Murdermedia

Заброшенная лесопильня на окраине Чикаго стояла мёртвой тенью среди чёрных складов и ржавых железнодорожных путей. Огромное здание из потемневших от времени досок и кирпича возвышалось над пустырём. Полуразбитые окна смотрели наружу пустыми глазницами, в некоторых стеклах зияли чёрные провалы. Внутри пахло сырой древесиной, маслом и холодным металлом. Пространство было громадным — открытый цех с массивными балками под потолком, тяжёлыми циркулярными пилами, навсегда замершими в ржавой неподвижности, и длинными столами для распила. По полу тянулись рельсы для вагонеток. Опилки давно слежались в серую пыль, местами намокшую от протекающей крыши. Коридоры между складскими секциями были узкими и тёмными. Луна пробивалась через трещины в кровле и редкие окна, оставляя на полу рваные полосы света. Где-то капала вода. Где-то скрипела незакреплённая дверь. Звук шагов отдавался гулким эхом. Винсент шёл медленно, вслушиваясь в окружающий шум. Его волосы были растрёпаны ветром, рубашка прилипла к спине и груди от пота, подчёркивая подтянутое тело. Рукава закатаны до локтей. Он затянулся сигаретой, глубоко втягивая дым в лёгкие. Кончик тлел в темноте красной точкой. Дым медленно вырывался наружу и растворялся в холодном воздухе склада. Винсент остановился. Прислушался. Где-то далеко глухо звякнул металл. Он медленно повернул голову в сторону тёмного прохода. — Не будь ссыклом, Фред! — его голос разнёсся по пустому цеху, отразился от стен и вернулся к нему искажённым эхом. — Выходи ко мне и дерись как мужчина! Ответом была только тишина. Винсент раздражённо выдохнул, бросил сигарету на бетонный пол и с силой наступил на неё каблуком. Он давил и давил, представляя под подошвой чужое лицо — рыжие волосы, презрительный взгляд, самодовольную ухмылку. Он поднял голову. Где-то впереди что-то шевельнулось. Винсент сорвался на бег, заметив в конце коридора мелькнувший край чужого пиджака. Гулкие шаги разносились по пустому складу, отдаваясь эхом от металлических балок. Он громко рассмеялся, наконец поймав силуэт взглядом — рыжая макушка, неловкий поворот, попытка ускориться. — Ты правда думаешь, что убежишь от меня, Фред?! — угрожающе крикнул он. Фигура впереди споткнулась о неровный бетон. Винсент сделал ещё несколько быстрых рывков и нагнал его, с силой толкнув в спину. Они оба рухнули на пол. Фред попытался перекатиться и встать, но Винсент уже навалился сверху, прижимая его к холодному бетону. Пыль взметнулась в воздух. — Отпусти меня! Ты с ума сошёл! — выдохнул Фред, дёргаясь. Телеведущий схватил его за ворот пиджака, рывком разворачивая лицом к себе. Руки Винсента сомкнулись на его горле, сжимая тонкую шею всё сильнее. Фред захрипел, лицо быстро наливалось багровым, он хватал ртом воздух, царапал пальцами запястья телеведущего, отчаянно пытаясь разжать хватку. Ногти впивались в кожу, но Винсент лишь раздражённо рыкнул. Телеведущий рывком поднял Фреда за горло и с силой впечатал его затылком в бетонный пол, не размыкая рук. Глухой удар отозвался эхом по пустому складу. Лицо Винсента исказила холодная, доминирующая ярость. Челюсть напряжена, губы растянуты в жёсткой, почти хищной улыбке. Пальцы сильнее сжимали чужое горло, большие пальцы давили под челюстью, перекрывая воздух. Фред дёргался, хватал воздух ртом, но Винсент лишь наклонился ближе, глядя сверху вниз с выражением абсолютного превосходства. И в этот момент за его спиной из темноты медленно появились чужие руки. Они скользнули по его бокам и сомкнулись на талии. Аластор приблизился вплотную, прижимаясь грудью к чужой спине, и устроил подбородок на плече телеведущего, наблюдая за трепыхающимся коллегой с ленивым, почти скучающим интересом. — Заканчивай с ним, mon cheri, — прошептал он у самого уха, касаясь дыханием его кожи. Винсент на секунду растерялся. К щекам прилила