Раскрашивая пустоту

Они шагнули в ночь и холодный воздух конца января мгновенно обжег легкие. Улицы были пустынны, лишь редкие фонари отбрасывали длинные тени. Шеннон сразу же взял курс на автовокзал, расположенный на другом конце города. Он шел быстрым, решительным шагом, не оглядываясь, а Джаред следовал за ним, как тень, рюкзак казался непосильной ношей. — Держись ближе, — бросил брат через плечо, его голос был низким и напряженным. Они шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Далекий лай собак заставил Джареда вздрогнуть и прижаться к Шеннону ближе. Свет фар от редких машин вынуждал отворачиваться к стенам домов. Этот мир, знакомый и родной днем, ночью превратился в враждебную территорию. Автовокзал встретил их унылым светом люминесцентных ламп и запахом дезинфекции. Здесь уже были люди — бомжи, спящие в углах на картонках, пара пьяных, слоняющихся без дела, несколько человек с чемоданами. Шеннон окинул всё взглядом, оценивая обстановку, затем коротко кивнул в сторону касс. — Я за билетами, а ты жди здесь, — шепнул он, оставив Джареда у колонны в тени. Тот прижался спиной к холодному бетону, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Он следил за братом, который стоял в очереди, его поза была непринужденной, но Джаред видел, как напряжена его спина. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Он ловил на себе взгляды случайных прохожих, и ему казалось, что все знают. Знают, что они сбежали. Знают, что они братья. Знают их грех. Внезапно его взгляд упал на полицейскую машину, медленно проезжавшую мимо вокзала. У него перехватило дыхание. Он глубже нырнул в тень, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Их уже ищут? Так быстро? Но как? От панических мыслей отвлек Шеннон, вернувшийся с двумя билетами в руке. Его лицо было каменным. — Садимся на рейс в пять утра. До Сиэтла. — Сиэтл? — удивлено переспросил Джаред. Это был практически другой конец страны. Место, где их точно никто не знал. — Это большой город, легче будет затеряться, — объяснил Шеннон. — И есть порт. Всегда можно найти черную работу. Он нашел самый укромный уголок в зале ожидания и толкнул Джареда на пластиковое сиденье. — Попробуй поспать. Я посторожу. — Не могу, — прошептал Джаред, глядя на грязный пол. — Заставь себя, — голос Шеннона не допускал возражений. — Неизвестно, когда еще выпадет следующий шанс. Джаред закрыл глаза, но сон не шел. Перед ним стояло лицо мамы — не злое, а искаженное болью и отвращением. «Они вылечат тебя от его влияния». Потом вспомнил ту женщину психолога и ее вопросы. «Нетипичный объект». Их слова жгли изнутри. Он прижался лбом к холодной стене, пытаясь заглушить их. Рядом стоял Шеннон, и его живое, теплое присутствие было единственным якорем в этом хаосе. Время тянулось мучительно медленно. Джаред дремал урывками, просыпаясь от каждого громкого звука. Брат не шевелился, его взгляд постоянно скользил по залу, отмечая каждого нового человека. Через полчаса начали объявлять их рейс. Они встали и влились в небольшую толпу таких же сонных, безликих людей. Джаред чувствовал каждый свой шаг, каждый взгляд, казавшийся ему подозрительным. Когда они подходили к автобусу, ему почудилось, что на парковке стоит полицейский и ноги моментально стали ватными. — Не отвлекайся, — сквозь зубы прошипел Шеннон, толкая его вперёд к двери. — Иди. Когда автобус тронулся, Джаред невольно взглянул в окно. Их город, освещенный утренней зарей, медленно проплывал мимо. Он видел знакомые улицы, парк, где он гулял, крышу их школы. Что-то острое и щемящее сжало ему горло. Он сжал руки в кулаки, чтобы не заплакать и отвернулся от окна, переведя взгляд на брата, на его профиль, на упрямый подбородок, на длинные ресницы. Тот, почувствовав взгляд, положил ладонь поверх его сжатого кулака. Родное, теплое прикосновение. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Шеннон, глядя прямо перед собой. — Я обещаю. Это было неправдой, они оба это знали. Впереди была неизвестность, страх и постоянная опасность быть пойманными. Но в этот момент, когда автобус набирал скорость, увозя их от прежней жизни, эта ложь была единственным, за что можно было ухватиться.

***

Автобус, с глухим рычанием двигателя, окончательно выбрался на скоростное шоссе, и последние огни спального района скрылись за поворотом. И в этот момент что-то щелкнуло внутри Джареда. Словно тугая пружина, которая целые сутки сжимала его в тиски, вдруг ослабла. Сначала он просто почувствовал, как его тело начинает мелко и часто дрожать. Первыми затряслись руки, лежащие на коленях, потом он весь целиком. Это была какая-то странная, нервная разрядка. Длинный, ужасный день, начавшийся с тоскливого утра, продолжился его паникой во дворе школы и разговором в гараже и закончившийся этим побегом, наконец отпускал его. Напряжение уходило, оставляя после себя пустоту и легкую, почти болезненную слабость во всех мышцах. Он сидел у окна, Шеннон рядом, у прохода, живой барьер между ним и остальным миром. И инстинктивно, всем своим существом, Джаред потянулся к нему. Ему до боли захотелось забраться к нему на колени, как в детстве, спрятать лицо на груди и просто затихнуть. Но они были в автобусе, полном чужих людей. Нельзя. Вместо этого он медленно, почти незаметно, наклонился и прижался лбом к теплому плечу. Брат не шевельнулся, не отстранился и Джаред чувствовал, как дрожь понемногу начинает стихать, поглощаемая этой непоколебимой твердостью. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Сквозь запах бензина и пыли он почувствовал его — единственный и неповторимый запах Шеннона. Кожа, немного пота, остатки его дезодоранта и что-то неуловимо своё, домашнее. Этот запах был его кислородом. Его наркотиком. И тут он понял. Острая, ледяная мысль словно впилась в мозг. Если бы они не уехали… сегодня был бы его первый день без Шеннона. Мама бы уже увезла его на вокзал. Или он уехал бы сам, подчинившись ее ультиматуму. Их комната, его кровать была бы пуста. Не было бы этого плеча, чтобы прижаться. Не было бы этого запаха. Не было бы никого, кто смотрел бы на него так, как смотрел Шеннон. Первый и последний день, пронеслось у него в голове тупо, как заевшая пластинка. Он бы не пережил его отсутствия. Только не после всего того, что было. Как жить дальше без поцелуев, что переворачивали все с ног на голову? Без той испепеляющей близости, что растворяла его в брате. Вернуться к одиночеству? К миру, в котором не было его? Нет. Он бы сломался. Окончательно и бесповоротно. Джаред прижался к нему еще сильнее, словно пытаясь впитать Шеннона в себя, сделать частью своей плоти, чтобы уже никто и никогда не смог их разлучить. Глаза были сухими, слез не было. Был только тихий, всепоглощающий ужас перед той пропастью, в которую он едва не рухнул, и огромная, немая благодарность за то, что они здесь, в этом вонючем автобусе, мчащемся в никуда. Шеннон, словно чувствуя ход его мыслей, пошевелился. Он не говорил ничего. Просто его рука легла поверх сжатых пальцев Джареда на его собственном колене. Тяжелая, теплая, успокаивающая. Его большой палец ласково провел по костяшкам. И этого было достаточно. В этом прикосновении было все: Я здесь. Я никуда не денусь. Мы вместе. Джаред выдохнул. Мелкая дрожь начала утихать, сменяясь глубокой усталостью. Он так и сидел, прижавшись к нему, повернув голову к окну, за которым мелькали незнакомые огни. Веки начали тяжелеть, тело, измотанное адреналином и страхом, наконец-то сдавалось, требуя отдыха. Внезапно он почувствовал, как брат осторожно шевелится. — Подожди, — тихо сказал он. Джаред с трудом приподнял голову, не понимая. Шеннон снял свою толстовку, а затем, ловким движением, накинул её на Джареда, словно одеяло. Потом он сам подвинулся, развернулся боком, опустил спинку своего сиденья по максимуму и, обняв его за плечи, притянул к себе так, чтобы тот полулежал, прижавшись спиной к его груди, укрытый толстовкой с головой. — Должно быть лучше, — глухо прозвучало у него над