Murdermedia

Винсент проснулся с тяжёлой головой и сухостью во рту. Похмелье накрыло его мгновенно, стоило лишь открыть глаза. Он поморщился и попытался пошевелиться — тело отозвалось тупой, ноющей усталостью. Диван под ним был жёстче, чем он ожидал, и это помогло окончательно осознать, что он не дома. На журнальном столике прямо перед ним стоял стакан воды, а рядом лежала таблетка. Винсент несколько секунд смотрел на них, затем жадно потянулся, проглотил таблетку и запил, чувствуя, как холодная вода приятно обжигает горло. Он приподнялся на локтях и огляделся. Гостиная была просторной и аккуратной. У стены стоял граммофон, отполированный до блеска, будто им пользовались регулярно. Полки вдоль стен были заставлены книгами — старые издания, плотные корешки, некоторые заметно потёртые от времени. Рядом располагался высокий шкаф с пластинками; их было много, целая коллекция, аккуратно расставленная по секциям. У окна стояло кресло, глубокое, явно удобное. Рядом — небольшой круглый столик, на котором располагалось радио. Рядом с ним лежала сложенная газета, будто её отложили совсем недавно. На подоконнике стояли несколько ваз с цветами — простые маргаритки, свежие, ещё не начавшие вянуть. Телеведущий в неверии усмехнулся. Сомнений в том, где он находится, не осталось — это был дом Аластора. Он, должно быть, напился совсем в край, раз радиозвезда притащил его к себе. Винсент медленно поднялся и прошёлся по комнате, жадным взглядом цепляясь за каждую увиденную деталь. Его взгляд задержался на стене рядом со шкафом с пластинками. Там висели награды — несколько памятных плакеток, индустриальные премии, медали и сертификаты в строгих рамках. Он подошёл ближе, внимательно разглядывая их. У него не было ни одной такой. Пока что. Он был уверен, что как только они с Аластором начнут работать вместе, им придётся выделить для наград целую комнату. Эти стены быстро заполнятся рамками, плакетками и сертификатами — один за другим, год за годом. Их будут приглашать, о них будут писать, их будут обсуждать. Винсент уже видел это почти отчётливо: заголовки, фотографии, его имя рядом с именем Аластора. У него самого пока не было ничего подобного — ни медалей, ни признания, ни доказательств собственной значимости. Но это было лишь вопросом времени. Теперь у него был Аластор. А с ним — будущее, в котором места для скромности просто не останется. Он развернулся, продолжая осмотр, и вдруг заметил стационарный телефон, стоящий в углу комнаты на одной из полок. Винсент удивлённо замер. Телефон был явно не дешёвый, ухоженный, полностью исправный. Он не ожидал увидеть такое здесь. Цветные обычно не могли себе позволить нечто такое дорогостоящее, но его Аластор был другим. Был лучше. Его лицо расплылось в нелепой улыбке. В какой-то момент он почувствовал невероятный запах. Тёплый, плотный, знакомый — жареное мясо. Не резкий, не пережжённый, а ровный, уверенный аромат, от которого желудок неприятно сжался и тут же напомнил о себе. Винсент сглотнул и невольно сделал вдох глубже. Он пошёл на него почти автоматически. Пол под ногами тихо поскрипывал, дом всё ещё жил утренней тишиной. Запах становился сильнее с каждым шагом, смешиваясь с чем-то ещё — кофе, тёплым хлебом, едва уловимым ароматом специй. Запах привел его в кухню соединенную со столовой. Она была просторной и светлой. У окна располагалась рабочая зона: массивная плита, металлическая, явно добротная, рядом — деревянные шкафы тёплого, тёмного оттенка. Всё выглядело ухоженным, не новым, но явно любимым и используемым. Никакого хаоса — каждая вещь на своём месте. Столешницы были чистыми, на одной из них стояла сковорода, от которой поднимался лёгкий пар. Где-то тихо шкворчало масло. Над плитой висела вытяжка старого образца, простая и функциональная. Керамическая посуда, сложенная аккуратными стопками, выглядела тяжёлой и прочной — такой, что служит десятилетиями. В центре комнаты стоял обеденный стол — прямоугольный, не слишком большой, рассчитанный на шесть персон. Деревянный, крепкий, с простыми, но надёжными стульями. Никакой показной роскоши, но и нищеты здесь не было — только уверенное ощущение достатка и порядка. Утренний свет проникал через окно, ложась на поверхность стола, на спинки стульев, на пол. Комната выглядела обжитой. Винсент остановился на пороге, смотря на Радиозвезду словно под гипнозом. Аластор стоял у плиты, расслабленно покачивая бедрами в такт мелодии которую напевал: My dear, my dear, no, you don’t have to cry, That ain’t a pretty legacy to leave