кровь, но хватку он не ослабил. Аластор, будто ничего необычного не происходило, медленно провёл ладонями по его животу, вверх к груди, затем обратно вниз — размеренно, неторопливо. — Здесь ужасно холодно, должен признать, я продрог, — произнёс он тем же будничным тоном, словно обсуждал погоду. Его руки на мгновение остановились у ремня Винсента. — Я бы не хотел слечь с простудой… тебе действительно стоит поторопиться. Фред захрипел громче. А Винсент улыбнулся шире. Руки Аластора медленно спустились ещё ниже, проскользнув мимо пояса и опускаясь на выпуклость на его штанах, оглаживая возбуждённый член через плотную ткань брюк. С его уст сорвался тихий, насмешливый смешок. — Ну что за извращенец. Сердце Винсента забилось быстрее. Он не отрывал доминирующего взгляда от заплаканных глаз Фреда, из которых за секунды уходила жизнь, пока рука радиозвезды расстегнула ширинку, вынимая член телеведущего. Тот резко втянул воздух от внезапного холода, обжёгшего возбуждённый орган. Аластор медленно растёр большим пальцем предэякулят по головке, почти на грани боли вдавливая палец в уретру, вырывая из чужих губ ещё один рваный вздох. — Ал, пожалуйста, — тихо проскулил тот. Радиозвезда начал двигать рукой по его члену резко и быстро, и пустующая комната пыльного, холодного склада наполнилась приглушёнными, тяжёлыми вздохами Винсента. — Мой хороший мальчик, — довольно шептал ему на ушко Аластор. От этих слов телеведущий совсем потерялся в пространстве и начал сам подмахивать бёдрами ещё быстрее, закрывая глаза и представляя влажную и узкую дырку Аластора, которую ему до сих пор так и не выпал шанс даже увидеть. Он высунул язык, продолжая толкаться в чужую руку; фантазии в его голове сменялись одна за другой. Аластор не сдержал короткого, приглушённого смешка. — Животное… Винсент толкнулся в его руку ещё раз с глухим рыком, кончая; белая густая жидкость залила брюки Фреда. Аластор не спеша выпрямился и, достав из кармана салфетку, аккуратно начал вытирать свою руку. Радиозвезда бросил взгляд на Винсента: тот тяжело дышал, пожирая его голодным, безумным взглядом, словно готовым сорваться прямо сейчас и взять его. Но юноша сидел и терпеливо ждал команды. Губы Аластора медленно растянулись в довольной, хищной улыбке. Возможно, он не любил собак только потому, что у него никогда не было правильной, послушной шавки. Аластор опустился к телу Фреда и под растерянным взглядом телеведущего начал расстёгивать его одежду. — Что ты делаешь? — в голосе Винсента отчётливо прозвучала ревность. Радиозвезда саркастично выгнул бровь. В его руке блеснул нож. Он вонзил его в грудь мёртвому коллеге. Ещё тёплая кровь выступила из раны. Винсент в полном шоке наблюдал, как Аластор достаёт чужое сердце — кровавое, ещё горячее — и подносит его к лицу, вдыхая густой металлический запах, прежде чем со стоном наслаждения впиться в него зубами. Желудок Винсента свело. Он отполз, глядя на него с неверием. В голове вспыхнули воспоминания о баре в Новом Орлеане… Это был не пьяный сон. Радиозвезда высунул язык, позволяя крови из сердца стекать в его горло. Он со стоном полного удовольствия глотал красную жидкость, позволяя ей литься и пачкать его белоснежную новую рубашку, полученную в подарок от Винсента. Кровь намочила её, и та прилипла к телу, показывая вставшие от холода соски Аластора. Винсент сглотнул. Его тошнило от всего происходящего. Это было мерзко и отвратительно, но почему даже это Аластор делал так… сексуально. Телеведущий положил руку на свой снова возбуждённый член и начал надрачивать, не отрывая взгляд от радиозвезды. Аластор, заметив это, лишь довольно хмыкнул. Пожалуй, пора было признать: в том, каким больным на голову извращенцем был Винсент Уайттмен, его что-то всё же притягивало. Закончив с перекусом, Аластор подвинул к себе большую дорожную сумку