головой. И правда, лучше. Теперь его не просто касались — его окружали. Спина чувствовала тепло и твердость груди Шеннона, его живот, его ноги. Толстовка, пропитанная его запахом, создавала кокон, отсекающий тусклый свет салона и любопытные взгляды. Здесь, в этой маленькой крепости из плоти и ткани, он был в безопасности. Джаред издал тихий, почти мурлыкающий звук и расслабился, позволив всей своей тяжести оплыть на брата. Дрожь окончательно утихла, напряжение ушло, оставив после себя лишь густую, сладкую усталость. Он чувствовал, как рука Шеннона лежит на его груди, чуть ниже ключицы, тяжелая и успокаивающая. Он больше не думал о маме, о полиции, о врачах. Не думал о Сиэтле, о работе, о деньгах. Его мир сузился до этого объятия, до этого дыхания за его спиной, до этого сердца, что билось совсем рядом. Мы как одно тело, промелькнула сонная мысль. Одно тело, одна душа. Они не смогут разорвать нас, потому что нельзя разорвать то, что является целым. Шеннон, казалось, понимал его без слов. Его пальцы слегка сжали ткань его футболки. — Спи, — снова прошептал он, и в его голосе была все та же усталость и решимость. — Я посторожу. И Джаред поверил. Он доверчиво откинул голову назад, на его плечо, и закрыл глаза. Шум двигателя превратился в отдаленный гул, вибрация — в колыбельную. Впервые за долгие часы его дыхание выровнялось и стало глубоким. В какой-то момент автобус резко дернулся, заскрипели тормоза, и Джаред проснулся от толчка. На секунду он забыл, где находится, и инстинктивно вцепился в руку Шеннона, которая все так же лежала на его груди. Сердце бешено заколотилось. — Тихо, всё в порядке, — тут же послышался над ухом низкий, спокойный голос. — Просто остановка. Мы в Сан-Франциско, дальше нужно будет пересаживаться. Джаред медленно пришел в себя. Он по-прежнему полулежал на брате, укрытый его толстовкой. За окном медленно проплывали незнакомые здания, мост, огромный залив, окрашенный в свинцовые тона. Чужой город. Автобус наконец остановился, и он попытался встать, но Шеннон мягко удержал его. — Не торопись, дай людям выйти. У нас пока время есть. Они сидели, пока салон не опустел. Пахло кофе и выпечкой, наверное, кто-то из пассажиров принес с собой завтрак. Джаред почувствовал, как у него самого заурчало в желудке от голода. Вчера он успел только позавтракать перед школой, а потом резко стало не до еды. Шеннон, словно читая его мысли, потянулся к своему рюкзаку и достал оттуда пару вчерашних сэндвичей, завернутых в салфетку. — Держи. Разделим. Они молча съели по несколько суховатых кусков. Джаред чувствовал каждую крошку. — А сколько у нас денег? — тихо спросил он, запивая сэндвич глотком воды из бутылки, которую Шеннон тоже достал из рюкзака. — Хватит на билеты до Сиэтла и на несколько дней в хостеле, — так же тихо ответил брат, разглядывая улицу за окном, оценивая обстановку. — Потом мне нужно будет найти работу. И желательно побыстрей. Он говорил это с такой простотой, будто обсуждал планы на выходные. Но Джаред слышал напряжение в его голосе. Бремя ответственности висело на нем тяжелым плащом. — Я помогу, — тут же сказал Джаред. — Я могу мыть посуду, что угодно… — Нет, — резко оборвал его Шеннон. — Ты будешь держаться подальше от всех. Ты не существуешь для этого мира, пока мы не придумаем, как тебя легализовать. Понял? Джаред кивнул, сглотнув обиду и понимая правоту его слов. Он был невидимкой. Грехом, который нужно прятать.

***

Они вышли из автобуса на шумную и холодную улицу. Ветер с залива пробирал до костей. Шеннон запахнул посильней свою куртку, а Джаред укутался в толстовку, пахнущую братом. Она была его самой большой ценностью. Когда они наконец сели в другой автобус, еще более старый и потрепанный, Джаред снова прижался к Шеннону, не обращая внимания на других. Автобус тронулся, он смотрел в окно на уходящий пейзаж, но думал уже не о прошлом, которое осталось позади, а о будущем. О Сиэтле. О дожде, который, как он слышал, шел там почти всегда. О комнате, которую они найдут. О работе, которую Шеннон найдет. — Имена менять не будем, — тихо, но четко вдруг сказал тот, словно продолжая вслух их предыдущий разговор. Шеннон смотрел прямо перед собой, на спинку сиденья. — Без документов это бессмысленно. Только привлечем лишнее внимание. Джаред почувствовал странное облегчение. Его имя было тем немногим, что у него осталось от прошлой жизни. От того Джареда, который был до всего этого. — Но это значит, что мы должны быть осторожнее, — Шеннон повернулся к нему, его глаза были серьезными и уставшими. — Никаких лишних разговоров. Никаких знакомств. Если кто-то спросит, то мы просто два брата, которые путешествуют. Точка. — А что, если мама уже подала заявление? — наконец выдохнул Джаред самый страшный вопрос. — Нас будут искать по настоящим именам. Нас могут опознать. Шеннон не ответил сразу. Его рука поднялась и на мгновение коснулась виска Джареда, смахнув выбившуюся прядь волос. Прикосновение было мимолетным, но бесконечно бережным. — Да. Могут. Поэтому мы нигде не будем оставаться надолго. Мы добираемся до Сиэтла, находим самый дешевый, самый неприметный мотель на окраине. Я ищу работу, где не задают лишних вопросов. Строительство, мойка машин, разгрузка фур. Что-то за наличные. А ты… — он посмотрел на Джареда, и в его взгляде была неподдельная боль. — Ты будешь сидеть в комнате и никуда не выходить. Джаред сглотнул. Сидеть одному в четырех стенах. Пока Шеннон будет тянуть всё на себе. — Я не хочу быть тебе обузой. — Джей, ты не обуза, — голос Шеннона дрогнул. — Ты причина, по которой я всё это делаю. Запомни это раз и навсегда. Брат смотрел на него и Джаред видел, как он устал. Не физически, а морально. В семнадцать лет он взвалил на себя неподъемный груз. — Прости, — прошептал Джаред. Шеннон покачал головой, и уголок его губ дрогнул в едва уловимой, усталой улыбке. — Хватит. Никаких извинений. Мы в этой яме вместе, и мы выберемся. Потому что другого выхода у нас нет. Он достал из рюкзака свою бандану, смочил ее из бутылки с водой и протянул Джареду. — Умойся. Ты совсем бледный. Джаред послушно провел мокрой тканью по лицу. Прохлада немного освежила его. Он посмотрел на Шеннона, который смотрел в окно, его профиль был резким и отрешенным. Он был защитником, их единственной опорой. И Джаред поклялся себе, что сделает все, чтобы быть хоть немного легче для него. Он будет тихим. Он не будет жаловаться. Он будет ждать. Автобус ехал по шоссе, и монотонный гул двигателя, смешанный с вибрацией сиденья, снова начал укачивать Джареда. Голова его лежала на плече брата, веки тяжелели, но сон не шёл. Мысли, острые и беспощадные, кружились в его разуме, не находя выхода. Вот так всегда, горько думал он, уставившись в потолок автобуса. Всем остальным — верят. С самого начала. Сказал человек: Я нашел свою пару, я вижу цвета, и все вокруг ахают, радуются, поздравляют. Это святое. Это закон. А мы… Он вспомнил разговор с мамой, ее лицо, искаженное не болью за сыновей, а отвращением. «тебе помогут…». Эти слова жгли его изнутри сильнее любого стыда. Он посмотрел на Шеннона. Тот, казалось, задремал, его лицо в полумраке было спокойным, но усталым. Он увидел цвет из-за меня, с болезненной ясностью подумал Джаред. Я был его чудом. А он — моим. С самого начала. Так почему это неправильно? Почему мы должны бежать, как преступники? Горечь подступила к горлу, горьким, солёным комом. Он хотел кричать на весь этот спящий автобус, на весь несправедливый мир: Мы тоже нашли друг друга! Тоже! Вы просто не хотите этого видеть! Но он лишь сильнее прижался к плечу Шеннона, вдыхая его запах, запах своего дома, своего единственного убежища в этом враждебном мире. Этот запах был его правдой. Той правдой, которую никто, кроме них двоих, не был готов принять. Шеннон шевельнулся, его рука инстинктивно легла на затылок Джареда, прижимая его ближе. — Всё в порядке? — тихо и хрипло от сна, пробормотал он. Джаред не ответил. Он лишь кивнул, уткнувшись лицом в его куртку и закрыл глаза.

