Murdermedia

Аластор шёл впереди не спеша и уверенно, поскольку знал здесь каждую тропинку и мог пройти по этому лесу с закрытыми глазами. Его шаги были ровными и тихими, почти неслышными на влажной земле. Он не оглядывался и не проверял, идёт ли за ним телеведущий — в этом не было нужды. Он знал: Винсент следует за ним, как послушная собачонка. Телеведущий тащил мешок, переброшенный через плечо, и шёл быстро, как мог. Грубая ткань мешка тянула вниз, резала плечо, дыхание сбивалось, но он упрямо не замедлялся, боясь хоть на шаг отстать. Он ловил каждый жест, каждое движение Аластора, подстраиваясь под его темп. Туман здесь был плотным, вязким, почти осязаемым. Он висел между деревьями, стелился по земле, глушил звуки и искажал расстояние. Лес потерял глубину — всё вокруг существовало лишь на несколько шагов вперёд, а дальше растворялось в серой пустоте. Винсент не видел ни тропы, ни ориентиров. Единственным чётким пятном в этом мареве было ярко-красное пальто радиозвезды. Он держался за него взглядом, как за маяк. Каждый раз, когда Аластор сворачивал, Винсент поворачивал следом, не задавая вопросов. Он не думал, куда они идут и зачем — ему было достаточно следовать за ним. Для начала этого было достаточно. Холод постепенно пробирался под одежду, мелкий дождь оседал на волосах и лице, но Винсент почти не замечал этого. Всё его внимание было приковано к фигуре впереди. Его взгляд скользил по изящной талии радиозвезды, задерживался на ногах, затем поднимался выше — к кудрявым волосам, в которые хотелось уткнуться лицом и вдохнуть их запах. Ему вдруг стало интересно, каким шампунем пользуется Аластор. Винсент чувствовал странную, болезненную гордость. Они совершили это убийство вместе. Аластор выбрал его. Они шли рядом, связанные тайной, которую теперь делили на двоих. Это было неправильно, опасно — и оттого казалось почти романтичным. И если ради этого нужно было тащить мешок сквозь лес, в холоде и тумане, — он был готов. Через несколько минут туман и деревья перед ними расступились, открывая вид на старый дом. Он был большим, двухэтажным, построенным из потемневшего от времени чёрного дерева. Крыша уходила вверх резким углом, карнизы были украшены тонкой резьбой в виде цветов, скачущих оленей и другими неясными ему символами. Мох покрывал стены и черепицу хаотично, зелёная лоза обвивала перила и словно вросла в часть дома. Строение хоть и выглядело старым, но при этом стояло уверенно и прочно, без перекосов и трещин. Ни одна доска не гнила, ни одна ставня не висела криво. Дорожка к крыльцу была расчищена, гравий аккуратно утоптан. Даже в этом месте, посреди леса, чувствовалась рука хозяина. Чуть в стороне от дома стоял небольшой сарай. Низкий, вытянутый, сколоченный из того же тёмного дерева, он выглядел проще, почти неприметно, но производил странное впечатление. Дверь была крепкой, на петлях без следов ржавчины, а замок — новый, слишком новый для такого старого строения. Вокруг сарая не рос мох, земля была утоптана, будто сюда часто ходили. Он казался используемым. Винсента снедало любопытство. Ему хотелось рассмотреть здесь всё, понять Аластора — его привычки, образ жизни и интересы. Радиозвезда, как и подобает джентльмену, открыл перед ним дверь, приглашая войти. — Прошу, mon cheri, — он театрально поклонился. — Чувствуй себя как дома. В его голосе скользнула насмешка — тонкая, почти игривая, — которую Винсент не заметил. С блестящими от восторга глазами он шагнул внутрь, жадно оглядывая дом, впитывая каждую деталь. Аластор вошёл следом. Закрыл