behind. Stop and smell the roses while you’ve got the time, Pretty soon you’ll be pushing up daisies where the sun don’t shine. Голос был ровный, тёплый, удивительно домашний — совсем не тот, что звучал в эфире. Винсент невольно замер, забыв сделать шаг. Он просто смотрел: на линию плеч, на то, как движется спина, как ткань красного свитера слегка натягивается при каждом движении. Аластор, почувствовав чужой взгляд, обернулся. На нём были чёрные брюки, рукава свитера закатаны до локтей и чёрный фартук с красной надписью: «Не целуй повара». — Доброе утро, Винсент, — спокойно сказал он, разливая кофе по двум стаканам. — Как спалось? Винсент едва ли его услышал. Всё, чего ему хотелось в этот момент, — сжечь этот фартук к херам и поцеловать повара. — Винсент, — Аластор саркастично изогнул бровь, щёлкнув перед его глазами пальцами. — Ты будешь обедать? Телеведущий моргнул и громко сглотнул слюну. О, он был голоден. Во всех смыслах этого слова. — Д-да, — он покраснел, неловко переминаясь с ноги на ногу, а затем прокашлялся, беря себя в руки и зачесывая волосы назад. — Спасибо, Аластор… Я так чертовски напился вчера. Надеюсь, я не доставил тебе слишком много проблем. Аластор поставил перед ним тарелку с аппетитно пахнущим рагу и чашку кофе. — Конечно же доставил, — не успел Винсент расстроиться этому ответу, как палец радиозвезды легко ткнул его по носу. — Ты у нас одна ходячая проблема на ножках, да? Винсент проследил за уходящей фигурой взглядом. Аластор то поднимал его до небес, то опускал в самый ад. И с ним явно было что-то не так, потому что… потому что сердце Винсента билось как сумасшедшее, нос, которого только что коснулся Аластор, покраснел, и ему до дрожи в руках хотелось, чтобы радиозвезда сказал ему что-нибудь ещё. Даже грубое. Только своим невероятным голосом и как можно ближе к нему. — Прости меня, — телеведущий начал мямлить, перебирая пальцами. — Я обычно так не напиваюсь… такого больше не повторится… Аластор со стуком поставил миску с салатом на стол, затем без лишних слов взял вилку, лежавшую рядом с тарелкой Винсента. Он наколол на неё кусочек мяса — сочный, ещё горячий — и, прежде чем телеведущий успел что-либо сказать, поднёс вилку прямо к его губам, грубо вталкивая её ему в рот. Винсент машинально сомкнул губы. Вкус ударил мгновенно. Тёплое, хорошо прожаренное мясо оказалось неожиданно нежным; сок растёкся по языку, смешиваясь с солью и специями. После пустоты в желудке и горечи похмелья это было почти оглушительно приятно. Телеведущий невольно издал тихий, глухой звук — что-то среднее между выдохом и стоном удовлетворения. Плечи его чуть опустились, напряжение ушло, словно еда вернула телу ощущение реальности. Он прожевал и сглотнул, всё ещё не отрывая взгляда от Аластора. Ему было чертовски вкусно. Чёрт, ему не было так вкусно, наверное, никогда в жизни. Какого чёрта? — Не трать наше время на извинения, mon cheri, — Аластор сел напротив него. — И не мямли. Это раздражает. Винсент пропустил это мимо ушей, агрессивно накинувшись на еду, время от времени издавая громкие стоны восхищения. — Святой Боже! Аластор, есть ли что-то в этом мире, в чём ты плох? — спросил он, отставляя пустую тарелку. — Это было охуенно. Аластор улыбнулся. Не так, как обычно, а мягче; его взгляд на несколько секунд опустился, прежде чем вернуться к Винсенту, словно он ненадолго задумался. — Думаю, такого действительно нет, мой дорогой, — ответил радиохост. — Добавки? Первым порывом Винсента было сказать «да», но потом ему стало как-то неловко. Он опустил взгляд на свои руки, не зная, как поступить: столько есть в гостях казалось неправильным. Аластор же был чёрным — вдруг он не может позволить себе кормить его так много? С другой стороны, добавки действительно хотелось, да и дом радиозвезды совсем не выглядел бедным. Пока он метался в сомнениях, Аластор уже поставил перед ним новую полную тарелку рагу, и глаза Винсента засветились от радости. — Не стесняйся, мой дорогой, — Аластор сделал глоток кофе. — И в этот раз попробуй салат, он тоже весьма неплох. Радиозвезда с злой усмешкой наблюдал, как его приятель быстро расправляется ещё с одной тарелкой мясного рагу. «О, Винсент, знал бы ты рецепт…» — злорадно думал он. После обеда Винсент не смог найти причин задерживаться в чужом доме. Телеведущий накинул сверху пиджак и вышел на улицу, к ожидавшему его жёлтому такси. Он остановился на крыльце на пару секунд, прежде чем спуститься, и огляделся. Сад Аластора был большим и ухоженным. Здесь явно проводили много времени, за