Murdermedia

Аластор проснулся ближе к полудню. Тупая ноющая боль растекалась по спине, особенно в пояснице и между лопатками. Стоило чуть повернуть плечо — мышцы отзывались неприятным тянущим ощущением. Бёдра были напряжены, будто после долгой дороги. Даже шея ныла от неудобной позы. Он медленно вдохнул. Горло неприятно саднило — сухость, лёгкое жжение. Он провёл языком по нёбу, поморщился. Укусы на коже неприятно пульсировали, словно напоминая о себе при каждом движении. Где-то на ключице кожу тянуло сильнее — видимо, там синяк будет особенно выразительным. Аластор приоткрыл глаза. Тело ощущалось использованным. Измотанным. Он с усилием сел на кровати, плечи слегка хрустнули. Поясница тут же напомнила о себе. Аластор на мгновение замер, оценивая масштаб повреждений. Ночь была… Слишком активной. Аластор отметил, что чувствует себя… чистым. Кожа не липла, не тянула неприятной плёнкой. Запаха ночи почти не осталось. Простыни были свежими. Даже синяки аккуратно обработаны — кожа в местах укусов была прохладной, словно на них наносили что-то успокаивающее. Видимо, Винсент позаботился о нём после того, как накинулся, как изголодавшийся пёс. Эта мысль вызвала лёгкое раздражение… и странное удовлетворение. Но внутреннее ощущение оставалось иным. Ему всё равно нужна была ванна. Аластор медленно поднялся с кровати, чувствуя, как ноет поясница при каждом шаге. Пол под босыми ногами был прохладным. Он не спешил — движения оставались выверенными, аккуратными, даже в слабости. Дверь спальни тихо скрипнула, когда он вышел в коридор. Из кухни доносились звуки. Тарелки негромко стукались друг о друга. Металл вилок звякал о фарфор. Где-то зашуршал бумажный пакет — сухой, ритмичный звук. Чайник начал набирать громкость, сначала тихое бульканье, затем ровное нарастающее кипение. Кто-то двигался быстро, нервно. Аластор замер на секунду, прислушиваясь. Радиозвезда продолжил свой путь. Он был не готов видеть сейчас бодрого и счастливого Винсента. Ванная встретила его прохладной тишиной. Он закрыл за собой дверь, опёрся ладонью о раковину и посмотрел на своё отражение. На шее темнели следы. На плечах — едва заметные красные отпечатки пальцев, следы укусов. Он повернулся к зеркалу спиной, рассматривая ещё более несдержанные узоры, оставленные телеведущим. Аластор недовольно сморщился, заметив укусы на ягодицах, игнорируя лёгкую приятную дрожь, когда в голове пронеслись воспоминания о чужом языке. В дверь ванной постучали. — Ал? Доброе утро? Едва ли сейчас было утро. — Как ты себя чувствуешь? Тебе нужна… помощь? Аластор недовольно посмотрел на дверь, прежде чем быстро, глубоко вздохнуть и привести свои мысли в порядок. На лице снова появилась расслабленная улыбка, и только его глаза, если присматриваться, выражали раздражение. Аластор резко открыл дверь, осматривая смущённого и счастливого жизнью Винсента. Тот выглядел бодрым, поверх одежды был завязан фартук с изображением акулы в прыжке, рукава подкатаны до локтей. — Помощь? С чего бы мне была нужна твоя помощь в ванной, Винсент? От холодного тона всё внутри телеведущего в страхе перевернулось. — Ну, просто… — он неуверенно переминался с ноги на ногу, — я, возможно, мог помочь помыться тебе? Я был немного груб вчера, наверное… может… Он снова начал мямлить. Аластор сложил руки на груди, облокачиваясь плечом о дверной проём. — Мой дорогой, поверь мне, я не нуждаюсь в твоей помощи. Плечи Винсента виновато опустились. Он чувствовал, что действует ему на нервы, и непрерывно мысленно винил себя. У Аластора всегда плохое настроение с утра. С чего он решил, что после ночи секса тот проснётся в хорошем настроении? — Я приготовил нам пиццу и пирог, — жалобно сказал он. Аластор саркастично изогнул бровь. — Я заказал нам пиццу и пирог, — тут же исправился Винсент, — и могу заварить нам по чашечке кофе. Или чая. Радиозвезда выпрямился. — Кофе. Дверь перед телеведущим захлопнулась. Что ж… он не так представлял