***

Автобус приехал в Сиэтл поздно ночью, сам город встретил их промозглым ветром, пробирающим до костей даже сквозь все слои одежды. Они вышли на безлюдную, залитую неоном улицу, и Джаред почувствовал, как его охватывает новый страх. Всё тут было чужим. Шум города, запах моря и бензина, силуэты небоскребов в тумане — всё кричало о том, что они здесь одни и никому не нужны. Шеннон, не теряя ни секунды, взял его за руку и повел прочь от автовокзала. Его шаги были уверенными, но Джаред видел, как его глаза мечутся, выискивая указатели, названия улиц, любую зацепку. — Нужно найти мотель. Подальше от центра, — пробормотал он, больше себе, чем Джареду. Они шли, молча, плечом к плечу, рюкзаки оттягивали плечи, дождь мочил волосы и затекал за воротник. Джаред смотрел под ноги, на мокрый асфальт, и думал о том, что всего неделю назад он был счастлив и его главной проблемой была несделанная домашняя работа. Теперь же проблема была в том, чтобы найти крышу над головой и не попасться полиции. Через час блужданий по все более убогим районам они нашли то, что искали: мотель «Оазис», с мигающей вывеской и решетками на окнах. Шеннон оставил его в тени под деревом через дорогу. — Жди здесь. И ни с кем не говори. Джаред ждал, прижимаясь спиной к мокрому стволу, и смотрел, как Шеннон исчезает в конторе мотеля. Каждая минута тянулась вечность. Он представлял, как менеджер смотрит на его, вызывает копов, дверь распахивается и их хватают. Но через десять минут брат вышел, держа в руке ключ с огромной пластиковой биркой. Комната оказалась такой же унылой, как и сам мотель снаружи. В нос ударил запах пыли, отсыревших обоев и дешевого освежителя воздуха. Две узкие кровати, старый телевизор, дверь в санузел, конфорка в углу. Но это была крыша. И дверь, которую можно было закрыть изнутри. Она захлопнулась за ними, и наступила тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. И Джаред замер. Все напряжение последних дней, весь ужас от мысли о разлуке, который он так старался подавить, чтобы не мешать брату, вдруг нахлынули на него с такой силой, что у него подкосились ноги. Он прислонился к стене, всё тело начало колотить. Словно та хлипкая внутренняя плотина, сдерживавшая панику, наконец рухнула. — Шенн… — его голос сорвался на шепот, и он сам испугался этого звука — слабого, разбитого, детского. — Шенн… Шеннон обернулся, и его лицо сразу стало напряженным. Он видел, как Джаред бледнеет, оседая на пол, как его зрачки расширяются от страха. — Джей, ты чего.? В чём дело? Джаред? Но он уже не слышал. Перед ним стояло лицо мамы, ее слова: «Они вылечат тебя от его влияния». И его собственные, произнесенные в гараже: «Если ты уедешь, я покончу с собой». Это была та правда, которая сидела в нем сейчас, сжимая горло и заставляя сердце бешено колотиться. — Я не смог бы без тебя… Шенн, я… я правда не смог бы. Я бы… я бы сдержал свое слово, — сипел он, судорожно цепляясь за потертый ковролин. — Потому что иначе… иначе они бы выскоблили меня изнутри, вытравили бы тебя из меня, и я… я бы стал пустым. Лучше уж ничего, чем пустота без тебя. Он почти рыдал, его трясло так сильно, что зубы застучали. Картина будущего, которое едва не стало реальностью, была настолько яркой и чудовищной, что его затошнило. Рвотный спазм согнул его пополам прямо на пол этого убогого мотельного номера. Шеннон не сказал ни слова. Он подхватил его, почти понес в ванную, распахнул дверь душевой кабинки, выкрутил краны и поставил под струи обжигающе горячей воды, и Джаред не сопротивлялся. Он позволил брату раздеть себя, снять, как липкую кожу, всю одежду, всю дрожь дороги, весь тот страх, что сидел глубоко в костях. Шеннон не стал целовать его, а просто прижал к себе, позволяя ему дрожать, цепляться и рыдать у себя на груди, пока вода смывала с них обоих дорожную грязь и следы слез. Брат держал его крепко, почти больно, но именно это и было якорем, который не давал Джареду окончательно скатиться в истерику. — Я здесь, — наконец прошептал Шеннон в его мокрые волосы. — Я с тобой. Мы сбежали. Она не забрала меня. Никто не вытравит меня из тебя. Потому что я уже внутри. Навсегда. Джаред всхлипнул и прижался к его шее, вдыхая знакомый запах, смешанный теперь с запахом мыла и горячей воды. Дрожь понемногу начала отступать, сменяясь глубочайшим, выматывающим истощением. Он навалился на Шеннона, а тот взял мыло и начал мыть его. Медленно, тщательно, прикасаясь к волосам, спине, все его движения были твердыми и в то же время бесконечно бережными. Джаред цеплялся за него, подставляясь под руки, и смотрел, как струйки пены с разводами уличной грязи стекают по его телу в слив. Он все еще чувствовал вибрацию автобуса в мышцах и смутный, ноющий страх где-то под сердцем, даже теперь, когда они были в безопасности. Но был и Шеннон. Его дыхание. Тепло его кожи сквозь пелену пара. Джаред опустил взгляд. Тело брата, знакомое до боли с детства, теперь было иным — чужим и своим одновременно, источником невыразимого желания и невероятного утешения. И ему вдруг страстно захотелось не просто принимать эту заботу, а отдать что-то взамен. Вернуть ему хотя бы крупицу того ощущения полной принадлежности, которое сейчас наполняло его самого. Он медленно, словно в трансе, опустился на колени на жесткое дно душевой. Вода лилась ему на голову, заливая глаза и рот. — Джей… — голос Шеннона прозвучал приглушенно, сквозь шум, но в нем не было запрета. Было лишь напряжение, смесь тревоги и ожидания. Джаред не ответил. Он прикоснулся губами к влажной коже на бедре