этим местом следили, его любили. Вдоль дорожки росли кусты роз — густые, пышные, в полном цвету. Алые, кремовые, тёмно-бордовые, с плотными лепестками и сильным, сладким ароматом. Некоторые цветы были аккуратно подвязаны, другие разрослись свободно, но ни один не выглядел запущенным. Между ними цвели более низкие растения — светлые, аккуратные, добавлявшие саду глубины и цвета. Чуть в стороне стояло яблоневое дерево. Невысокое, но крепкое, с раскидистой кроной и плотной листвой. На ветвях уже виднелись завязи — маленькие, ещё зелёные плоды. Под деревом земля была чистой, ухоженной, без сорняков. Винсент мысленно сделал пометку: Аластор, очевидно, очень любил цветы. Он поднял взгляд дальше, за ограду. Дома вокруг выглядели добротно — аккуратные фасады, подстриженные газоны, чистые дорожки. Никакой разрухи, никакой бедности. Район был тихим, ухоженным и явно считался хорошим местом для жизни. Аластор вышел за ним следом и одним движением, достаточно грубо, надел ему на голову фетровую шляпу. — Хорошей вам поездки, мистер Винсент. Лицо телеведущего расплылось в глупой улыбке. Эта сцена ощущалась так, словно его провожает жена. О, эта фантазия останется с ним надолго. — Спасибо, мистер Аластор, — он театрально поклонился. — Тогда могу я заехать за вами завтра утром? Хочу выехать пораньше, нам ехать два дня пути. — Я пребываю в сомнениях по этому поводу, — радиозвезда облокотился о дверной косяк. — Может, мне всё же стоит поехать поездом? Встретимся уже там. — Нет, — резко ответил тот, нахмурившись, но тут же сменил выражение лица на невинное. — Нам нет нужды разделяться. Я позабочусь о том, чтобы поездка была комфортной. Я обещаю. Аластор не верил ни единому обещанию этого простака. Так же как не верил и в удачное завершение всей этой затеи. — До свидания, mon cheri, — сказал радиозвезда, ясно давая понять, что тому пора шевелиться и наконец-то убраться из его дома. Винсент медленно направился к ожидавшей его машине. — Я позвоню, когда вернусь в отель. Аластор вежливо улыбнулся. «Ну что за наглый мальчишка». Телеведущий сел в машину и всё ещё не сводил с него взгляда, пока дом Аластора не скрылся вдали. Радиозвезда устало вздохнул, потерев виски, и вернулся в дом. Он подошёл к телефону и набрал уже знакомый номер. — Добрый день, Боб, — вежливо поздоровался он. — Как ты поживаешь? — Аластор, — пожилой мужчина звучал довольным. — Ну надо же! Ты так редко выходишь на связь. Очень рад тебя слышать, очень рад. Ты получил мою телеграмму? Радиозвезда раздражённо нахмурился. — Да, я получил её и должен сказать, что мне очень лестно получить эту новую должность. Но, Боб… — он тяжело вздохнул. — Я всё ещё сомневаюсь, будет ли это уместно. — Что конкретно тебя волнует, Аластор? — тот выдохнул в трубку; стало ясно, что он закурил. — С каких пор ты стал трусом? Где тот юноша, который глотки рвал, чтобы подняться? — Дело не в трусости… — недовольно возразил тот. Слова больно ударили по его эго. — Как раз в ней, — перебил его мужчина. — Времена меняются. Да, они всё ещё дерьмовые, но всё же меняются в лучшую сторону. И моя компания всегда, — он сделал ударение на последнем слове, — всегда давала шанс абсолютно всем! Аластор закатил глаза. Абсолютно всем. Конечно. Даже таким, как он. — Тем более ты не будешь один. Вы будете работать вместе с Винсентом, он очень хороший парень. Аластор с силой сжал трубку, зло сощурившись. Этот белый сопляк уже невыносимо его раздражал. Что будет дальше, было страшно представить. — Его рейтинги очень высокие. Не такие, какими были у твоего радиоэфира когда-то, но всё же… — Рейтинги твоего шоу могут упасть очень низко. Ты готов к таким рискам? — сухо спросил Аластор. Боб громко рассмеялся. — Аластор, ты что, пытаешься отговорить меня дать тебе повышение? Он с силой сжал зубы. Это и правда выглядело именно так. Между ними повисло долгое молчание. Старик устало вздохнул. — Аластор, мальчик мой… если кто-нибудь и сможет выйти в эфир и заткнуть всех этих расистских ублюдков, то это ты. А если не получится… — он сделал паузу. — Всегда можно вернуться в Новый Орлеан, не так ли? Сделать шаг назад. Ему было легко говорить. Сделать шаг назад. Шаг назад — куда? Этот старик даже не понимал, скольким придётся пожертвовать Аластору. Когда он выйдет в эфир и все увидят его лицо, они могут отменить не только этот канал, но и его радиоэфиры. И к чему он тогда вернётся? Куда сделает этот чёртов шаг назад? Он глубоко вздохнул. — Хорошо, Боб, — без радости в голосе ответил он. — Я буду в Чикаго через два дня.