прямоугольной формы и потянулся руками к поясу чужих штанов, но телеведущий вдруг резко, с силой схватил его за руку, останавливая. Аластор не сдержал удивлённого взгляда. Это было что-то новенькое. — Ты хочешь его трахнуть? — смотря на него с гневом и обидой, спросил он. — Пфф, — Радиозвезда посмотрела на него насмешливо, — я хочу отрезать ему бёдра. Он вырвал руку из чужой хватки, недовольно глядя на Винсента. Тот был взвинчен, растрёпан и зол. — Я сделаю, — телеведущий поднялся, поправляя штаны и вытирая руки о ткань брюк. Аластор с заметным отвращением скривился, наблюдая за этим. — Не трогай его там. И не смотри, — резко бросил Винсент, переходя на командный тон. Радиозвезда зло сощурился. — Ты не сделаешь это правильно, если я не буду смотреть… Телеведущий глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Затем наклонился, грубо схватил Фреда за рыжие, уже липкие от крови волосы и приподнял голову. Стянул с него пиджак и молча прикрыл им его пах, словно это имело какое-то значение. Просунув руки под ткань, нащупал пояс, ослабил его и стянул штаны вниз. — Передай мне, пожалуйста, нож… — буднично произнёс он, будто просил соль за ужином. Теперь настала очередь Аластора на мгновение замереть. Он протянул нож и, склонив голову набок, с любопытством начал направлять Винсента — спокойно, методично объясняя, где резать и как вести лезвие, чтобы плоть отходила от кости чисто. Фред действительно был ужасно тощим. Но раз уж они его убили — почему бы не извлечь из этого пользу. Винсент сжимал зубы, тяжело втягивал воздух через нос, однако выполнял каждое указание послушно. К концу вечера на бетонном полу остались лишь тёмные пятна, а рядом стояла набитая мясом и органами сумка. Один довольный каннибал. И один растерянный убийца. Пора было избавляться от трупа… или, правильнее сказать, от того, что от него осталось. В глубине лесопильни, за рядом покосившихся штабелей досок, стояла барабанная рубительная машина — drum chipper. Громоздкая, тяжёлая, почти чёрная в полумраке. Когда-то она была выкрашена в тёмно-зелёный, но краска облупилась, обнажая серый металл. Спереди — широкий металлический жёлоб для подачи древесины, поцарапанный и вмятый по краям. Внутри угадывался массивный барабан с закреплёнными ножами. Сбоку — шестерни, ремни и приводной вал. Пол вокруг был усыпан слежавшимися опилками. В воздухе висел запах машинного масла и сырой древесной пыли. Винсент остановился, глядя на установку с недоверием. — Зачем мы здесь? — устало спросил он. — Эта хрень всё равно не работает. Телеведущий чертовски устал. Мозг сдавливало от перенасыщавшей его информации. Всё, чего ему хотелось, — это вернуться в их квартиру, сожрать пирога и лечь спать. В идеале, конечно же, в одной постели с Аластором, но тот вряд ли позволит ему такую вольность. Винсента, разумеется, это расстраивало, но он готов был ждать столько, сколько потребуется. Рим строился не за день. Телеведущий считал, что обладает достаточным терпением. Аластор, пребывавший в неожиданно хорошем настроении, медленно обошёл машину кругом, скользя пальцами по корпусу, словно оценивая её. Он наклонился к панели управления — пыльной, с крупными металлическими кнопками и рычагом. — Хм… Он ткнул одну из кнопок. На секунду повисла тишина. Затем — глухой щелчок. И вдруг помещение наполнилось низким гулом. Сначала медленным, тяжёлым. Потом — нарастающим. Металлический барабан внутри начал раскручиваться, вибрация прошла по полу, по стенам, по их телам. Шестерни заскрежетали, ремень натянулся, воздух дрогнул. Винсент резко повернул голову. — Что за… — он уставился на работающую установку. — Я был уверен, что это здание отключено от электричества. Гул усилился, превращаясь в плотный, промышленный рёв. Аластор выпрямился, поправляя рукав рубашки, и посмотрел на него с лёгкой, почти ленивой