брата, ощутил под губами тепло и напряжение мышц. Его собственное тело вздрогнуло от порыва странного озноба — не от холода, а от осознания происходящего. У него было так мало опыта. Только то, что они приобрели за несколько украденных у мира ночей. Он знал, как обхватить его ладонью, как найти ритм, который сводил Шеннона с ума. Но сейчас все было иначе. Пальцы дрожали от переизбытка чувств, от облегчения, что они сбежали, от остаточного ужаса перед тем, что могло бы быть, от всепоглощающей любви, которая переполняла его до краев. Он прикоснулся губами, и его движения, хоть и знакомые, были неуверенными, почти робкими. Он вспомнил, как Шеннон делал это ему, и старался повторить ту же нежность, тот же ритм, но собственные эмоции мешали, делали его неуклюжим. Зубы иногда задевали кожу, и он тут же смягчал прикосновение, молясь про себя, чтобы это было правильно. Чтобы этого было достаточно. В тот самый первый раз всё было как в тумане, но сейчас была болезненная ясность. Солоноватый вкус кожи, скользкая теплота, податливость и внезапная жесткость — всё это обрушилось на него, смешиваясь с водой, что заливала ему нос и глаза. Он задыхался, но не останавливался, вцепившись пальцами в мокрые бедра брата, как в единственную опору. Рука легко легла на его голову, не толкая, не направляя, просто касаясь. Это прикосновение говорило больше слов: «Я здесь. Я с тобой. Я принимаю». И для Джареда это было всем. Он престал думать о технике, он не думал ни о чем, кроме жаркой, живой плоти во рту. Его собственное возбуждение было тупым, горячим комком внизу, но оно казалось второстепенным, почти неважным по сравнению с всепоглощающей потребностью поглотить Шеннона целиком, вобрать его в себя, стереть последние границы. Когда брат застонал, тихо и прерывисто, и Джаред почувствовал спазм, а затем горьковато-соленую теплоту на языке, его накрыла волна такого мощного, такого вселенского облегчения, что потемнело в глазах. Он не отстранился, позволив Шеннону найти опору в его теле, чувствуя, как его дрожь передается ему самому. Когда спазм прошел, и Джаред, подавившись, оторвался от него, силы окончательно покинули его. Он не устоял на коленях, а окончательно сполз, осел на мокрое, теплое дно душевой кабинки. Спина ударилась о кафель, и этот резкий холод пронзил его, заставив вздрогнуть. Но в следующее мгновение брат был рядом. Он не поднял его, а опустился прямо перед ним на пол, в лужу воды. Его руки прикоснулись к нему — одна легла на щеку, другая на пах, влажная и горячая. Контраст был оглушительным: леденящий холод кафеля в спину и обжигающее живое тепло ладоней Шеннона на коже. — Шенн… — выдохнул Джаред, и его голос сорвался. В ответ тот наклонился и прижался к нему губами. Поцелуй был глубокий, полный странного, горьковато-соленого вкуса самого Шеннона. И в этот миг, зажатый между холодом стены и жаром брата, ощущая на языке этот знакомый вкус их соединения, Джаред понял. Это — настоящее. Они смогли. Они здесь. Шеннон — с ним. Не у друзей, не в другом штате, а здесь, на мокром полу дешевой душевой кабинки придорожного мотеля, целующий его так, словно от этого поцелуя зависит его жизнь. Все остальное — страх, погоня, боль — отступило, стало фоном. Единственное, что имело значение в мире, было заключено в этом маленьком, запотевшем пространстве: холод кафеля, тепло рук Шеннона, его вкус на губах и тихий, прерывистый стон, застрявший где-то между ними. Все остальное было прахом. Рука брата скользнула вниз, обхватывая его, и это прикосновение было словно печать, окончательная и бесповоротная. Ладонь, шероховатая от барабанных палочек, двигалась уверенно и властно, в очередной раз заявляя права на него. И Джаред отдался. Полностью, без остатка. Его голова запрокинулась на холодный кафель, глаза закатились, но он не видел ни потолка, ни пара. Перед ним взрывались мириады цветов — тех самых, что он видел всю жизнь, но которые лишь сейчас обрели свой истинный, ослепительный смысл. Это были цвета Шеннона. Его дыхания, его кожи, его решимости. Он не пытался сдерживаться, не было ни капли стыда, только нарастающая волна, поднимающаяся из самой глубины, из тех темных уголков, где годами копилась боль одиночества и страх быть сломанным. Теперь эта боль превращалась в нечто иное — в освобождающий огонь. — Шенн… — его голос сорвался в хриплый, беспомощный стон, когда тело выгнулось в немом крике. Он кончил, и это был выплеск всей накопленной тоски, всего отчаяния и внезапно обретенной надежды. Спазмы, прокатившиеся по его телу, были мучительными и сладкими одновременно, вышибая из легких воздух и застилая взгляд белой пеленой. Он весь ушел в это ощущение, в этот последний, оглушительный поток. Когда волна отступила, он остался сидеть совершенно бессильный. Шеннон не отпускал его, продолжая мягко держать, и в этом прикосновении была только нежность. Джаред повернул голову, прижимаясь щекой к мокрому кафелю, и его взгляд утонул в глазах брата. В них не было ни отвращения, ни сожаления. Только усталая, бесконечная ясность. — Видишь? — прошептал Шенн, и его голос был низким и густым, словно мёд. — Я с тобой. Джаред кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Да и не нужно было. Все, что имело значение, уже случилось. Шеннон молча гладил его по мокрым волосам, и в его молчании было больше понимания, чем в любых словах. Он видел. Видел всю глубину этой пропасти, в которую едва не рухнул Джаред. И своим присутствием здесь, в этой душевой кабинке, в этом номере, он давал единственно возможный ответ. Я с тобой.