дверь. И, улыбнувшись, с неподдельным интересом наблюдал за своим до смешного доверчивым новым приятелем. Винсент прошелся по гостиной кидая мешок у входа. Тёмные стены, аккуратно развешанные рамы с картинами, массивные книжные шкафы, забитые томами до самого потолка. Между книгами — кости, черепа, старые радиодетали, странные светящиеся неоном символы. Аластор подошел к камину, и кинув несколько дров зажег его. Огонь загорелся быстро, отбросив тёплый свет на два старых кресла, стоящие напротив друг друга. Над каминной полкой — череп с рогами, подсвеченный свечами, расплавленный воск стекал по костям и застывал, как часть композиции. Винсент медленно прошёл вперёд, невзначай пытаясь прочитать названия книг на полках — безрезультатно. Книги были потёрты временем, их корешки почти полностью стёрлись. Его взгляд скользил по комнате — по мебели, по стенам, по предметам, — и с каждой секундой внутри нарастало чувство благоговения которое сменилось легким нервозом когда он подошел к шкафу с банками, в которых лежали глаза. Винсент в неверии моргнул. Затем глаза в банке моргнули ему в ответ, и он с испугом отшатнулся, спиной ударяясь о грудь Аластора. — У тебя тут… очень мило, — смущённо произнёс он, невольно наслаждаясь теплом чужого тела. Он оказался слишком близко. Запах радиозвезды окутал его, и Винсенту пришлось приложить всю силу воли, чтобы сдержать желание уткнуться Аластору в шею и вдохнуть этот аромат глубже. — Благодарю. Я стараюсь держать это место в чистоте и порядке, — буднично ответил Аластор, мягко отстраняя его за плечи. По коже телеведущего пробежала волна приятных мурашек от прикосновения рук Аластора — даже сквозь перчатки. Что-то под ногами хрустнуло. Телеведущий опустил взгляд — это был засохший бутон розы. Их оказалось много: лепестки и бутоны рассыпались по полу и тянулись тропой дальше, вглубь гостиной, к месту, где стоял… алтарь? Винсент подошёл ближе, осторожно наступая на цветы, и рассматривал алтарь, пытаясь сложить образ Аластора воедино. Сатанист? Маг? Он хотел спросить — и не решался, опасаясь показаться бестактным. Алтарь стоял у дальней стены, он был похож на низкий прозрачный гроб или витрину. Стенки выглядели стеклянными или из другого полупрозрачного материала — внутри было хорошо видно содержимое. Под стеклом лежали кости. Много костей: мелкие, обломки, фрагменты, сложенные беспорядочно, будто их просто ссыпали внутрь. Некоторые были потемневшими, другие — светлее, словно разного возраста. Сверху алтарь был накрыт тяжёлой тканью, местами пропитанной кровью. Она свисала неровно, края были оборваны. Над алтарём возвышалась конструкция с маской — грубое, стилизованное лицо с пустыми глазницами, подсвеченное тёплым светом.Вокруг были расставлены свечи, их воск стекал вниз толстыми потёками, застывая на стенах и элементах алтаря. На нем самом стояло старое радио. Корпус был массивным, с округлыми формами, потемневший от времени. Поверхность выглядела изношенной, но ухоженной. Решётка динамика занимала почти всю переднюю панель; сквозь неё просматривалась внутренняя сетка, слегка деформированная, но целая. Винсенту бросилось в глаза, что радио стояло точно по центру — аккуратно выровненное, как главный объект всей конструкции. На полу перед ним были начертаны красные линии и символы. Они светились тускло и образовывали замкнутый круг, сходясь прямо у алтаря. Аластор медленно приближался к нему, нащупывая в кармане пальто небольшой складной нож. Он собирался убить этого испуганного юношу быстро и внезапно — ударом в