улыбкой. — Кажется, всё работает исправно, мой дорогой. Винсент только усмехнулся, качая головой. Звезда Нового Орлеана всегда находил способ удивить его и заставить восхищаться собой. Он поудобнее перехватил тело, которое волочил за волосы, и одним рывком закинул его в машину. Винсент и Аластор с одинаковыми, почти безумными улыбками наблюдали, как большие ржавые ножи с грохотом кромсали чужую плоть и кости на мелкие кусочки, а металлический корпус вибрировал от тяжёлой, хищной работы механизма. Винсент поправил ремень сумки на плече и перехватил её поудобнее. Сумка тянула вниз, тяжёлая, набитая до предела; грубая кожа ремня впивалась в ткань рубашки и давила на плечо. Он притянул Аластора к себе поближе за талию и с надеждой спросил: — Теперь можно домой? Аластор мягко усмехнулся, ускользая от его руки, и направился вперёд. — Конечно, mon cheri. Должен сказать, я очень доволен тем, каким хорошим мальчиком ты сегодня был. Винсент шёл за Аластором с довольной улыбкой, наслаждаясь его голосом и чувством, что между ними появился ещё один общий секрет. Кто бы мог подумать, что Звезда Нового Орлеана — не только серийный убийца, но ещё и каннибал? Телеведущий мечтательно вздохнул, думая о том, каким загадочным был Аластор. И только он один во всём мире знал его тайны. В душе Винсента не осталось никаких сомнений: они созданы друг для друга. Через два дня. Полдень. Они сидели друг напротив друга у высокого окна. Солнечный свет мягко ложился на стол, на разложенные газеты. Из радиоприёмника в углу тихо лился джаз — ленивый саксофон, едва слышный ритм ударных. В комнате было по-домашнему спокойно. — Это волшебный пирог? — вдруг спросил телеведущий. Аластор медленно изогнул бровь. — Pardon? — Волшебный, — совершенно серьёзно повторил Винсент, не отрывая взгляда от газеты. — Ты же волшебник. У тебя там в хижине полно всяких штук, головы эти… глаза в банках. Ты волшебник. Аластор аккуратно сложил газету, сцепил пальцы на столе и тяжело вздохнул. — Винсент, уверяю тебя, пирог абсолютно обычный. — Пфф, — недоверчиво прыснул тот. — Боб только откусил кусочек — и уже на всё был согласен. Я же вижу, что это магия. Не нужно скрывать от меня, мы же партнёры. — Боб был согласен потому, что у него не было времени искать Фреду замену, а мы оказались лучшим вариантом. Винсент прищурился. — Нет. Это пирог. Аластор склонил голову набок, губы дрогнули в усмешке. — Этот пирог кажется тебе волшебным только потому, мой дорогой, что ты бытовой инвалид. — Что, прости? — нахмурился Винсент. — Бытовой инвалид, — невозмутимо повторил Аластор. — Ты не ешь нормальную еду, питаешься бог знает чем, и, конечно, моя стряпня кажется тебе откровением. Я до сих пор не понимаю, как ты вообще дожил до сегодняшнего дня. Ты ведь даже чашку чая себе приготовить не в состоянии. Винсент зло сощурился. Щёки его едва заметно порозовели. — Всё я могу. — Мхм, — протянул Аластор, насмешливо наклоняя голову. — Ну так пойди и приготовь. Винсент стукнул кулаком по столу. Медленно поднялся, не отрывая взгляда от глаз радиозвезды. — Вот пойду и приготовлю, — ухмыльнулся он. — И тебе чашечку прихвачу. — Будь так любезен, — улыбка не сходила с лица Аластора. Винсент удалился на кухню. Сначала раздался звук набираемой воды. Потом глухой стук чайника о плиту. Шуршание ящиков. Хлопанье дверцами. Нетерпеливое бормотание. Аластор тем временем спокойно осмотрел свои ногти, взял со стола газету и перелистнул страницу. Джаз продолжал играть. Через несколько минут Винсент вернулся. С пустыми руками. Он остановился в дверном проёме. — Ал… а где у нас лежит чай? Аластор медленно поднял взгляд поверх газеты. — У нас нет чая. В комнате повисло долгое молчание. Винсент смотрел на него с выражением глубокой, искренней обиды. У него просто не находилось слов, чтобы описать эту ситуацию. Цензурных слов.