***

Из душа Шеннон практически донес его до кровати, его рука на пояснице была твёрдой и направляющей. Джаред шёл, чувствуя, как подкашиваются колени, не столько от усталости, сколько от переполнявших его чувств. Вся его защита, все его стены были снесены тем поцелуем в душе. Он лежал на грубой простыне, прижавшись щекой к груди брата, слушая ровный, громкий стук его сердца. Мускулы под его щекой были твердыми и расслабленными одновременно. Джаред повернул голову и уткнулся лицом в шею Шеннона, в пространство между ключицей, где пульсировала жизнь. Он вдохнул его запах, теперь это был не просто знакомый запах брата, дома, гаража, а смесь отельного мыла, его собственного тела и чего-то неуловимо нового, что принадлежало только им двоим. — Честно, я не думал, что получится, — прошептал Джаред в его кожу, и голос прозвучал хрипло и непривычно. — Все время в автобусе я ждал, что нас остановят. Что ты… передумаешь. Шеннон не ответил сразу. Он просто провел ладонью по его влажным волосам, откидывая их со лба. — Я не передумаю и больше никуда не уйду, — сказал он наконец, и в этих простых словах не было пафоса, только тяжелая, как гранит, уверенность. — Никогда. И Джаред поверил. Впервые за долгие недели, месяцы, а может, и за всю свою жизнь, он поверил полностью. Ужас отступил, оставив после себя пустоту, которую быстро начала заполнять новая, почти невыносимая нежность и внезапное понимание, что они тут одни, что к ним никто не войдет, что можно делать всё что угодно. Отголоски пережитого еще пульсировали в мышцах, оставляя приятную, расслабляющую тяжесть, но где-то глубже, в самой сердцевине, начала зиять новая, иная пустота. Не страх, не тоска. Ожидание. Неутоленная жажда, которая теперь, когда исчезли все внешние преграды, поднялась из самых потаенных глубин, заявив о себе тихим, настойчивым требованием. Она, дойдя до каждой клетки его тела, заставила его поднять голову. Его глаза расширились в полумраке, а в горле встал ком из облегчения и нового, зреющего желания. — Шенн, — голос прозвучал тихо, но с невероятной ясностью. В нём не было ни стыда, ни страха, только твёрдая, спокойная уверенность. Он протянул к нему руку. — Я хочу… я хочу тебя. Внутри себя. Сделай меня своим. Мне нужно это. Я так долго… Я так долго этого хотел. Пожалуйста. Шеннон замер на мгновение, его дыхание, уже тяжелое и горячее, обожгло влажную кожу на виске Джареда. В этом его «пожалуйста», тихом и надтреснутом, прозвучала вся та тоска, все те недели вынужденной дистанции, когда даже взгляд, задержавшийся на секунду дольше положенного, мог всё разрушить. Когда единственным утешением были украдкой проведенные вместе ночи в полной темноте, без единого звука, только чтобы почувствовать рядом тепло, услышать ровное дыхание. — Джей… — его голос сорвался. — Ты… ты уверен? Это может быть больно. Правда больно. — Пускай, — Джаред не отводил взгляда. — Я не боюсь боли. Я боюсь только… что нас снова разделят. Я хочу чувствовать тебя так близко, как это только возможно. Я хочу, чтобы ты был во мне. Чтобы мы стали одним целым. По-настоящему. Дай мне это. Пожалуйста… Шеннон смотрел на него, и в его глазах бушевала война между страхом причинить боль, желанием и любовью. Но вид абсолютной, безоговорочной веры на лице Джареда перевесил всё. — Я буду осторожен, — прошептал он, мазнув дыханием по скуле. — Обещаю. Он наклонился и коснулся его губ. И внезапно это оказался тот самый поцелуй. Тот, что случился в темной подворотне, пахнущей холодом и отчаянием. Их самый первый, медленный, исследующий, бездонный. Джаред вздохнул, закрыв глаза, и отдался воспоминанию, вновь ставшему реальностью. Губы Шеннона были грубее, чем тогда, но движение было тем же — безжалостно нежным. Потом он так же скользнул по линии челюсти, заставив его повернуть голову, подставляя уязвимое горло. Джаред замер, ожидая. И дождался. Губы брата нашли ту самую точку, спрятанную в раковине уха — маленький, спящий нерв, который Шеннон открыл для себя тогда, в темноте. Влажное прикосновение языка и острый, как игла, электрический разряд пронзил Джареда с головы до ног. Он беспомощно и громко застонал, всё тело выгнулось, пальцы впились в простыню, сминая ее в мокрые комки. Теперь ему не нужно было молчать. Он мог стонать, и этот звук, откровенный и полный наслаждения, лишь подстегнул Шеннона. — Да, — жарко прошептал он прямо в ухо, и его низкий, хриплый голос заставил Джареда вздрогнуть сильнее. — Вот так. Я хочу слышать тебя. Его путь вниз был медленным, неторопливым. Он целовал ключицы, вырисовывая их контур языком, и Джаред чувствовал, как соски твердеют еще до того, как до них дотронутся. Касание губ заставило его снова вздрогнуть всем телом, влажное тепло, а затем легкое, почти невесомое прикосновение зубов вызвало новый, сдавленный стон. Его живот непроизвольно втянулся, а затем снова расслабился, предательски обнажая возбуждение. Шеннон двигался все ниже, оставляя горячие следы, и Джаред чувствовал, как под кожей загорается каждый сантиметр. Его член, полный и тяжелый, болезненно пульсировал, упруго прижимаясь к животу, оставляя на нем влажный след. Шеннон намеренно, осознанно обходил его, и от этого ожидание становилось невыносимым, почти болезненным. Шеннон губами мазнул по его бедренной косточке, поцеловал её и остановился. Его лицо оказалось так близко у паха, что Джаред чувствовал исходящее от него тепло. Он видел, как дрожат ресницы брата, слышал его учащенное дыхание. А потом Шеннон медленно, намеренно выдохнул. Теплый, влажный поток воздуха обволок напряженную, горячую кожу его члена. Это было не прикосновение, а его призрак, обещание, жестокая ласка. Джаред взвыл, бедра непроизвольно дернулись вверх, ища контакта, но встречая лишь пустоту. Внизу живота закрутился тугой, горячий узел на грани боли. Каждая вена, каждый нерв кричали от этого мимолетного, обманчивого тепла. — Ты… — он не мог выговорить больше, дыхание стало прерывистым и хриплым. Губы Шеннона дрогнули в легкой, почти невинной улыбке, и он снова подул, чуть сильнее, заставляя кожу Джареда покрыться мурашками, а его пальцы с такой силой вцепились в простыню, что послышался легкий скрип ткани. Затем он продолжил свой путь, целуя внутреннюю поверхность бедра, и Джаред вздрогнул, инстинктивно пытаясь сомкнуть ноги, но Шеннон мягко, но неотвратимо удержал их. Его дыхание обжигало нежную кожу. А потом он опустился ещё ниже, приподнял ногу, и его губы, нежные и жаркие, прикоснулись к тонкой, почти прозрачной коже под коленкой. Этот неожиданный, невыносимо интимный поцелуй стал последней каплей. Джаред вскрикнул, коротко и отчаянно, его затрясло в конвульсиях перегруженных чувств. Он был раздет догола, не только физически, но и эмоционально. Каждый нерв в нем трепетал. — Шенн, прошу… я не могу больше… — его голос сорвался в рыдание, в котором не было боли, а лишь нетерпеливая, всепоглощающая потребность, физическая и душевная одновременно. Шеннон поднял взгляд. Его лицо было серьезным, сосредоточенным. — Я буду медленно, — его голос был ломким и хриплым от попытки сдержаться. — Если будет больно, скажи, не молчи. Ты должен сказать. Хорошо? Джаред лишь закивал, не в силах выговорить ни слова. Боль? Какая боль могла сравниться с той, что он прожил все эти годы? Он смотрел на брата, на его темные глаза, на капли пота на висках, и