Murdermedia

Винсент медленно вышел из ванной, всё ещё пребывая в глухом, вязком ступоре после ночи. Он машинально зачесал влажные волосы назад. Капли воды стекали по коже, всё ещё розоватой после горячего душа, оставляя холодные дорожки. Одной рукой он придерживал короткое полотенце на бёдрах, не давая тому сползти. Винсент направился в гостевую комнату — ту самую, которую занял после того, как без колебаний уступил Аластору спальню. Он сделал пару шагов по коридору — и замер. Запах. В этой квартире никогда не было такого запаха. Всё ещё пребывая в страхе и неловкости после произошедшего ночью, Винсент всё же направился на кухню. Он решил взглянуть на Аластора хотя бы одним глазком — проверить, в каком тот настроении после всего что между ними произошло. Радиохост стоял у плиты. Рукава рубашки были закатаны, спина прямая, движения спокойные и уверенные — он был полностью сосредоточен на том, что делал. На плите что-то тихо шкворчало; рядом стояла тарелка с уже готовым, аккуратно разложенным беконом. Винсент смотрел на эту картину с восторгом и благоговейным обожанием. «Аластор мог бы быть для меня отличной женой…» — мечтательно подумал он. Радиозвезда выключил конфорку и отставил сковороду в сторону, прежде чем повернутся к Винсенту. Он окинул скучающим взглядом полуголого телеведущего, стоящего перед ним, и на мгновение задумался — делал ли тот это намеренно. Играл? Пытался соблазнить? Аластор лишь мысленно усмехнулся подобным попыткам. Чтобы его заинтересовать, этого было недостаточно. Винсент обладал подтянутой, ухоженной фигурой: мощные руки, широкие плечи и живот с чётко обозначенным прессом — теперь испорченным большим синим пятном, оставленным им вчера. Что ж… получил то, что заслужил. Аластор не испытывал ни капли сожаления. — Доброе утро, mon cheri, — сказал Радиозвезда, ставя на стол тарелку с поджаренными тостами. — Тебе лучше переодеться и начинать завтракать. Я не собираюсь опаздывать. Винсент на секунду растерялся — оттого, насколько буднично и спокойно тот себя вёл. Значило ли это, что между ними всё хорошо? — Конечно, минуту! Он почти выбежал из кухни, направляясь на поиски костюма. Ему хотелось как можно скорее вернуться к Аластору. И к завтраку, который тот для него приготовил. Стеклянные двери студии распахнулись, и их тут же накрыло шумом. Внутри было светло и оживлённо. Люди быстро перемещались по коридорам, кто-то нёс папки с бумагами, кто-то катил тележку с оборудованием. Из одного кабинета доносились обрывки реплики, из другого — короткий смех. Где-то щёлкала печатная машинка. Телефоны звонили почти без перерыва. Полы были натёрты до блеска, свет отражался от белых стен и металлических конструкций. На стенах висели расписания эфиров, списки программ, фотографии ведущих. В углу стояла камера на массивном штативе, рядом техник проверял кабели, наклоняясь к панели управления. — Доброе утро, мистер Уиттман, — послышалось сразу с нескольких сторон. Винсент коротко кивал, пожимал руки и двигался по коридорам студии уверенно и профессионально. Он явно чувствовал себя здесь хозяином и не сомневался в своём положении. Он с заметной гордостью представлял коллегам Аластора — радиозвезду Нового Орлеана и, как он подчёркивал, своего будущего соведущего. Коллеги реагировали по-разному. Кто-то приподнимал брови, кто-то натянуто улыбался. Взгляды скользили по Аластору слишком долго — оценивающе, настороженно, с плохо скрываемой брезгливостью. Но правила приличия никто не нарушал: ладони всё так же протягивались для рукопожатия, улыбки держались на лицах, а голоса звучали подчеркнуто дружелюбно. Они поднялись на самый верхний этаж. Лифт глухо звякнул, двери разошлись в стороны. Здесь было намного тише и холоднее, чем там, внизу. Длинный коридор с красной ковровой дорожкой, стеклянные таблички на дверях, приглушённый