их становились печальными, потому я никогда и не спрашивал, — в итоге денег нам с Фредди хватало. Артур отпил виски. — Пошли они нахуй. Всю жизнь пашу как проклятый, тяну на себе семью один, а потом выслушиваю, как у меня то не так, да это не так. Попробовали бы хоть одного ребëнка поднять! Я вот, сука, с пятнадцати лет работаю, Романо, — мне было это знакомо. Я и сам крутился, как мог, сколько себя помню. Однако мне это напоминало слова мамы, — с пятнадцати лет из портового таскалы в большой кабинет. Всë сам! Никогда, блять, не было такого, чтобы я звонил кому-то и что-то просил просто так! Не то, что этот неблагодарный ублюдок, — он словно вилкой по тарелке скрипнул, — “Артур, ты меня слишком контролируешь.”, “Артур, я в полиции.”, “Артур, иди нахуй”. Так и сказал! — Артур, — обратился я к нему. — Что? — Вы уже не те мальчики, вывалившиеся в этот город с грузового судна. Тебе уже не нужно что-либо у кого-либо просить и вытаскивать Альфреда из дерьма. Зачем тебе всë это? — Ты на что намекаешь? — Я не намекаю, я говорю напрямую. Отдай косяк! Сам ломался: “я только попробую, да я не уверен”, — я вырвал у него заветное курево и затянулся, — Альфред уже взрослый лоб, реально отъебись от него! Пускай делает что хочет. Хочет хуйнëй страдать, пусть и страдает. Так вот, нахрена ты с ними со всеми вообще общаешься? — Да не знаю я! — он ударил руками по столу, посуда затряслась, как и он, а я(уже изрядно расслабившийся) смотрел на него со взглядом родителя, который наблюдает за истерикой ребëнка. Не знаю почему, но я знал, что вечер будет долгим. *** Семь часов вечера. Мы пили и ныли уже два часа. Трава кончилась, но это не мешало человеку с самым конченым чувством юмора в мире разрываться, вспоминая анекдот м-ра Кëркланда про лорда и часы. Виски тоже закончился. Мы заказали текилу с юэвым соком. Никогда не понимал любовь большинства к этой коричневой кисло-сладкой жиже, но с текилой я мог пить еë литрами. Хотя, на контрасте с текилой, всë лучше, чем текила. Я спросил, нанимал ли в последнее время он сибушей. Он ответил, что взял некого Жуана. Жуана Лижбоа-Карьедо. Второе имя не помнил. *** В десять, когда я понял, в какое накуренное пьяное месиво превратился глава крупнейшего литературного агентства в стране-крупнейшей экономике мира, и что я буквально потратил двадцать девятое июня на отходняк и новую пьянку, я позвонил Альфреду, чтобы он приехал и повëл машину, а потом дотащил Артура до неё. Мы молча обменялись осуждениями за глаза заранее, он из знаменитой астриякской вежливости предложил подвезти меня, и я согласился. — Опять пили? — А? Да. — Он говорил, что пойдëт на обед к родственникам, откуда там вообще взялся ты?! — Бля, а тебя ебëт? Меня, в отличие от тебя, много кто хочет видеть. — Чтобы поржать над тем как ты смешно упоролся, — наши перепалки всегда были серьëзными, мы слишком страстно хотели задеть друг друга. — Слушай, чë ты доебался? — Потому что, в отличие от тебя ещë не желаю Артуру такого плохого друга. Я вообще не думаю, что ты хоть что-то хорошее кому-то желаешь. — Ну давай, прочитай мне лекцию, малой. — Вот в этом и проблема! Вы чуть меня старше и ничуть не взрослее, а ведëте себя как просветлëнные, — я снова молчал, пока Альфред всю дорогу пояснял мне, как Артур его не слушает, как он его контролирует, как он следит за теми, с кем он общается, но при этом ему не интересен сам Альфред, и что ему не нужны его деньги, а нужна семья. Я в это время думал об одном: что значит Жуан. Помнилось, что то же самое, что и Иоанн, Джон и Жан. Что значили эти имена я тоже не помнил. — Фред. — Что? — Что значит Жуан? — Э-э-э… полагаю, это имя? — да, спрашивать у технаря такое было ошибкой. — Боже, ты… — я тяжко вздохнул и протëр глаза, — ну, как Иоанн, Джон, Жан. Джон хотя бы знаешь? — Джонс - фамилия нашей мамы. Конечно знаю. “Бог был милостив”. — Ха, тогда понятно, почему меня так не назвали. А какой Бог? Гефест что ли? — Кто? — Забей, ты не знаешь — Ты всегда так говоришь. — Ну, так ты же реально ничего не знаешь.