видел в них весь свой цветной мир. Единственный, который имел значение. Шеннон потянулся к рюкзаку, и звук расстегиваемой молнии показался Джареду оглушительно громким в тишине номера. Он лежал, безвольно раскинувшись, все еще вздрагивая от эха того жгучего дуновения. Кожа стала гиперчувствительной, и каждый неожиданный поток воздуха, струящийся по ней, ощущался как прикосновение. Он наблюдал, как Шеннон достает небольшой тюбик, и его сердце заколотилось с новой силой. Это был последний рубеж. Тот, за которым его мир должен был измениться окончательно и бесповоротно. Щелчок открывающейся крышки. Шеннон выдавил прозрачную жидкость на пальцы, и Джаред увидел, как они блеснули в тусклом свете. Пахло нейтрально, чуть химически, но этот запах теперь навсегда будет ассоциировался только с этим моментом, с их тайной. Потом пришло прикосновение. Один палец. Не входя, а просто надавливая, смазывая, давая привыкнуть. Джаред затаил дыхание. Было странно. Навязчиво. Чужеродно. Но пока не больно. — Дыши, Джей, — прошептал Шеннон у него над ухом, и его собственное дыхание было неровным, горячим. — Расслабься. Джаред попытался выдохнуть, разжать кулаки. И в этот момент палец Шеннона, осторожный, но настойчивый, начал входить. Это было плотно. Очень плотно. Ощущение распирания, заполнения изнутри заставило его непроизвольно сжаться. По лицу брата пробежала тень беспокойства. — Больно? — Н-нет, — выдавил Джаред. Он не врал. Это было просто… много. Непривычно. Он чувствовал каждую фалангу, каждый сустав. И тогда Шеннон наклонился и поцеловал его. Глубоко, отвлекая. Его язык был знакомым якорем в этом море новых ощущений. И пока их губы были слиты, палец внутри начал медленно двигаться, осторожно вращаясь, растягивая, приучая к странному, глубокому давлению. А когда Шеннон добавил второй палец, Джаред застонал прямо в его рот. Было тесно. Жгло легким, терпким огнем по краям. — Хорошо, — пробормотал Шеннон между поцелуями, и Джаред слышал, как у него самого срывается голос. — Ты в порядке. Все хорошо. Джаред вздохнул в поцелуй, его пальцы впились в плечи Шеннона. Тот сразу же замер, но руки не убрал. — Скажи, если будет слишком. — Нет, — просипел Джаред. — Ты просто… не останавливайся. Пальцы двигались, раздвигая его, и он чувствовал, как его тело постепенно, нехотя поддается. Затем Шеннон наклонился и коснулся его члена губами, а потом и языком, не принимая, а просто скользя снизу-вверх по напряженной коже, отвлекая волной нового, острого удовольствия. Контраст был оглушительным: жгучее растяжение там, в глубине, и это влажное, дразнящее тепло здесь. Джаред застонал, длинно и безнадежно, его бедра задрожали. Он был полностью в власти Шеннона, разобранный на части, каждая из которых плавилась под его прикосновениями. Он чувствовал, как его собственное тело начинает подстраиваться, принимать, мышцы постепенно расслаблялись, уступая настойчивому ритму пальцев. Жжение сменилось странным, глубоким зудом, потребностью в чем-то большем. Третий палец заставил его зажмуриться и коротко и резко вскрикнуть. Боль стала острее, уже не фоном, а реальным сигналом. — Слишком? — Шеннон замер, и Джаред, сквозь туман, увидел, как напряглась его челюсть, как дрогнули ресницы. Он тоже был на грани. Его собственное возбуждение было очевидным, почти болезненным на вид, он из последних сил пытался сохранить остатки контроля, но дрожь в его руке, лежавшей на бедре Джареда, выдавала его. — Нет, — прошептал Джаред снова, цепляясь взглядом за его лицо. — Просто… продолжай. Пожалуйста. Он видел, как Шеннон сглотнул, как его глаза потемнели от концентрации и желания. Это зрелище — вид брата, теряющего над собой контроль ради него, было важнее всех физических ощущений. Пальцы внутри снова начали движение, теперь уже увереннее, находя какой-то свой ритм, и Джаред понял, что жжение отступает, превращаясь в полное, глубокое ощущение, от которого перехватывало дух. Шеннон снова поцеловал его, и в этом поцелуе уже не было прежней осторожности. В нем была та же дикая, отчаянная нужда, что горела и в нем самом. Они судорожно дышали, и Джаред чувствовал, как пальцы брата внутри него словно ищут что-то, меняют угол, снова ищут… И находят. Белый, слепящий спазм удовольствия, абсолютно неожиданный, пронзил его с такой силой, что он застонал, выгнувшись дугой. Его член дернулся, плеснув прозрачной жидкостью на живот. — Еще… — прохрипел Джаред, его голос был чужим, разбитым. — Шенн, ещё, пожалуйста, там… Он испугался, что это прекратится, что этот волшебный, невыносимый ключ к чему-то огромному исчезнет и Шеннон, кажется, это понял. Его глаза загорелись темным, сосредоточенным огнем и он снова повторил то движение — уже увереннее, с легким нажимом. Джаред закричал, его колени задрожали, он бессильно уронил голову на подушку, не в силах выдерживать этот шквал. Каждое прикосновение к тому месту посылало по его нервам разряды, от которых темнело в глазах и сводило мышцы живота. Шеннон наблюдал за каждой его реакцией, за дрожью, за тем, как глаза Джареда теряли фокус, наполняясь слезами от переизбытка всего. Он дышал тяжело и рвано, его собственное тело было готово, напряжено до предела, но он продолжал, добавляя легкие, дразнящие движения другим пальцем, растягивая, готовя его дальше, но всегда возвращаясь к той точке, что сводила Джареда с ума. — Готов? — спросил Шеннон, и в его голосе не было ничего, кроме хриплого, сдерживаемого желания и предельной концентрации. Его рука дрожала от того же натянутого, как струна, возбуждения. Он был на грани, и это было видно по тому, как вздулись вены на его руке, как напряглись мышцы плеч. Джаред мог только кивнуть, его рот был приоткрыт, дыхание свистело в горле. Он был раскрыт, переполнен, его тело больше не принадлежало ему — оно откликалось на каждое движение Шеннона с абсолютной, животной точностью. Он был готов. Ему было страшно. Ему было нужно это больше, чем следующий вдох. Шеннон медленно, с болезненной осторожностью, убрал пальцы. Джаред почувствовал пустоту и странное облегчение, которое тут же сменилось новым напряжением. Он слышал, как брат с усилием откручивает крышку тюбика, как смазывает себя. Звук был откровенным и пугающим. Потом Шеннон наклонился над ним, опираясь на одну руку. — Говори, если что, — еще раз прошептал он, и его голос сорвался. Джаред, все еще дрожа от эха того невероятного ощущения, снова кивнул. Он видел в глазах брата ту же неуверенность, тот же страх сделать что-то не так, и это делало его реальным, уязвимым. Не спасителем, а просто Шенноном. Его Шенном, который так же потерян и напуган в этом, как и он сам. И это было самым важным откровением за весь вечер. — Теперь… — сипло выдохнул он, не в силах больше ждать. — Шенн, теперь, пожалуйста, давай. Его голос звучал хрипло, умоляюще, но в нем уже не было отчаяния, а лишь полная, безоговорочная готовность. Шеннон приподнял его бёдра, подложив под них подушку, открывая его ещё больше. Его лицо было бледным и сосредоточенным в полумраке, капли пота собирались на висках. Он сжал основание своего члена рукой, и Джаред видел, как сильно дрожат его пальцы от усилия сдержать себя. Первый контакт заставил Джареда резко вздрогнуть. Кожа к коже. Горячее, твёрдое давление, обещавшее нечто гораздо большее. Он зажмурился, инстинктивно пытаясь отстраниться, но Шеннон