свет. В конце — массивная дверь с латунной табличкой: Robert H. Sterling — Executive Director. Винсент постучал коротко, уверенно. — Войдите! Кабинет был просторным. Тяжёлый дубовый стол, кожаное кресло, полки с папками и наградами, большой панорамный вид на город. В воздухе стоял запах табака. Боб сидел за столом. Усатый, седой, плотный мужчина лет пятидесяти — пятидесяти пяти на вид. Живот слегка упирался в стол, рука держала сигару. Он поднял взгляд — и расплылся в широкой улыбке. — Аластор, мальчик мой, — Боб потушил сигару в массивной золотистой пепельнице. — Моя радиозвезда. Как давно мы не виделись. Он поднялся с кресла и направился к нему. Под недовольным взглядом Винсента Боб крепко обнял Аластора, хлопнув его по спине. — Как ты хорошо выглядишь, словно тебе всё ещё двадцать. — Спасибо, Боб, — Аластор мягко похлопал его в ответ и аккуратно высвободился из объятий. — Ты тоже… прекрасно сохранился. Винсент стоял чуть в стороне, с натянутой вежливой улыбкой, но взгляд его был холодным. Он терпеть не мог, когда кто-то прикасался к Аластору. — И Винсент, моя ещё одна звезда, — Боб с тем же энтузиазмом потянулся и к нему. — Привет, Боб. Как ты? — Винсент улыбнулся, но в его голосе уже слышалась деловая собранность. — О, я отлично, отлично, — он дважды хлопнул себя по животу и вернулся в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. — Садитесь, господа. Обсудим новый контракт. Мужчины заняли места напротив. Боб принялся рыться в ящиках стола, вытаскивая папки, перекладывая бумаги. — Я очень рад, Аластор, что ты всё же решился. Уверен, ты станешь сенсацией. Первый чёрный телеведущий в Чикаго. Мы войдём в историю! Аластор натянуто улыбнулся. История редко бывает доброй к тем, кто в неё входит первым. У него не было уверенности, что всё это закончится хорошо. Но он чувствовал, что должен хотя бы попробовать. Винсент же активно кивал словам босса. — Аластор всех их выебет, Боб. — О, я не сомневаюсь! Он бросил на стол два контракта. — Аластор обладает такой же невероятной внешностью и харизмой, как его матушка. Улыбка на лице Радиозвезды едва заметно дрогнула. Пальцы на мгновение сжали край папки. — Пусть покоится её душа с миром, — произнёс Боб после короткой паузы, будто понял, что задел больное. Винсент бросил взгляд на явно поникшего Радиозвезду. Что-то в его сердце сжалось. «Тупой Боб. Какого хера сейчас вспоминать его мёртвую мать», — раздражённо подумал он. Мужчины раскрыли документы. Тишина продержалась недолго. — Э, Боб, — Винсент резко поднял взгляд, — мы что, будем вести ёбаные новости? Ты говорил, что отдашь нам место в отделе развлечений. Боб откинулся в кресле. — Я говорил, что, возможно, отдам. Это разные вещи, сынок. В телевидении всё меняется каждый день. Место уже занял Фред. И мы ищем к нему пару. Но… — он перевёл взгляд на Винсента, — ты так просил не разделять себя с Аластором, что я решил поставить вас на утренние новости. Радиозвезда бросил взгляд на отводящего от него глаза Винсента. Телеведущий не чувствовал в этом проблемы. Он с первых дней говорил Аластору, что хочет вести эфиры вместе. И никак иначе. Да, он умолял Боба не разделять их. И что? Это далеко не самое неловкое, что он делал. В конце концов, по сравнению с прошлой ночью это едва ли вообще сравнится… — Вы как раз сможете сохранить за собой спецвыпуски, — он посмотрел на Винсента, — и вечерние радиоэфиры, — затем перевёл взгляд на Аластора. — Я подумал, что это отличное решение. — Действительно, — согласился Аластор, которому было абсолютно всё равно, какую программу вести, главное — что он сохранял свои радиоэфиры. Винсент же сжал челюсть. — Я хотел это место для нас. Каким образом туда влез Фред? В комнате стало ощутимо холоднее. Аластор ухмыльнулся. Похоже, следующая цель изменилась… Очевидно, Винсент захочет убрать эту преграду.