спину или в горло. Телеведущий как раз стоял у алтаря; если тот не умрёт сразу, можно будет преподнести своей благотворительнице небольшой дар — в виде его плоти. Он вытащил нож и уже занёс руку, когда Винсент резко отшатнулся, заметив отражение фигуры радиохоста в стеклянной поверхности алтаря. Аластор недовольно цокнул языком, покрутил нож в пальцах и поднял взгляд на Винсента — на его смущённое, почти восторженное лицо. Страха в нём не было вовсе, что, если быть честным, немного сбило серийного убийцу с толку. Телеведущий сглотнул, оттянул края галстука и продолжал смотреть на своего кумира с откровенным обожанием, переводя взгляд с его лица на нож в руке. О, Винсент был польщён. Аластор счёл его достаточно опасным, чтобы убить. Он мог бы просто использовать его — как марионетку, и Винсент с радостью бы позволил это. Но радиозвезда видел в нём не инструмент, а равного. Потенциальную угрозу. Это невероятно льстило самолюбию юного телеведущего. Ещё несколько ударов — от них он уверенно увернулся, подмечая, что противник двигается слишком быстро для своего возраста. — Мистер Аластор, мне, конечно, льстит ваше внимание, — нож прошёл совсем рядом с его лицом, отчего Винсент недовольно нахмурился, — но разве не лучше нам работать вместе? В следующий момент Аластор оказался прижат к стене. Винсент удерживал его за запястья, не давая пошевелиться. Радиозвезда бросил на него взгляд, полный откровенного пренебрежения. — Только подумайте, сколько всего мы могли бы достичь вместе? — взгляд Винсента снова стал безумным. Аластор саркастично изогнул бровь, наблюдая за этим. Парнишка был явно не в порядке. — Популярная радиозвезда Нового Орлеана наконец-то показывает своё лицо! — восторженно воскликнул Винсент, отпуская его руки и начиная ходить взад-вперёд перед своим несостоявшимся убийцей. — Только представь, как взлетят рейтинги! Ты и я, Аластор! Мы поднимемся ещё выше — вместе! Аластор и висящие рядом иссушенные головы вуду растерянно переглянулись. — И вот эту хрень, — Винсент махнул рукой в сторону алтаря, — мы можем делать и в Чикаго! Клянусь, Ал, однажды я уже выбрасывал труп в мусор — и меня так и не поймали. Всё, что ты делаешь здесь, в большом городе провернуть куда легче! Он зачесал рукой влажные от дождя и волнения волосы назад и с паникой посмотрел на невпечатлённое лицо радиозвезды. Закусил губу, лихорадочно подбирая новые аргументы. Винсент опустился перед ним на колени, хватая ладонь Аластора своими руками и поднося её ближе к себе. — У меня есть квартира в Чикаго, недалеко от работы. Тебе даже не придётся ни на что тратиться, — он поднял на него глаза, полные слёз. Аластор вздрогнул. Он что… собирается плакать? Этот идиот заплакал. Аластор закатил глаза и попытался вырвать руку, но Винсент сжал её крепче, не отпуская. Радиозвезда угрожающе сощурился. — Кто ты такой, чтобы принимать такие решения? — он дёрнул головой в сторону. — Что скажет Боб, м? Ты не можешь сам выбирать соведущего. И даже если бы мог… — Аластор сглотнул, игнорируя горечь во рту. — Я темнокожий, Винсент. Они никогда не возьмут кого-то вроде меня вести шоу на телевидении. — Я уже говорил с Бобом, Аластор, — Винсент мягко провёл пальцами по его руке, глядя снизу вверх с преданностью и обожанием. — Мы решили бороться с расизмом. Он дал добро. Старик доверяет мне. А я доверяю тебе. — Дело не в доверии, не в опыте и даже не в харизме, Винсент, — на лицо радиозвезды легла тень. — Дело в моей коже. Я могу быть сколь угодно хорош, но стоит им увидеть мой цвет — и твои драгоценные