Murdermedia

Аластор проснулся посреди ночи и больше не смог уснуть. Сон ушёл резко, без остатка, оставив после себя лишь тяжёлое, раздражающее бодрствование. Он тихо вздохнул, накинул бордовый мужской халат и направился на кухню. Налив себе бокал вина, Радиозвезда медленно прошёл по коридору — к той самой тайной двери, которую заметил ещё днём. Он предвкушал развлечение. Что мог прятать такой богатый простачок, как Винсент? Вариантов было много. Извращённая комната пыток — банально, но возможно. Тайное хранилище трофеев, вещей его жертв — куда интереснее. А может, всё окажется куда прозаичнее: скучная кладовая для старого хлама, забытая и никому не нужная. Аластор остановился перед дверью. Провёл пальцами по небольшой замочной скважине и бросил взгляд на свою тень. Та дрогнула, словно живая, и будто склонила голову в ответ. Теневая рука потянулась к замку — и тот тихо щёлкнул, открываясь. Радиозвезда предвкушающе улыбнулся и распахнул дверь полностью. Тень скользнула внутрь первой, нащупала выключатель и щёлкнула им, проливая свет в скрытое пространство. Комната оказалась небольшой — узкой, без окон. Потолок был ниже обычного, и от этого пространство казалось замкнутым, почти давящим. Стены были выкрашены в тёмный, насыщенный бордовый цвет. Вдоль них тянулись полки на которых лежали пластинки — десятки, аккуратно расставленные, многие в защитных конвертах, рядом громоздкий граммофон, явно дорогой и ухоженный. Чуть дальше — вырезки из газет. Статьи, заметки, интервью. Его имя повторялось снова и снова. Некоторые страницы были аккуратно подшиты, другие приколоты булавками. Особенно внимание Аластора привлёк импровизированный алтарь, который Винсент устроил для него. Длинная, массивная тумба занимала центральное место в комнате. В самом её центре стояло радио — не старое, но и не слишком новое. Вероятно, Винсент приобрёл его пару лет назад и с тех пор так и не заменил на более новую модель. Рядом стоял микрофон, ленты с записями эфиров и транскрипционные диски, подписанные по датам. Винсент действительно постарался. Аластор хмыкнул, делая глоток вина, и задумался — как долго мальчишка был им одержим? Коллекция оказалась по-настоящему обширной… и весьма льстивой. Аластор почувствовал на себе чужой взгляд и, развернувшись, получил от растерянного, почти испуганного выражения лица Винсента чистое, почти изысканное удовольствие. Он улыбнулся и небрежно облокотился о комод. — Я должен признать, — произнёс Радиозвезда, лениво растягивая слова, — что ты всё же смог меня удивить. Винсенту хотелось получить инсульт и умереть прямо сейчас. Первая ночь Аластора в его квартире. Первая, чёрт возьми, ночь — и он нашёл тайник. Как? Как он вообще открыл эту дверь? Неужели Винсент оставил её не запертой? Ладони вспотели, сердце колотилось как безумное, живот болезненно свело. Мысли путались, рассыпались, не складываясь ни во что внятное. И что теперь говорить? Что вообще принято говорить, когда твой идол обнаруживает комнату, где ты почти молишься на него? — Кстати, — продолжил Аластор как ни в чём не бывало, медленно покачивая вино в бокале, — твоё предложение о пополнении моего гардероба всё ещё в силе? Думаю, мой дорогой, ты должен мне как минимум новую рубашку. Винсент побледнел. Перестал дышать. Паника накрыла его целиком, без остатка. Аластор отставил бокал, внезапно нахмурившись, и посмотрел на телеведущего уже без насмешки — с лёгкой, настороженной растерянностью. — Винсент? — окликнул он. Ответа не последовало. «Чёрт… — подумал Аластор. — Я же не сломал его так просто?» Раздражение смешалось с беспокойством. Этот избалованный белый мальчишка был ему ещё нужен. В следующую секунду Винсент рухнул на колени. Аластор саркастично приподнял бровь, наблюдая, как тот начинает ползти к нему. — Прости… пожалуйста… прости меня… — голос Винсента срывался от нехватки воздуха. — Прости… мне так жаль… Он заплакал. Громко, безобразно — всхлипывая, мямля извинения, подползая всё ближе. Аластор с отвращением хотел отстраниться — и тут же понял, что некуда. Сзади — комод. Спереди — это плачущее, жалкое ничтожество. Он сам