удержал его на месте, одной рукой сжимая его бедро. Джаред попытался сделать глубокий вдох, но его лёгкие не слушались. Он чувствовал, как Шеннон начинает давить. Медленно, неумолимо. Ощущение было огненным, растягивающим, невыносимо интимным. Боль, острая и жгучая, пронзила его, и он издал сдавленный, болезненный звук. Шеннон тут же замер, его лицо исказилось от страдания и усилия сдержаться. — Больно? Остановиться? — Нет! — судорожно вырвалось у Джареда, его пальцы впились в простыни. Он не мог позволить ему остановиться. Не сейчас. — Продолжай, просто медленнее. Пожалуйста. Шеннон наклонился и поймал его губы в поцелуе, глубоком и отчаянном, пока его бёдра снова начали двигаться вперёд. Это было похоже на то, словно его тело разрывают надвое. Слёзы выступили на глазах Джареда, и он впился в губы брата, пытаясь найти в них облегчение. Он чувствовал каждую пульсацию, каждый миллиметр продвижения, каждый мускул внутри себя, яростно сопротивлявшийся вторжению, а затем сдавшийся, растягивающийся, принимающий. Он видел, как лицо брата, обычно такое сдержанное, исказилось гримасой почти болезненного наслаждения. И затем Шеннон вошел полностью, прижавшись бедрами к его ягодицам. Они оба замерли, тяжело дыша. Боль не ушла, но она изменилась, стала глухой, фоновой, смешавшись с ощущением невероятной наполненности. Джаред чувствовал каждое биение пульса Шеннона внутри себя. Это было интимнее любого поцелуя. — Боже… — выдохнул Шеннон, опустив лоб ему на плечо. Его спина была мокрой от пота, мышцы дрожали от напряжения. Он не двигался, давая им обоим привыкнуть. Джаред видел, как напряглась его шея, как сжались кулаки, впившиеся в простыню по бокам от его тела. Видел, как капли пота выступили на лбу Шеннона, как он жмурился в немом усилии. Это было лицо сосредоточенной, титанической борьбы — борьбы с собственным телом, с инстинктом, требовавшим немедленного, грубого удовлетворения. И в этом лице, искаженном усилием, Джаред видел такую бездну любви и ответственности, что его собственное сердце готово было разорваться. — Шенн, — прошептал Джаред. Боль отступала, превращаясь в полное, непривычное ощущение, в осознание того, что они связаны теперь самым буквальным, физическим образом. Услышав свое имя, Шеннон медленно открыл глаза, в них стояла мгла желания и извиняющаяся нежность. Он кивнул, будто отвечая на невысказанный вопрос, и осторожно, почти неуверенно, двинул бедрами назад, а затем снова вперед. Трение было поначалу резким, болезненным. Джаред вскрикнул. Шеннон снова замер, но Джаред потянул его за плечи, притягивая к себе. — Нет, не останавливайся. Шеннон задвигался снова. Медленно, словно ища. Его движения были скованными, неловкими. Он менял угол наклона, сильней прижимался, отстранялся. Джаред чувствовал каждый сантиметр, каждое смещение внутри себя. Боль не ушла полностью, она горела тупым фоном, но теперь к ней добавилось что-то еще. Что-то, от чего мурашки пробегали по коже, а дыхание сбивалось. И вдруг Шеннон снова нашел это. Он вошел под другим углом, глубже, и головка прошлась по тому самому, спрятанному месту внутри. Молниеносная, ослепительная вспышка удовольствия пронзила Джареда от самых бедер до кончиков пальцев. Он взвыл, всё тело дернулось непроизвольно, как от удара током. — Вот так, да? — голос Шеннона был полон удивления и внезапной, хищной концентрации. Джаред мог только кивать, захлебываясь воздухом и собственными стонами. Да, так. Именно так. Не останавливайся. Он повторил движение, целенаправленно теперь. И снова тот же электрический разряд, только сильнее. Джаред зажмурился, его рот открылся в беззвучном крике. Его закрутило, подбросило в спираль чистого, нефильтрованного желания. Боль превратилась в пепел, сметенный этой новой, всепоглощающей волной. Он застонал, бессвязно умоляя, его ноги обвились вокруг поясницы Шеннона, притягивая его глубже, требуя больше. И тут контроль Шеннона начал распадаться. Его движения стали резче, глубже, ритмичнее. Каждый толчок теперь бил точно в цель, заставляя Джареда сходить с ума. Он задыхался, его мир сузился до этого места, до этого трения, до этого лица над ним, искаженного наслаждением и любовью. В какой-то момент Шеннон опустил руку и обхватил его член, начав двигать ладонью в такт своим толчкам. Эффект был сокрушительным. Каждое глубокое проникновение изнутри теперь сопровождалось точным, твёрдым движением снаружи. Джаред взвыл. Громкий, разбитый, совершенно неконтролируемый звук вырвался из его груди. Он дернулся, все тело выгнулось дугой, пытаясь уйти от этого двойного, оглушительного натиска наслаждения, но Шеннон крепко держал, его бёдра продолжали своё неумолимое движение, а рука безжалостный, идеальный ритм от которого Джареда выламывало. Его сознание трещало по швам, не в силах обработать два источника экстаза, сливающихся в один ослепляющий взрыв. — Шенн… я… — попытался предупредить он, но слова рассыпались в низком стоне, когда очередной, более глубокий толчок заставил его глаза закатиться. Шеннон, кажется, понял и без слов. Его дыхание стало частым, прерывистым. Он наклонился ниже, почти прижимаясь грудью к Джареду, и его движения потеряли прежнюю точность, стали короче, резче, почти судорожными. Контроль таял с каждой секундой. — Джей, я не могу… — вырвалось у него, и это был хриплый, разбитый стон. Его пальцы впились в бедра Джареда, оставляя белые, а затем краснеющие отпечатки. Это стало последней каплей. Ощущение полного захвата, физического и эмоционального, боли, растворяющейся в невыносимом наслаждении, и вид брата, теряющего над собой контроль, — всё это переполнило чашу. Внутри него Шеннон бился о самую его суть, а снаружи его рука выжимала последние капли воли. Спазм, начавшись глубоко внутри, там, где они были соединены, вырвался наружу волной, сокрушающей все на своем пути. Джаред кончил с надорванным криком, его тело выгнулось, а затем рухнуло, безвольное и дрожащее. Шеннон, доведённый до края его реакцией, с громким, сдавленным стоном достиг своего пика. Потом наступила тишина, нарушаемая только их хриплым, неровным дыханием. Шеннон тяжело опустился на него всем весом, мокрый, горячий, реальный. Давление было почти болезненным, но Джаред обнял его, не позволяя отдалиться ни на миллиметр. Он чувствовал, как бьется сердце напротив — бешено, постепенно замедляясь. Липкая влага между их животами, дрожь в собственных бедрах, странная, почти призрачная пустота внутри, когда Шеннон осторожно вышел из него, и затем слегка сдвинулся, освобождая грудь, чтобы можно было дышать, но не отпуская полностью. Его рука легла на живот Джареда, пальцы слегка вжались в кожу, будто проверяя реальность. Снова вернулась боль, разлившись по всему телу, но она тонула в густом, ватном спокойствии. Джаред лежал, чувствуя, как медленно высыхает пот и сперма на его коже. Он повернул голову, уткнувшись носом в мокрую шею брата, вдохнул его запах — теперь настоянный на соли и сексе. — Почему мы не сделали это раньше? — его голос прозвучал хрипло, глухо, прямо в сонную артерию Шеннона. Вопрос вырвался сам, глупый, детский, полный той горькой нежности, которая осталась после бури. Он думал о всех тех месяцах тоски, о дрожи в руках при случайном прикосновении, о бессонных ночах, проведенных в мучительных фантазиях. Шеннон слегка вздрогнул, потом рассмеялся — тихо, устало, счастливо. Он приподнялся на локте, чтобы взглянуть на него. Выражение его глаз было таким мягкими, в уголках собрались морщинки от улыбки. Он наклонился и поцеловал его в уголок рта, потом в щеку, потом в скулу — легкими, нежными касаниями. — Потому что, мелкий, — прошептал он, и его губы щекотно скользнули к самому уху Джареда, — тогда о нас узнала бы не только мама. Соседи из трех кварталов вокруг вызвали бы полицию, услышав такие звуки. Джаред замер, а потом фыркнул, чувствуя, как по его щекам разливается жар. Он пригрозил брату кулаком, но тот поймал его руку и прижал ладонь к своим губам, целуя пальцы. — Не такой уж я и громкий, — пробормотал Джаред, но в его голосе не было уверенности, только смущенная уязвимость. — Громче, чем думаешь, — Шеннон улыбнулся, и в его взгляде была только бездна нежности. — Когда тебя накрывает, ты теряешь все понятия о приличии. — Всё, заткнись наконец, — пробормотал Джаред беззлобно, кусая его за ключицу, просто чтобы почувствовать кожу. — Но Джей, это… — Шеннон замолчал, подбирая слова, его взгляд стал серьезнее. — Это стоило ожидания. Каждой секунды. Чтобы быть здесь, где нас никто не услышит. Шеннон перевернулся на спину, увлекая за собой, не отпуская, притягивая к себе. Джаред лег щекой ему на грудь, обвивая руками, положив одну на сердце, которое по-прежнему бешено колотилось. Они лежали, прислушиваясь к тишине мотеля, к шуму с улицы, который теперь был просто фоном, а не угрозой. Боль была. Смущение было. Но поверх всего этого лежало что-то прочное, как гранит. Джаред закрыл глаза, слыша стук сердца брата, и впервые за долгое время не думал ни о будущем, ни о прошлом. Только об этом моменте. О тепле, о тишине, о доверии, которое прошло через огонь и только окрепло. За окном мотеля проехала машина, и луч фар на мгновение скользнул по потолку, осветив их. Джаред наблюдал, как тень от ресниц брата ложится на его щеки, как медленно поднимается и опускается его грудь. Он медленно провел дрожащей рукой по его груди, ощущая под ладонью влажную, горячую кожу и напряженные мышцы. Он впитывал каждую деталь, каждый миг, боясь, что это сон, который вот-вот растает. Но это была реальность, украденная и завоеванная. Липкость на его животе начинала подсыхать, неприятно стягивая кожу, воздух в комнате был спертым и густым, но для Джареда он был лучше любых духов. — Я тебя люблю, — тихо произнес он в темноту, утыкаясь лицом в шею Шеннона. Тот просто обнял его крепче, и в этом объятии было все. Все клятвы, все «навсегда», все цвета, которые когда-либо существовали. В комнате царила мирная, доверительная тишина, нарушаемая лишь их дыханием и отдалённым гулом машин за окном. И в этой тишине у Джареда в голове, сквозь дремотный туман, вдруг проскользнул вопрос. Он чуть приподнялся, упираясь подбородком в плечо брата, и посмотрел на него с лёгким любопытством. — Шенн? — М-м? — тот лениво провёл рукой по его влажному бедру. — Откуда ты… — Джаред покраснел, но любопытство все-равно пересилило. — Откуда ты знал, как всё… правильно делать? Чтобы не было сильно больно? Шеннон замер. В тусклом свете лампы Джаред увидел, как по его щекам и шее вдруг разлился густой, тёмный румянец. Он даже попытался отвести взгляд, что было для него совершенно непривычно. — Я… — его голос вдруг стал тише. Он прокашлялся. — Я прочитал. Джаред приподнял бровь, не понимая. — Прочитал? Где? В какой-то… книге? — В интернете, — пробормотал Шеннон, смотря в бок с видом человека, попавшего в крайне неловкое положение. — Ещё… ещё до того, как мы уехали. Когда я понял, что… что это может случиться. Я искал. Как сделать правильно. Как подготовить. Чтобы не навредить. Он говорил это быстро, смущённо, Джаред слушал, и его сердце забилось чаще, но уже по-другому — не от страсти, а от переполнявшей его нежности. Представилась картина: Шеннон, сидя ночью за своим ноутбуком, приглушив свет, вбивает в поисковик смущающие вопросы, краснея в одиночестве, стараясь разобраться. Он изучал это. Как инструкцию. Как сложный, но необходимый навык. Не для своего удовольствия, а для того, чтобы обезопасить его. — Ты… ты гуглил «как трахнуть своего брата, чтобы ему не было больно»? — тихо, с лёгким смешком, выдавил Джаред, его глаза засияли. — Ох, заткнись, — Шеннон фыркнул и легко ткнул его в бок, но смущённая улыбка тронула его губы. — Это не смешно. Я правда волновался. — Я знаю, — Джаред прижался к нему, крепче обняв. Его голос стал тише. — Боже, это, наверное, самое милое, что ты когда-либо делал. — Не «милое», — проворчал Шеннон, но он обнял его в ответ. — Это… необходимое. Для Джареда в этом был весь брат. Его практичный, ответственный, дотошный подход ко всему, даже к такому. Он закрыл глаза, чувствуя, как его переполняет волна такой всеобъемлющей любви, что он снова готов был заплакать. — Спасибо, — прошептал он ему в кожу. — За то, что заботишься. Даже так. Шеннон не ответил. Он просто сильнее прижал его к себе, и его губы коснулись его виска в безмолвном, нежном поцелуе. Они лежали в тишине ещё несколько минут, пока липкость между ними не стала слишком явной. Шеннон первым нарушил покой и осторожно приподнялся. — Лежи, — мягко сказал он, когда Джаред потянулся за ним. — Я принесу полотенце. Он встал с кровати, и Джаред замер, заворожённый видом его обнажённой спины в тусклом свете — сильной, уверенной, принадлежащей ему. Шеннон вышел в ванную, и вскоре Джаред услышал звук бегущей воды. Он вернулся с тёплым влажным полотенцем в руках. — Перевернись, — тихо сказал Шеннон. Джаред послушно перевернулся на спину, чувствуя странную смесь стыда и благодарности. Шеннон опустился рядом на кровать и осторожно, с нежностью, которой Джаред никогда от него не ожидал, начал вытирать его живот, бёдра, следы их любви. Джаред закрыл глаза, позволяя этому происходить, чувствуя, как под этим прикосновением тает последнее напряжение. — Всё нормально? — снова спросил Шеннон, закончив и откладывая полотенце в сторону. — Лучше некуда, — честно ответил Джаред, и его губы растянулись в усталой, но счастливой улыбке. Шеннон улыбнулся в ответ, лёг рядом и натянул на них одеяло. Комната погрузилась в полумрак, и только свет с улицы слабо освещал их лица. — Значит, гуглил, — не унимался Джаред, уже засыпая, его голос был сонным и довольным. — Ага, — Шеннон вздохнул, но в его тоне не было раздражения. — «Основы анального секса для начинающих». Очень познавательно. Джаред фыркнул, зарывшись носом в его плечо. — Мой личный эксперт. — Только твой, — Шеннон поцеловал его в макушку. — Всегда. Они замолчали, прислушиваясь к дыханию друг друга. Страх и неуверенность будущего никуда не делись, но сейчас они отступили, придавленные тяжестью этого нового, хрупкого счастья. — Завтра, — тихо начал Шеннон, — я пойду искать работу. — А я? — спросил Джаред, и в его голосе послышалась тревога. — Ты пока останешься здесь. Будем осторожны. Я куплю тебе телефон, чтобы ты мог звонить только мне. — Мы справимся, — прошептал Джаред, больше убеждая себя. — Конечно, справимся, — Шеннон обнял его крепче. — У нас нет другого выхода. В этом не было отчаяния. Была простая, суровая правда. Они сожгли все мосты. Джаред закрыл глаза, погружаясь в сон, и впервые за долгое время ему снился только тёплый, ровный стук сердца Шеннона, обещающий, что каким бы ни было завтра, они встретят его вместе