себе утро после их первой совместной ночи. Но всё было не так плохо. Винсент был настроен очень оптимистично. Студийный свет был мягким, тёплым — будто утреннее солнце, которого в Чикаго почти не бывало. Камеры выстроились полукругом, микрофоны висели над столом, заставленным мукой, яйцами и мисками. За столом стояла юная ведущая — белая девушка с рыжими волосами, собранными в аккуратную волну на затылке. Несколько прядей выбились и мягко касались её щёк. На ней был светлый передник поверх небесно-голубого платья. Она улыбалась в камеру — искренне, немного взволнованно. — Сегодня у нас особый гость, — сказала она, слегка понизив голос. — Мистер Аластор. Он стоял рядом — безупречно одетый, с тем самым лёгким наклоном головы, будто весь мир существовал исключительно ради его развлечения. — Mademoiselle, — произнёс он мягко, почти бархатно, слегка касаясь её руки, когда она передавала ему венчик. — Вы льстите мне. Тембр его голоса был низким, томным, будто каждая фраза звучала не для микрофона, а прямо в ухо собеседнику. Девушка слегка покраснела. — Я надеюсь, вы поможете мне не испортить рецепт? — Je vous en prie, — усмехнулся он. — Секрет хорошего пирога, ma chère, не в рецепте. А в терпении… и правильной температуре. Он встал ближе, накрывая её руки своими, когда показывал, как взбивать тесто. Его пальцы уверенно направляли её движения. Камера приблизилась. — Вот так… doucement… медленнее, — прошептал он почти нараспев. — Не нужно спешить. Она тихо засмеялась. Он легко подсыпал муку, аккуратно стряхивая её с пальцев. На мгновение коснулся её щеки, стирая белую пыль. — Voilà. Теперь вы выглядите по-настоящему очаровательно. — Это часть рецепта? — улыбнулась она. — Bien sûr. Очарование — обязательный ингредиент. Сбоку, вне света прожекторов, стоял Винсент. Он облокотился о стену, тень падала на его лицо. Сигарета медленно тлела между пальцами. Дым поднимался к потолку, расплываясь под лампами. Его взгляд был прикован к столу. Каждое касание. Каждый смешок. Каждое «ma chère». Он медленно затянулся. Аластор наклонился к девушке, чтобы поправить форму для выпечки, их плечи соприкоснулись. — Не бойтесь жара, — мягко сказал он, глядя на неё сбоку. — Иногда нужно немного огня, чтобы получить идеальный результат. Винсент выдохнул дым сквозь зубы. Пепел упал на пол. Винсент прожигал их взглядом, полным ревности и… зависти. Он затянулся глубже, чем нужно, не чувствуя горечи дыма. Он хотел бы иметь возможность так же ласкать Аластора на публике — Наклоняться к его уху, поправлять непослушные кудри, заправляя пряди за ухо — не украдкой, не в темноте квартиры, а при свете дня. Положить ладонь на тонкую талию. Прошептать что-нибудь нежное на ухо, не опасаясь чужих взглядов вокруг. Если бы один из них был женщиной, всё было бы гораздо проще. А сейчас он стоял в тени, наблюдая, как чужая девушка смеётся над его шутками, как Аластор наклоняется к ней ближе, чем требуют приличия. Винсент сжал челюсть. Зачем Боб поставил этих двоих вместе? Ему недостаточно их рейтингов? Денег, которые он поднял на их лицах и известности? Чего этот жирный старик хочет добиться теперь?! Рядом стоящая коллега томно вздохнула, глядя, как Аластор достаёт свой пирог из печи. Его бабочка слегка распустилась, и эта наглая девчонка протянула к нему свои мерзкие ручки, оглаживая кожу его шеи. Вены на шее Винсента вздулись от гнева. Это был его Аластор! Это он должен был стоять там, флиртовать, касаться пальцами нежной кожи и есть этот хренов пирог! Телеведущий глубоко вздохнул. Аластор был горяч. Он это знал, Боб это знал, и все вокруг это знали. И Боб хотел срубить ещё несколько долларов на этом «шоу выпечки 18+». Винсент недовольно сощурился, глядя на смеющуюся парочку. Сегодняшняя программа определённо поднимется в рейтингах очень, очень высоко… И у Боба могут возникнуть мысли их разделить. Винсент не позволит этому случиться. Эта сука не доживёт до следующего эфира.