загнал себя в ловушку. Телеведущий добрался до него и вцепился дрожащими руками в ткань халата. «Да что за херня…» — раздражённо подумал Аластор, глядя на его заплаканное лицо. — Я люблю тебя, Аластор, — всхлипывал Винсент, теряя дыхание. — Очень люблю. Я знаю, что всё это… выглядит ужасно, я знаю… но я клянусь, я никогда не желал тебе зла! Я люблю тебя… Я писал тебе письма, помнишь? Ничего, если не помнишь… Он продолжал мямлить — о любви, о письмах, о том, как давно, как сильно, как отчаянно мечтал о встрече с ним. Одно оправдание цеплялось за другое, слова путались, смысл рассыпался. Аластор тяжело выдохнул. Если быть откровенным, Радиозвезда рассчитывал на другую реакцию. Более агрессивную. Хотя бы на словесную перепалку. Но Винсент был… был влюблённым идиотом. Белым, богатым, не знающим ни в чём отказа влюблённым идиотом. Аластор мог ему только посочувствовать. Он бросил взгляд вниз — тот продолжал мямлить что-то, его дыхание совсем сбилось, руки, сжимавшие ткань его халата, дрожали. Радиозвезда закатил глаза. Хотя, нет, не мог он ему посочувствовать. Аластор медленно опустил ладонь ему на голову, оглаживая тёмные волосы, перебирая пряди. — Ну-ну, Винсент, хватит мямлить, я и слова не понимаю, что вылетают из твоего рта, — обманчиво нежно сказал тот. У телеведущего замерло сердце от этой нежности. Он с надеждой поднял на него заплаканные глаза. — Ты… не злишься на меня? Радиозвезда склонил голову вбок. В его взгляде мелькнул искристый, опасный смех: — О, мой дорогой Винсент, с чего бы мне злиться? Телеведущий улыбнулся, не веря своему счастью, которое быстро сменилось растерянностью и страхом, когда Аластор грубо дёрнул его за волосы. — Я, скорее, больше разочарован. Ты украл у меня кое-что, Винсент, — он потянул за волосы сильнее, вырывая из его уст испуганный писк. — Скажи мне, мой дорогой, что такого ты сделал с моей рубашкой, после чего она выглядит столь… непрезентабельно? Винсент вспыхнул, не в силах отвести взгляд — большие, испуганные глаза смотрели на Аластора снизу вверх. — Мм? — протянул Аластор и снова дёрнул его за волосы, заставляя поднять голову. — Какое внезапное многозначительное молчание. Радиохост уже знал, что будет делать дальше. Он не собирался оставлять это без последствий. — Я люблю тебя, — снова, совершенно не к месту, выдохнул он. — Очень люблю. Аластор медленно посмотрел на него сверху вниз. — И чего ты от меня ожидаешь, Винсент? — саркастично поинтересовался он. — Ответного признания? Он слегка склонил голову. — Ты правда считаешь, что заслуживаешь его? Телеведущий сглотнул так громко, что звук резанул по тишине. Голос сорвался, стал тихим, жалким. — Нет? — сказал он, и это прозвучало скорее вопросом, чем ответом. «Он ещё сомневался в этом? Что за наглость…» Аластор медленно выдохнул. — Я вот считаю, что непослушных псов нужно наказывать… — протянул он и посмотрел в испуганные глаза телеведущего с откровенной насмешкой. — Как ты думаешь, Винсент? М? Ты заслуживаешь наказания? Винсент моргнул. В его маленькой, взвинченной голове явно происходил какой-то хаотичный, только ему понятный процесс. Мысли путались, сталкивались, ломались друг о друга. Щёки телеведущего залило новым оттенком красного. Он поднял взгляд снова — уже иначе. В нём больше не было паники. Только напряжённое ожидание. И голод. — Ваф, — выдохнул он почти неслышно. У Аластора дёрнулся глаз. Ему хотелось сбить спесь с этого юнца. Слишком самоуверенный. Слишком дерзкий. Что это вообще было — Винсент решил, что они играют? Что ж. Если он хочет игры, Аластор покажет ему правила. Он отпустил его волосы и, не давая ни секунды на осознание, резко вогнал колено в живот. Винсент громко выдохнул — воздух вышибло из лёгких. Он согнулся почти сразу, инстинктивно, хватаясь за живот, колени дрогнули. Из горла вышел сдавленный хрип. Радиозвезда холодно посмотрел на его скорчившуюся фигуру. Винсент не успел прийти в себя, как чужая рука снова оказалась в волосах и, с силой дёрнув, направила его лицо к… телеведущий почувствовал через ткань пижамных штанов чужой член и растерялся еще сильнее чем раньше. — Ты этого