рейтинги рухнут на самое дно. Винсент был с этим абсолютно не согласен, но не успел возразить, как Аластор с явным раздражением продолжил: — Ты слишком много обещаешь. Люди вроде тебя всегда так делают. — Я знаю, я знаю, — он говорил быстро, сбивчиво, подползая к нему ближе на коленях. — Но я справлюсь. Я всё возьму на себя: все рабочие вопросы, редакторов, ассистентов, коллег… Я убью любого, кто косо посмотрит на тебя, Аластор. Я заставлю их тебя уважать. Доверься мне, пожалуйста. Мы войдём в историю. Люди запомнят нас… Винсент одним резким движением стянул перчатку с его руки, и губы юноши начали осыпать её мелкими поцелуями, вперемешку с мольбами. Аластор бросил взгляд на иссушенные головы вуду. Те отрицательно замахали головами. Он выдернул руку из чужой хватки под жалобный стон телеведущего и отошёл на шаг, вытирая ладонь о пальто. Его взгляд медленно прошёлся по комнате, по алтарю, по стеклу, под которым лежали кости. Он думал. Хотел бы он работать на телевидении? Определённо — да. Не потому, что ему нравились эти громкие коробки с картинками, а потому что белые выродки захлебнулись бы собственной желчью, увидев его лицо в эфире. Но готов ли он столкнуться со всем, что принесёт эта популярность? Аластор был не так молод. Внешне он почти не менялся, но возраст всё же напоминал о себе — особенно в такие дни, как сегодня. Он не мог поверить, что ни разу не порезал этого белого ублюдка. Радиохост уже видел это в голове: падающие рейтинги, увольнение, разочарованный взгляд Винсента. И всё то дерьмо, с которым ему пришлось бы столкнуться в коллективе. Аластор тяжело вздохнул. С другой стороны, если всё получится… это может стать шагом вперёд для его людей. Возможно, это откроет больше дверей, больше возможностей для чернокожих в будущем. Радиозвезда устало сжал переносицу и посмотрел на всё ещё стоящего на коленях Винсента, который смотрел на него с болезненным ожиданием. — Ты понимаешь, что они сделают с тобой, если что-то пойдёт не так? — раздражённо спросил он. — Ты станешь козлом отпущения, мой дорогой. Тем самым, кто привёл меня. — Пусть, — выдохнул Винсент без раздумий. — Если это значит, что ты будешь рядом. — Скажи мне кое-что, — тихо произнёс Аластор. — Если я соглашусь… если рейтинги не взлетят, если публика отвернётся, если всё это провалится — что ты сделаешь? Винсент поднялся с колен, вытирая лицо ладонью. В его взгляде больше не было паники — только упрямство. — Тогда я сделаю так, чтобы им пришлось тебя слушать, — сказал он, подходя вплотную. — Любым способом. Аластор саркастично изогнул бровь. Винсент пожал плечами. — Мы всегда можем просто убить всех остальных, — добавил он с совершенно серьёзным лицом. — И у этих ублюдков просто не останется выбора, кроме как смотреть нас. Винсент говорил эти глупости с такой серьёзностью, что Аластор не сдержал смешка. Телеведущий тут же улыбнулся и протянул ему руку. — Так что скажешь, Ал? Будешь моим партнёром? Радиозвезда на секунду замешкался, но всё же протянул руку в ответ, пожимая её. Винсент с обожанием смотрел на их сомкнутые ладони. Аластор же в это время думал, что партнёрство с юным, одержимым им белым парнишкой вряд ли хорошая идея… Впрочем, всегда можно воткнуть нож в его спину. Не так ли? Глаза в банке за спиной Аластора снова моргнули. Винсент в испуге отступил на шаг, указывая пальцем за его спину. — О, видит бог, эта хрень моргнула, Аластор, — выдохнул он. — Бог ничего не видит, мой дорогой, — спокойно ответил тот, складывая нож и пряча его в карман. — Он сюда не смотрит.