хотел? — Аластор выгнул бровь. — Что же, я дам тебе шанс меня заинтересовать. От холодного, властного тона Радиозвезды по коже Винсента прошли мурашки. — Открывай рот, щенок. О, Винсент тут же его открыл. Он перестал обращать внимание на ужасную боль в животе — его тело ломало от страха, неловкости и желания. Телеведущий не был уверен, что именно сейчас происходит, дыхание сбивалось, мысли распадались. Но пока он мог получить хоть немного ласки от Аластора, пускай эта хрень продолжается. Он готов быть любым животным, каким радиозвезда захочет его видеть… пускай только он не останавливается. Винсент закусил резинку пижамных штанов Аластора, спуская её вниз и открывая своему взгляду его ещё не возбуждённый член. Он был на тон темнее кожи, аккуратный и пах гелем для душа. У Аластора совсем не было волос на лобке, отчего собственный член телеведущего дёрнулся. Чёрт, он чуть не кончил только от этого вида. Винсент не мог поверить, что Аластор бреется там. «Горячо, чёрт, как же, блядь, горячо!» — мысленно кричал он. Винсент дрожащими руками потянулся к его талии, но холодный голос тут же его остановил: — Собаки не используют руки. Он тут же опустил их на пол и сглотнул. Телеведущий открыл рот и медленно провёл языком по всей длине чужого члена, начиная от головки и заканчивая у самого лобка, и обратно , прежде чем так же медленно взять его в рот. Аластор бросил на него внимательный взгляд. Было что-то возбуждающее в том, чтобы видеть белого мужчину на коленях с его членом во рту. Винсент начал водить по нему языком, заглатывать, и комната наполнилась соответствующими звуками. Но Аластора едва ли возбудил мокрый рот телеведущего. Он зевнул, и Винсента начала охватывать паника. Голова разболелась от стресса, живот всё ещё саднило после удара. Он тёрся своим собственным возбуждённым членом о пол, заглатывая чужой, и пребывал в полной растерянности от непонимания: что именно он делает не так? Почему не может сделать ему приятно? Он всхлипнул, почувствовав, как из носа начинает течь кровь. Только тогда во взгляде Аластора появилась заинтересованность. Капли медленно стекали к его губам, и вкус собственной крови смешался со вкусом члена Радиозвезды. Винсент почувствовал, как Аластор начал становиться больше — головка начала доходить ему до горла, глубоко, причиняя дискомфорт. Ему пришлось открыть рот шире, чтобы не поранить его губами. Радиозвезда возбуждённо выдохнул, откидывая голову назад. Винсент ускорился, заглатывая его на всю длину и отпуская лишь до половины быстрыми рывками. Дышать было тяжело. Комната наполнилась его всхлипами и тихими вздохами Аластора, который старался смотреть куда угодно, только не на лицо телеведущего. Ещё несколько движений — и Винсент почувствовал, как чужой член дёрнулся у него во рту. Он снова взял его до конца, окровавленным носом почти втыкаясь в лобок, размещая его в своём горле, пока Аластор со стоном, больше похожим на подавленный раздражённый крик, кончал ему в горло. Винсент всё проглотил. Он не мог поверить, что это действительно происходит. Аластор, Радиозвезда Нового Орлеана, только что кончил ему в рот. О, телеведущий не хотел вынимать его изо рта. Он снова начал водить по нему языком, ласкать уретру и не отпускал, пока Аластор ощутимо не оттащил его за волосы. — Достаточно, Винсент. Телеведущий облизнул губы, слизывая с них остатки чужой спермы и собственной крови, и посмотрел на смущённого Аластора с ещё большим обожанием в глазах чем прежде. Винсент был готов поддержать любой, даже самый больной, фетиш Радиозвезды. Так что… — Ваф? — тяжело дыша, сказал он. Аластор на секунду закрыл глаза, затем бросил на Винсента взгляд, полный отвращения, и натянул пижамные штаны, аккуратно завязывая халат. Не спеша он обошёл юношу, всё ещё сидящего на коленях. — Приведи себя в порядок, Винсент, — бросил он напоследок, прежде чем телеведущий услышал, как хлопнула дверь ванной и комнату наполнил шум воды. Винсент мечтательно улыбнулся ему вслед и, всё ещё находясь в состоянии между болью и полной эйфорией, потянулся к комоду, доставая из одного из ящиков рубашку Аластора.